Водяная магия

Сразу после вечернего чая — а затем вновь уже перед отходом ко сну — Мэвис и Фрэнсис о чем-то шептались, но это было сделано так осторожно, что младшие ничего не заметили и не заподозрили никакого подвоха.

Детям очень понравилось их новое жилище — по счастью, оно нисколько не походило на легкомысленную приморскую виллу, чего они опасались вначале. В прошлом это был обыкновенный дом мельника, который его теперешняя хозяйка для пущей важности стала именовать виллой. С задней стороны к нему примыкала старинная ветряная мельница, сложенная, как и сам дом, из толстых, потемневших от времени бревен и тоже покрытая красной черепичной крышей. Сейчас мельница уже не использовалась по своему прямому назначению, а служила всего лишь складом, где хранились рыбацкие сети, тачки, клетки для кроликов, пчелиные ульи, различные детали упряжи, мешки с кормом для хозяйских кур и всякий старый хлам. Среди прочего здесь имелся и огромный ларь, перенесенный на мельницу из соседней конюшни, где в нем, по всей видимости, держали овес; в углу были свалены грудой с полдюжины сломанных стульев, а венчала это непрочное сооружение рассохшаяся деревянная колыбель, в которой не качали детишек с тех пор, как мать нынешней хозяйки дома вышла из младенческого возраста.

В любое другое время старая мельница явилась бы для детей настоящим подарком судьбы — чем-то вроде сказочного дворца, полного удивительных вещей и могущего послужить идеальным местом для игр; однако сейчас их мысли были заняты только русалками. Мэвис и Фрэнсис договорились уже на следующее утро отправиться к морю на поиски этих таинственных существ.

Им удалось проснуться очень рано и, быстро одевшись, выбраться из дома незамеченными. В целях конспирации они не стали умываться — плеск воды мог разбудить остальных членов семейства — и даже не причесались, хотя уж что-что, а это можно было проделать без особого шума. По дороге к морю им не встретилось ни души, не считая хозяйского кота, возвращавшегося домой после ночных похождений (при этом у него был усталый и порядком помятый вид), да еще маленькой птички-овсянки, сидевшей на дереве в сотне шагов от мельницы и хвастливо объявлявшей всему свету о том, что она будто бы «ела камни». Когда дети подошли к ней поближе, овсянка раздраженно вспорхнула с ветки и, перелетев на другое дерево, принялась с удвоенной силой похваляться своими весьма подозрительными гастрономическими пристрастиями.

Желание найти русалку было так сильно, что Фрэнсис на какое-то время даже забыл о другой своей мечте — о давней мечте увидеть море. Накануне они приехали сюда уже затемно, и по пути не могли разглядеть ничего кроме нескольких огоньков, мерцавших в окнах соседних ферм. И вот сейчас, когда они с Мэвис, свернув с дороги на узкую песчаную тропу, обогнули вершину прибрежного холма, он замер на месте при виде чего-то бесконечно громадного, занимающего все пространство до горизонта — чего-то серо-голубого с проблесками красных и золотых искр там, где его поверхности касались первые лучи восходящего солнца.

— Мэвис, — сказал он каким-то глухим, сдавленным голосом, — Мэвис, это же море!

— Да, — Мэвис также была взволнована, хотя голос ее звучал более естественно.

— Оно совсем не похоже на то, что я ожидал увидеть, — пробормотал Фрэнсис и вдруг припустил бегом вниз по береговому откосу.

— Тебе оно не нравится? — спросила сестра, пускаясь за ним вдогонку.

— При чем здесь «нравится — не нравится»? Это не та вещь, о которой можно говорить, что она всего-навсего нравится… Когда они спустились вниз, песок и мелкая галька были еще влажными после ночного прилива; на довольно просторном пологом участке берега между подошвой утеса и линией прибоя остались многочисленные ямы с водой, расщелины и просто лужи, над которыми здесь и там поднимались круглые верхушки больших камней и отдельные остроконечные скалы, покрытые зелеными водорослями и гроздьями маленьких желтоватых раковин каких-то моллюсков.

