Сказки и истории

— Ну и что вы на это скажете? — первой заговорила Филлис.

— Это было шикарное приключение! — сказала Мейбл. — И сэр Кристофер такой славный! Быть может, завтра мы познакомимся с его девочкой.

— Не думаю, — Гай покачал головой. — Навряд ли мы с ней когда-нибудь познакомимся.

— Почему бы и нет?

— Мне кажется, у него там вообще нет никакой девочки — иначе где бы она жила? Мы обошли весь дом и не видели ничего похожего на детскую комнату.

— А вдруг тогда под простыней была все же она? — спросила Филлис.

— Для маленькой девочки она была чересчур высока ростом, — усомнилась Мейбл.

— Она могла взобраться на стул, — сказала Филлис.

— Во всяком случае, — удовлетворенно заключил Гай, — мы имеем дело с какой-то удивительной загадкой, над которой нам еще придется поломать головы.

Они безуспешно ломали головы в течение нескольких дней, но так и не приблизились к разгадке. Когда, как и было условлено, они пришли к Ракушечному Гроту за своей елкой, дверь дома оказалась закрытой, а елка была выставлена на крыльцо. Они несколько раз постучали в дверь и, не дождавшись ответа, повезли елку домой, по пути трижды уронив ее с тележки, так что рождественское дерево, будучи наконец внесено в освещенную прихожую, имело далеко не праздничный вид. Только сейчас дети заметили приколотую к стволу записку.

«Дорогие мои, — писал сэр Кристофер, — с благодарностью возвращаю вам вашу прекрасную рождественскую елку. Вы и представить себе не можете, какую радость доставил мне ваш вчерашний визит. Кстати, почему бы вам не подарить эту елку какому-нибудь ребенку из бедной семьи? До свидания. Храни вас Бог!»

В нижнем углу листка было одним росчерком выведено что-то неразборчивое.

— Это, должно быть, его подпись, — сказал Гай, — но прочесть ее невозможно.

— Судя по всему, он не хочет, чтобы мы продолжали его навещать, — сказала Филлис. — Как жаль, что мы знаем о нем так мало!

Они последовали совету сэра Кристофера и, приведя елку в порядок, отнесли ее к сыну садовника, который давно и тяжело болел. Мальчик так обрадовался подарку, что напрочь забыл о своей болезни и с того дня начал быстро поправляться — через неделю он уже был совершенно здоров.

Когда папа вернулся из Лондона, они спросили его о человеке, живущем в Ракушечном Гроте.

— Я знаю о нем не так уж много, — сказал папа. — Говорят, когда он унаследовал эту усадьбу, выяснилось, что большая часть наследства состоит из долговых обязательств. Тогда ему пришлось продать свой парк под застройку и все эти годы выплачивать отцовские долги. Сейчас он, по слухам, уже рассчитался почти со всеми кредиторами.

— А у него не было маленькой девочки? — спросила Филлис.

— Да, кажется, была, — неуверенно сказал папа.

— Но почему тогда… — начала было Мейбл, но Филлис вовремя толкнула ее в спину и не дала закончить фразу.

После этого дети еще больше заинтересовались сэром Кристофером и его таинственной девочкой. Много раз они по вечерам приходили к Ракушечному Гроту и оставляли на крыльце игрушки, раскрашенные картинки, а с наступлением весны стали приносить и букеты цветов.

Однажды Филлис пришла к замку немного раньше обычного, когда на улице было еще светло. В руках она держала букет душистой сирени, собираясь, как всегда, оставить его на ступеньках, но, к ее удивлению, дверь дома на сей раз оказалась широко раскрытой. Более того — на пороге ее ждал сам хозяин.

— Я увидел тебя в окно, — сказал он. — У меня было такое чувство, что сегодня ты обязательно появишься. Не хочешь зайти в дом?

Он провел ее в черномраморный зал и, остановившись перед фигурой под белым покрывалом, неожиданно спросил:

— Хочешь увидеть мою девочку?

— Да, — сказала Филлис.

— Тогда, в канун Рождества, вы, конечно же, не поняли, о чем я говорил. Но вы были так добры и внимательны, все эти месяцы не забывая о моей девочке. Теперь ты, я думаю, поймешь. Смотри!

Он снял покрывало, и Филлис увидела статую девочки примерно одного с ней возраста, одетой в простое длинное платье вроде ночной сорочки.

— Какая красивая статуя, — сказала она.