— Да, это и впрямь чудесно, — сказал Фрэнсис. — Именно чудесно. Я уже начинаю жалеть, что мы не взяли с собой малышей — представляю, как бы они радовались. Все-таки с нашей стороны получилось не очень порядочно…

— Иначе было нельзя, — откликнулась Мэвис. — Представь, как бы мы вчетвером с Бернардом и Кэтлин стали ходить по берегу в поисках русалок. Много ты их найдешь в такой-то компании!

— Это верно, — согласился Фрэнк, — кроме того, Кэти еще вчера, когда мы ехали в поезде, собиралась стрелять по русалкам из лука, а Берни — тот вообще ни во что не верит — сразу объявил их простыми тюленями.

Рассуждая таким образом, они присели на камень и быстро стянули с ног ботинки и чулки.

— Настоящую русалку мы, разумеется, здесь не найдем, — сказал Фрэнсис, — но что-нибудь интересное, может быть, попадется.

— Во всяком случае надо поискать — а там мало ли что… Осторожнее, Фрэнк, эти камни, наверно, ужасно скользкие.

— Знаю без тебя, — он пробежал босиком по узкой песчаной полосе, затем по гальке и, перебравшись через большой валун, впервые в жизни окунул ноги в море. Не важно, что это была всего лишь неглубокая лужа, — ведь еще час-другой назад, во время прилива, она составляла одно целое с безбрежным морским простором.

— Бр-р, однако, вода не очень, — заметила, присоединяясь к нему, Мэвис — эй, не шагай так широко, тут настоящий каток.

— Знаю без… — отозвался Фрэнсис и, поскользнувшись, с громким плеском опустился как раз в самый центр лужи.

— Ну вот, теперь придется идти домой и переодеваться, — сказала Мэвис с укоризной, но без всякого злорадства. — А ведь я предупреждала.

— Глупости, — фыркнул ее старший брат. — Подумаешь, поскользнулся. Это все пустяки, я нисколечко не промок.

С этими словами он поднялся из лужи; вода ручьями стекала с его костюма.

— Только представь, каково тебе будет, если ты простудишься, — попыталась уговорить его Мэвис. — Это значит весь день сидеть дома, а то и лежать, не вставая с постели; и потом еще эти горчичники, порошки, микстура, жиденькая каша три раза в день и никаких сладостей. Представляешь? Пойдем лучше домой, Фрэнки, все равно мы не найем здесь никакой русалки. Сейчас чересчур светло и солнечно — в такое время магия обычно не действует.

— Нет, сперва давай доберемся до того места, где кончаются скалы. Я хочу взглянуть на прибой и на водоросли, когда они колышутся в воде, как на картине с Владычицей моря.

— Ладно, только не подходи близко к краю. Мама говорила, что там сразу у берега начинается большая глубина.

И они направились к дальнему краю скалистой площадки. При этом Мэвис двигалась неторопливо и осторожно, а Фрэнсис бодро шлепал напрямик, благо, успев уже основательно промокнуть, он теперь немногим рисковал даже в случае повторного падения в воду. Если вам когда-либо доводилось совершать прогулки по берегу моря во время отлива, мне нет нужды подробно описывать вам все, что увидели здесь двое детей: толстые подушки буро-зеленых водорослей, мягко пружинящие под ногами, и другие, блестящие и гладкие водоросли, тонкой пленкой облегающие поверхность больших камней, а также раковины мелких морских моллюсков, некоторые из которых имеют очень острые края и могут сильно порезать босые ноги неосторожного пешехода (к счастью, наши герои удачно избежали этой участи).

— Ну, хватит, — сказала наконец Мэвис. — Мы забрались достаточно далеко. Тебе теперь придется бежать всю дорогу от моря до дома, чтобы согреться и не подхватить простуду.