— Да, — согласился сэр Кристофер, — она очень красивая. Ты, наверное, слышала обо мне много всяких историй?

Филлис вкратце пересказала ему все, что ей было известно.

— Это неправда, — сказал он. — Мой отец не имел долгов. Но я женился против его воли, а вскоре после того заболел и долгое время не мог работать. Отец был очень суров и наотрез отказался нам помогать. Мы жили в страшной нужде. Через несколько лет моя жена умерла, а потом умер и мой отец, так что все его богатство перешло ко мне. Но было уже поздно. Письмо, извещавшее меня о получении наследства, пришло в тот день, когда я сидел у постели только что скончавшейся дочери. Окажись у меня эти деньги хотя бы неделей раньше, я еще смог бы ее спасти. А тогда я успел лишь заказать скульптору ее статую — он скопировал лицо моей девочки, когда она уже лежала мертвой.

Филлис посмотрела на статую, и ей вдруг стало страшно. Затем она оглянулась на хозяина дома и сразу же перестала бояться. Подбежав к старому джентльмену, она обвила руками его шею.

— Бедный, бедный, бедный сэр Кристофер! — вскричала она.

— Такой она была после смерти, — сказал он. — А сейчас я покажу тебе, как она выглядела, когда была еще жива и здорова, а я имел достаточно сил для того, чтобы содержать семью.

Они перешли в жемчужную комнату, и сэр Кристофер отдернул тонкую зеленую занавеску, закрывавшую часть стены. Филлис замерла перед большой картиной; на глазах у ней тут же появились слезы. Нет, картина вовсе не казалась печальной. Напротив, с полотна на нее смотрела счастливая смеющаяся девочка с пышным букетом роз, едва умещающимся у ней в руках. Взгляд девочки, открытый, веселый и полный жизни, встретился со взглядом Филлис.

— Нет, нет! — воскликнула Филлис. — Она не может быть мертвой!

— Спасибо, спасибо тебе, моя милая, — сказал старик и ласково погладил ее по голове. — Теперь я знаю, что ты именно тот человек, который может мне помочь.

— Помочь? Вам?! — от неожиданности Филлис сразу перестала плакать.

— Да, мне потребуется твоя помощь, — он бережно закрыл портрет зеленой занавеской. — Я еще не все тебе рассказал. Когда я получил наследство — как ты знаешь, это произошло слишком поздно, — я тотчас понял, что мне следует делать с этими деньгами. С той поры, как я похоронил свою девочку, я не истратил ни пенни из них на себя, за исключением самой простой еды и одежды. Все эти красивые комнаты я отделывал своими руками только ради того, чтобы ее картине было приятнее здесь находиться. Остальные же средства я тратил на помощь маленьким девочкам, чьи родители по воле случая оказались в тяжелой нужде, — девочкам, которые еще могут быть спасены, как могла быть спасена моя дочь. Я бы очень хотел, чтобы ты, когда станешь взрослой, продолжила за меня эту работу. Обещаешь?

— Обещаю, — серьезно сказала Филлис. — Только я боюсь не справиться. Мне кажется, я очень глупая.

— Я позабочусь о твоем образовании. Ты узнаешь все, что необходимо для выполнения этой работы. Но прежде я должен поговорить с твоим папой — попроси его зайти ко мне в гости. А сейчас — прощай. Возможно, мы с тобой никогда больше не увидимся. Я до конца своих дней буду помнить о вашей рождественской елке, показавшей мне, что в этом мире еще осталась настоящая бескорыстная доброта… Прощай.

Папа, услышав от Филлис эту историю, поначалу решил, что она ей приснилась. Однако он все же отправился в Ракушечный Грот. По возвращении домой он был печален и задумчив.

— Это большая честь для тебя, Филлис, — сказал он, — но ты и не представляешь, какая трудная работа ждет тебя в будущем.

— Я не боюсь трудной работы, — ответила его дочь, — и буду стараться изо всех сил.

С того времени Филлис посвятила себя учебе, готовясь к выполнению великой и благородной задачи, которая — я в этом не сомневаюсь — окажется ей по силам, ибо она обладает бесценным даром — умением сострадать чужому горю и радоваться счастью других людей. Похоже, сэр Кристофер сделал правильный выбор.

Между тем какие-то дальние родственники сэра Кристофера попытались доказать, что он не в своем уме, и лишить его права распоряжаться деньгами. Но когда это дело было представлено в суд, многие сотни людей, которым он в разное время оказывал помощь, нарушили обет молчания, данный ими своему спасителю, и предъявили судьям бесчисленные доказательства его доброты, ума и благородства. После этого судьи признали действия сэра Кристофера совершенно разумными и заслуживающими всяческого одобрения, а дальние родственники не получили ничего кроме счетов на оплату всех судебных расходов.

Филлис видела сэра Кристофера еще лишь однажды. Он послал за ней, когда уже находился при смерти. Кровать его была перенесена из спальни в жемчужную комнату и установлена так, чтобы он мог видеть зеленую занавесь, скрывающую портрет его дочери.

— Если со временем работа покажется тебе слишком тяжелой, — сказал он, — ты сможешь ее оставить. Я объяснил твоему отцу, как это устроить.

— Не волнуйтесь, я никогда не откажусь от малейшей возможности сделать людям добро, — пообещала Филлис.

— Поцелуй меня, дорогая, — попросил он, — и открой, пожалуйста, картину.

Но прежде чем Филлис дотронулась до зеленой занавески, старик приподнялся с подушек, простирая руки к еще невидимому портрету.

— Вот и ты, мое счастье! — воскликнул он, и лицо его осветилось радостью и любовью. — Вот и ты, моя милая девочка!

БЕЛЫЙ КОНЬ

— Послушай, отец, — сказал как-то Диггори-младший, — я хочу отправиться в далекий путь, чтобы найти свое счастье.

— Черта лысого тебе счастье, — ответил добродушный старик, покуривая трубочку на крыльце своего коттеджа; голова его была покрыта белым в крапинку носовым платком, чтобы меньше досаждали мухи. В те времена, как и сейчас, повсюду было полно мух, хотя описываемые события происходили очень-очень давно — лет сто тому назад, если следить по часам, что испокон веков стоят на местной церковной колокольне.

— Лысый черт меня не интересует, — сказал Диггори, притворившись, что не понимает фигуральных выражений. — Куда больше меня интересует мой дядюшка Диггори, который, как и я, был третьим сыном в семье дровосека и тоже в один прекрасный день отправился на поиски своего счастья — ему не пришлось пожалеть об этом решении. Да ты и сам посуди — что еще остается делать третьему сыну?

— Ему остается помалкивать и не мешать своему отцу курить трубку, — невозмутимо заметил мистер Диггори-старший. — Твой дядя Диггори и впрямь выбился в люди — каждый год присылает нам на Рождество индейку и хороший кусок грудинки, — но ты не забывай, что он отправился в путь не с котомкой за плечами, а верхом на добром коне, которого получил в подарок от СВОЕГО дяди Диггори, тоже большого любителя странствовать. А на чем можешь поехать ты — на гнедой кляче, что сдохла позапрошлой весной или на своих двоих? Кто уходит пешком, тот пешком и возвращается.

— Ну а если я все же раздобуду коня, ты позволишь мне ехать? — не унимался настырный сын. — Скажи «да», и я оставлю тебя в покое до той поры, пока у меня не появится собственный конь.

— Да! — рявкнул во всю глотку почтенный джентльмен, и над ним тучей взвились доселе мирно дремавшие мухи. — Я говорю «да», и не приставай ко мне больше со своими дурацкими просьбами!

Диггори-младший одним махом перелетел через перила крыльца.

— Прости-прощай, родимый дом, да здравствует дорога! — крикнул он. — У меня уже есть конь, папа. Нынче утром его прислал мне в подарок дядя Диггори, и сейчас он стоит на заднем дворе — красавец-конь, весь белый, с красным седлом и золоченой уздечкой.

Старый дровосек понял, что его провели, но он был человеком чести и, однажды сказав «да», твердо держал свое слово.

Тем же вечером Диггори выехал со двора на белом коне и проскакал через деревню, провожаемый любопытными взглядами односельчан.

На холме у ветряной мельницы он ненадолго задержался, чтобы переброситься парой слов с Джойси, которая снимала с плетеной изгороди высохшее белье.

Он сказал ей, куда он направляется.

— Возьми меня с собой, — попросила Джойси. — Я совсем не тяжелая, а у тебя такой сильный конь — он запросто выдержит нас двоих.

— Нет, дитя мое, — строго сказал Диггори. — Бродить по свету в поисках счастья — занятие не для девчонок. Ты будешь для меня обузой. Прощай, малышка, пожелай мне удачи.

И он поскакал прочь, а с хорошенького личика Джойси на сложенное белье потекли обильные слезу.