— Я уже начинаю сомневаться, стоило ли затевать эту утреннюю прогулку, — мрачно заметил Фрэнк.

— А ты что, и впрямь рассчитывал встретить здесь русалку? — спросила Мэвис и засмеялась, хотя настроение у ней было далеко не веселое; более того, ее сильно расстроило нечаянное купание Фрэнка, из-за которого они не могли больше продолжать эту увлекательную игру. Однако, будучи хорошей сестрой, она ничем не выдала своего огорчения.

— Разумеется, мы зря пришли сюда в такую рань, — продолжил Фрэнсис. — Для встречи с русалкой надо выбрать лунную ночь и, став лицом к морю, прочесть заклинание:

«Владычица моря, Услышь меня в тайных глубинах, Где царствуешь ты воплоще…»

Ой, подожди, моя нога за что-то зацепилась.

Мэвис поймала своего брата за руку и помогла ему удержать равновесие; в ту же секунду они явственно расслышали голос, донесшийся откуда-то снизу. Этот голос, который показался детям нежнейшим и мелодичнейшим голосом на свете, произнес лишь две коротких фразы:

— Спасите ее. Мы очень скоро умираем в неволе.

Фрэнсис посмотрел вниз и успел заметить нечто живое — отчасти белое, отчасти зеленое и темно-коричневое, — стремительно исчезнувшее под камнем, на котором стояла Мэвис. Теперь уже никто не держал его за ногу.

— Ну и дела, — растерянно пробормотал он, только сейчас наконец переведя дыхание. — Ты слышала?

— Еще бы не слышать!

— Это не могло померещиться нам двоим одновременно. Жаль, что мы не узнали, кого именно надо спасать, где и каким образом…

— Как ты думаешь, чей это был голос? — спросила Мэвис.

— Русалки, конечно, чей же еще?

— Значит, волшебство все-таки началось…

— Русалки — это не волшебство, — сказал Фрэнк со знанием дела. — Это обычные живые существа, ничуть не волшебнее летучих рыб или каких-нибудь там жирафов.

— Но она появилась, когда ты читал стих про Владычицу моря.

— Да, но Владычица моря вовсе не была русалкой, — уверенно заявил Фрэнсис. — Они обе живут под водой, но Владычица — это одно, русалка — совсем другое, и не надо смешивать две совершенно разных вещи. Идем, нам давно уже пора быть дома.

— А почему бы ей иногда по собственному желанию не превращаться в русалку? — предположила Мэвис. — Ведь она наверняка может изменять облик.

— Гм, пожалуй, ты права. Почему бы и нет, в конце концов? Представь, если с нами и впрямь говорила Владычица моря, обернувшаяся русалкой — с ума можно сойти! Тогда меня больше ничто уже не удивит… Хотя, погоди, тут выходит загвоздка — ведь их было две: одну мы только что слышали, а вторая находится где-то в неволе. Какая же из них Владычица? Я всегда полагал, что Владычиц не может быть больше одной…

Беседуя таким образом, они вернулись к тому месту, где осталась их обувь. Мэвис присела на камень и, подняв с земли свои вывернутые наизнанку чулки, задумчиво произнесла:

— Я, конечно, не думаю, что нам это померещилось, однако я слышала о всяких научно доказанных чудесах вроде обмана слуха и зрения. И потом, ведь бывают такие фокусы — взять хотя бы индийских факиров, — когда сразу многим зрителям чудится одно и то же. Помнишь, дядя Фред рассказывал нам о фокусе, который называется… как же он называтся?

— Не важно, как он там называется, — сказал Фрэнсис, возившийся со шнурком ботинка, — но я твердо знаю одно: если мы и дальше будем делать вид, будто ничего особенного не случилось, мы потеряем, возможно, единственный в жизни шанс прикоснуться к настоящей — не научной и не факирской, а самой настоящей волшебной магии. Вспомни, как поступают в таких случаях люди из книжек. Они просто говорят: «Похоже, тут не обошлось без какого-нибудь колдовства!» и больше не ломают над этим голову, притворяясь, будто их мучают ужасные сомнения. Магия действует только тогда, когда в нее верят, иначе это была бы не магия, а… а… словом, черт знает что!