Диггори ехал все дальше и дальше. Сгустились сумерки, затем наступила ночь, на смену которой пришел рассвет, а когда солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом, он начал ощущать неприятную легкость и пустоту в желудке, где со вчерашнего обеда не побывало ни крошки съестного.

Он продолжал подгонять коня, которому дал имя Инвиктус, пока тот не остановился перед высокой стеной, сложенной из красного кирпича. Инвиктус был очень рослым конем, и, приподнявшись в стременах, Диггори смог заглянуть через стену. Там он увидел великолепный яблоневый сад — ветви деревьев ломились под тяжестью красных, желтых и зеленых плодов. Он подвел коня вплотную к стене и сказал ему: «Ну-ка, приятель, стой смирно». После этого он встал ногами на седло и уже через несколько секунд очутился в саду по ту сторону ограды. Его цель была проста: он всего-навсего собирался нарвать яблок. Он хотел это сделать, во-первых, потому что был голоден, а, во-вторых, потому что все сказочные герои, если они молоды и полны честолюбивых устремлений, не могут пройти мимо чужого сада, не нарвав там яблок, слив, абрикосов или каких-нибудь более экзотических фруктов. Этим сказочные герои отличаются от обычных, вполне реальных мальчиков и юношей, которым, разумеется, даже в голову не приходят подобные вещи.

Наметанным глазом Диггори тут же определил дерево с самыми крупными и аппетитными на вид плодами. Взобравшись по стволу, он только было устроился на развилке и приготовился снять первую пробу, как снизу донесся скрипучий голос:

— Не двигайся! Эй там, на дереве!

Опустив взгляд, Диггори увидел сухонького старичка в красном фланелевом жилете, злобно смотревшего на него с земли.

— Доброе утро, мой юный друг, — сказал старичок. — С виду вы славный малый, и мне вас искренне жаль — дело в том, что в здешних краях за воровство яблок полагается очень суровое наказание.

— Но я пока еще не сорвал ни одного яблока, — сказал Диггори. — Позвольте мне уйти, и будем считать, что ничего не произошло.

— Очень дельное предложение, — хихикнул старик. — Но вы не учли одного — это заколдованный сад, отсюда не уходят тем же путем, каким пришли. Вы даже не сможете спуститься с дерева, не говоря уж о том, чтобы перелезть через стену. А ну-ка, попробуйте.

Диггори попробовал и сразу же убедился в правоте своего собеседника. Он мог перемещаться по дереву с ветки на ветку, но земля оставалась недосягаемой — дерево как будто перевернули вниз кроной, так что поверхность земли превратилась в нечто вроде потолка, до которого при желании можно дотянуться, но усидеть на котором еще не удавалось никому. В то же время он чувствовал, что просто спрыгнув с дерева, непременно полетит в противоположную от земли сторону — то есть, в небо — и будет падать и падать до бесконечности, покуда не умрет в полете с голоду. Представив себе подобную перспективу, Диггори покрепче вцепился в ветви и посмотрел на старичка, который с каждой минутой казался ему все более отвратительным.

— Что же мне теперь делать? — спросил он.

— Вот это уже другой разговор! — оживился хозяин сада. — Ты, я вижу, парень с головой; стало быть, мы сумеем найти общий язык. Я предлагаю тебе небольшую сделку. Ты сбросишь мне с дерева десять самых больших яблок — только одно за другим и прямо мне в руки! — а я за это помогу тебе выбраться отсюда через потайную Яблочную Дверцу, ключ от которой есть только у меня.

— А почему бы вам не сорвать их самому? — спросил Диггори.

— Я слишком стар; в моем возрасте люди не лазают по деревьям. Ну как, договорились?

— Надо подумать, — сказал юноша. — Вокруг полным-полно яблок, которые вы можете достать, не залезая на дерево. Зачем же вам понадобились именно эти?

Говоря так, он сорвал одно из яблок, подбросил его вверх — или, точнее вниз, к земле, поскольку дерево было перевернуто — и ловко поймал на лету.

— Осторожнее! — взвизгнул старик. — Не вздумай его ронять! Брось яблоко мне! Ах, ты, сопливый щенок, сын пятнистой жабы!

Кровь вскипела в жилах Диггори, когда он услышал, как его почтенного родителя называют пятнистой жабой.

— Получай! — крикнул он, метя яблоком в голову гнусного старикашки. — Если бы только я мог слезть с этого дерева…

Яблоко, стукнув старика по темечку, отлетел в сторону и покатилось по траве. И в ту секунду, когда оно коснулось земли, Диггори почувствовал, что вполне может слезть с дерева, которое теперь приняло свое нормальное положение.

— Ага, — сказал он, — значит, это волшебные яблоки, исполняющие желания.

— Нет, нет, нет, нет! — так искренне завопил обладатель фланелевого жилета, что у Диггори не осталось сомнений в собственной правоте. — Яблоки здесь ни при чем! Это я тебя расколдовал. Видишь ли, большинство людей сразу же сваливалось с этого дерева и падало в небо, а ты удержался, и я решил тебя отпустить, потому что я добрый старик — мухи, и той не обижу. А я блоки эти самые обыкновенные, только очень редкого сорта.

— Довольно, — остановил его Диггори. — А теперь я хочу знать правду.

И он, сорвав второе яблоко бросил его на землю. Старик тут же начал говорить правду, торопясь, захлебываясь словами — точь-в-точь как школьник, заучивший урок и спешащий рассказать его, пока не забыл.

— Я злой и подлый волшебник, — говорил он. — Я подстроил так, что сотни людей упали с этого дерева в небо, а когда они падали обратно на землю, я превращал их в яблоневые деревья. Так возник этот сад. Я не знаю, зачем я так поступал, но мне нравилось это занятие. Вероятно, потому что я злодей и подлец. Я никогда никому не сделал ничего доброго. И сейчас я не скажу тебе, как выбраться из этого сада, потому что такие поступки не в моих правилах.

— Но ведь тебе не обязательно быть злым, — сказал Диггори. — Я хочу, чтобы ты стал хорошим.

Он бросил на землю еще одно яблоко, и в тот же миг волшебник стал таким хорошим, что больше не мог ничего делать кроме как сидеть на траве и плакать, вспоминая, каким злодеем и подлецом он был до недавнего времени. Теперь от него не было никакого толку. Диггори, отныне уже не опасаясь какого-либо подвоха с его стороны, сорвал десять яблок, сунул их за пазуху и спустился с дерева.

Старый волшебник рыдал взахлеб, не видя и не слыша ничего вокруг, и не мог показать Диггори выход из сада или расколдовать яблоневые деревья, поэтому наш герой был вынужден израсходовать еще три яблока. Первое он потратил на то, чтобы сделать старика счастливым. Для этого оказалось достаточно маленького симпатичного домика с тростниковой крышей и цветником перед входом и заботливой внучки — именно таким изображается счастье с многочисленных рассказах мисс Эджуорт. Следующим желанием Диггори было найти Яблочную Дверцу (мой просвещенный читатель, конечно, нашел бы выход из сада по карте, не прибегая к помощи магии, но Диггори не был настолько просвещен и, отправляясь в дальний путь, не догадался запастись подробной картой местности или хотя бы географическим атласом). Перед тем, как покинуть сад, он бросил третье яблоко и расколдовал деревья, которые тут же превратились в королей и принцесс, чиновников, портовых грузчиков и многих других людей самых разных профессий и званий.

Диггори предоставил им самим искать пути домой — тем более, что некоторые из них жили когда-то давным-давно и очень далеко от этих мест — и выбрался наружу через Яблочную Дверцу. У кирпичной стены мирно пасся его белый конь неплохо подкрепившийся за два дня и ночь, проведенные Диггори в колдовском саду.

В отличие от Инвиктуса его хозяин был голоден, причем голоден настолько, что решился добыть себе ужин с помощью одного из волшебных яблок — впоследствии он не раз сожалел об этом расточительстве. Правда, он заказал не простой ужин, а лучший ужин на свете, и он его получил — это был всего лишь свежий хлеб с кувшином парного молока. Несомненно, результат был бы другим, пожелай он самый роскошный или самый изысканный ужин на свете, но ему, как на грех, захотелось самого лучшего.

Быстро покончив с едой, он сел на коня и поехал обратно, по пути обдумывая, на что бы потратить оставшиеся волшебные яблоки. В сумерках он не заметил, как сбился с дороги и едва не утонул, пытаясь пересечь вброд реку, вода в которой поднялась после недавних сильных дождей. Хотя сам Диггори в конце концов спася, его белый конь был унесен бурным потоком и в считанные секунды исчез за поворотом реки.

Выбравшись на берег, Диггори стал снимать рубашку, чтобы выжать из нее воду.