— Тетя Дороти однажды сказала мне, что волшебство похоже на карточный домик, — вставила Мэвис. — Стоит в нем хоть чуточку что-то нарушить, и чудо сразу же исчезает.

— Вот-вот, именно это я и пытался тебе втолковать. Мы ведь с самого начала чувствовали, что в этом деле замешана магия. Неужели теперь, когда чудо действительно произошло, мы упустим такую шикарную возможность? Да ни за что на свете!

Они закончили обуватьсяи и поднялись на ноги.

— А как насчет младших? — спросила Мэвис. — Расскажем им обо всем?

— Придется, — сказал Фрэнсис. — Было бы свинством оставить их в стороне. Впрочем, они все равно не поверят.

— Остается еще узнать самое главное: кого мы, собственно, должны спасти? — напомнила Мэвис.

На сей счет Фрэнсис, как это ни странно, не испытывал особого беспокойства; он почему-то был твердо уверен, что со временем — и даже очень скоро — им все станет известно. Однако он предпочел пока не сообщать Мэвис об этой своей ни на чем не основанной уверенности, а просто сказал:

— Бежим к дому!

И они побежали.

Кэтлин и Бернард встретили их у ворот, приплясывая от возбуждения.

— Где вы пропадали?! — еще издали закричали они. — Почему ушли без нас? Эй, Фрэнки, да ты весь мокрый!

— Плмолчите, сам знаю. Подумаешь, упал в море, — ответил им старший брат, проходя через ворота во двор.

— Могли бы и нас разбудить, — сказала Кэтлин обиженным, но не очень сердитым голосом. — Впрочем, вам же хуже: из-за этой прогулки вы пропустили кое-что очень важное.

— Что такое?

— Есть новости, — сообщил Бернард. — Великие, грандиозные новости! Сенсация — высший класс!

— Какие еще новости? Ну-ка, послушаем.

— Прямо не знаю, сказать вам или нет… У вас, наверное, и без того куча своих дел, — Бернард был явно раздражен тем, что его не взяли в первый поход к морю. Оно и не удивительно: всякий другой на его месте — даже вы или я — был бы, пожалуй, раздражен ничуть не меньше.

— Брось выделываться, — сердито сказал Фрэнк, хватая Берни за ухо. Бедняга завопил благим матом, в ответ на что из распахнутого окна гостиной послышался голос мамы:

— Дети, дети, сейчас же перестаньте! Что у вас там за гвалт?

— Ничего, мама, все в порядке, — откликнулся Фрэнсис. — Ладно, Берни, не будь таким вредным, выкладывай свои новости.

— У меня болит ухо! — такова была единственная информация, которую они смогли выудить из упрямца Бернарда. Стоит ли говорить, что информация эта не показалась им столь уж ценной.

— Хорошо, — сменил тактику Фрэнсис, — у нас тоже есть кое-какие известия, но мы вам ничего не скажем, верно, Мэвис?

— Нет, нет, погодите! — заволновалась Кэтлин. — Давайте не будем ссориться в первый же день. Наша новость в том, что эти люди вчера и в самом деле поймали русалку. Теперь они будут показывать ее за деньги, если прежде она не умрет от расстройста или не знаю еще от чего. А теперь рассказывайте, что у вас.

Фрэнсис разжал пальцы, до последней минуты державщие многострадальное ухо Бернарда, и повернулся к Мэвис.

— Вот тебе и недостающая деталь… — медленно произнес он. — Где они держат русалку?

— Она сейчас в цирке. В Бичфилде открылась ярмарка, и там есть цирк-шапито. Так что же ваша новость? — нетерпеливо спросила Кэтлин.

— После завтрака, — бросил Фрэнк и обернулся на голос, звавший их к столу. — Да-да, мама, сейчас будем! Не дуйся, Берни, — когда мы расскажем тебе наш секрет, ты и думать забудешь о своем идиотском ухе. Значит, решено: встречаемся на мельнице через минуту после завтрака. Там и обсудим все детали. Уже идем, мама!..

— Ты был прав, когда говорил о двух русалках, — шепнула ему Мэвис. — Они обе, конечно, не могут быть Владычицами моря… Но тогда которая из них?

— В любом случае мы должны спасти ту, что попала в плен, — ответил Фрэнк. — Не забывай: они умирают в неволе.

Глава III. Спасение

Главный вопрос, волновавший всех детей, заключался в следующем: «Отправится ли мама в цирк вместе с нами, или она будет занята и разрешит нам идти одним?» От этого зависело очень многое. Однажды так уже было: прошлым летом, когда они всей семьей отдыхали в Бэкингемшире, родители отпустили их посмотреть передвижной зверинец, предварительно взяв с них обещание ни в коем случае не трогать зверей руками. Они сдержали данное слово, хотя из-за этого и случился весьма обидный конфуз, когда дрессировщик на глазах у всей публики предложил им погладить ручного волка, который выглядел ничуть не страшнее обычной овчарки. «Нет, спасибо», — вежливо отказались они. «Что, перетрусили? — засмеялся дрессировщик. — Тогда бегите скорее домой и спрячьтесь за мамочкину юбку». При этом все вокруг расхохотались самым что ни на есть оскорбительным образом. В цирке, разумеется, дело должно обстоять по-другому — лошади и прочие звери находятся там достаточно далеко от зрителей, и дети надеялись, что им не придется еще раз давать подобное опрометчивое обещание. Если же мама решит пойти с ними, ее присутствие создаст дополнительнве сложности, которых — как они прекрасно понимали — и без того будет немало при попытке вызволить русалку из плена. Оставалось только надеяться, что у мамы в тот день найдутся неотложные дела, и она отпустит их на представление одних.

— Но если она опять возьмет с нас слово не трогать никаких зверей, вся затея провалится, — сказала Кэти. — Мы ведь не можем спасать русалку и при этом к ней не прикасаться.

— Ничего подобного, — тут же нашлась Мэвис, — русалка — это тебе не зверь. Она все равно как человек, только подводный, и потому такие обещания ее не касаются.

— А вдруг это не тот вид русалок, которые выглядят как человек? — предположил Бернард. — Вдруг она будет похожа на тюленя, как про то писали в газете?

— Это исключено, — отрезал Фрэнсис. — Дались тебе эти тюлени! Забудь о них вообще.

Данный разговор происходил в небольшом садике перед домом, на втором этаже которого как раз в это время мама занималась распаковкой привезенного ими багажа.

— Мэвис! — позвала она из распахнутого окна. — Я что-то никак не могу найти… Впрочем, будет лучше, если ты поднимешься сюда и поможешь мне разобраться с вещами.

— Я пойду к маме наверх, — сказала Мэвис и, медленно направилась к дому.

Однако уже через несколько минут она выбежала обратно и радостно сообщила:

— Все в полном порядке. Сегодня днем мама поедет на вокзал встречать папу. До обеда мы будем играть на пляже — кстати, я узнала, что на обед будет жареный кролик и пирог с яблоками, — а после обеда мы сможем сходить в цирк. Причем мама ничего не сказала насчет обещаний не трогать животных.

Итак, с программой на день все было ясно, и они, прихватив лопатки и ведра, зашагали в сторону моря по той же дороге, какой шли утром Фрэнк и Мэвис. «Ела камни!» — вскричала, завидев их издали, уже знакомая овсянка и вновь не получила ответа — у приличных людей не принято откликаться на подобные глупости.

На берегу они вскоре разделились на пары и занялись каждый своим. Кэтлин и Бернард начали копать ров для песочного замка — по правде сказать, их не слишком заботила судьба русалки, которую они никогда не видели, не слышали и не пробовали на ощупь. Другое дело Фрэнсис и Мэвис: они, напротив, не могли думать и говорить о чем-либо еще кроме русалки. Поэтому старшие дети не принимали участия в строительстве, а увлеченно беседовали, прогуливаясь вдоль кромки воды и непонятно зачем таская за собой лопаты, словно те были какой-то оригинальной разновидностью хвостов. Так продолжалось до тех пор, пока Кэти не обратилась к ним с просьбой о помощи.

— Без вас мы не успеем управиться до начала прилива, — сказала она. — Почему ты не хочешь помочь, Фрэнк? Ведь это намного интереснее, чем просто так расхаживать взад-вперед по пляжу и напускать на себя задумчивый вид. Вспомни, ты еще в Лондоне мечтал о том, как будешь строить замок у моря.

— Ладно, — сказал Фрэнсис, и они теперь уже вчетвером принялись насыпать стены, утрамбовывать их ладошками, копать подземные темницы и возводить угловые башни, используя в качестве форм для них свои ведерки. Дольше всего пришлось повозиться с мостом через ров и аркой въездных ворот — мокрый песок оказался недостаточно прочным материалом для таких хрупких сооружений. В целом же замок, слов нет, удался на славу, хотя они и не успели закончить кое-какие детали к тому времени, когда первые волны прилива докатились до его стен. Дети отчаянно боролись с наступающим морем, однако в этой борьбе у них не было шансов на победу — уже через несколько минут замок оказался в кольце окружения. Тогда все четверо сгрудились внутри укреплений и держались до последней возможности, пока море, взяв замок решительным штурмом, не превратило его в округлый песчаный холмик, быстро размываемый все новыми и новыми волнами. И все-таки их труды не пропали даром, поскольку дети в итоге получили громадное удовольствие — стоит ли говорить, что при этом их одежда промокла насквозь, и им пришлось срочно идти домой и переодеваться во все сухое.

Тут как раз настало время обедать — жареный кролик и яблочный пирог после строительных и ратных трудов пришлись как нельзя кстати, — а затем мама отправилась на вокзал встречать папу. Фрэнсис пошел ее проводить и вернулся домой несколько расстроенным.

— Мне пришлось дать обещание за нас всех, — сказал он, — мы не должны будем трогать цирковых зверей. Я все же надеюсь, что русалка окажется не зверем, а чем-то вроде человека.

— Главное, чтобы она умела говорить, — добавила Кэтлин. — Тогда мы сразу отличим ее от остальных. Но к чему зря гадать — скоро мы будем в цирке и все узнаем. Я думаю, нам надо одеть свои лучшие наряды, чтобы русалка не посчитала нас какими-нибудь проходимцами.

— Что касается меня, то я не собираюсь переодеваться, — категорически заявил Бернард. — Пойду в том, что на мне сейчас.

— Как хочешь, Берни, — пожала плечами Мэвис. — Хотя ради такого случая мог бы и позаботиться о своем виде — не так уж часто мы имеем дело с чем-то волшебным. Впрочем, если русалка примет тебя за проходимца, мы скажем, что ты с нами, и все, может быть, обойдется.

— А как ты, Фрэнки? — спросил Бернард. — Ты тоже считаешь, что мы должны выряжаться как на парад?

— Ерунда это все, — откликнулся Фрэнсис. — Как же, станет русалка приглядываться к тому, во что мы одеты. У ней самой-то, наверно, нет ничего кроме хвоста, волос, да еще какой-нибудь безделушки — зеркальца или волшебного перстня на пальце. Ну а если ей вдруг от нечего делать захочется посмлтреть на что-то красивое, она, будьте спокойны, найдет себе зрелище поприятнее вас и всех ваших лучших нарядов. Другое дело, что всем нам не помешает еще раз умыться — заодно попробуйте вытряхнуть из волос хотя бы часть морского песка, а то ваши головы похожи на половые щетки после генеральной уборки.