Прокурор Горайко и его коллеги

Николай Иванович хитро посмотрел на меня, но ничего не сказал: он умел слушать своих собеседников.

— И, конечно, — продолжал я свою уголовно-сентиментальную повесть, — расчет, проверенный многими поколениями молодых людей, оправдался.

В один из вечеров ему повезло: из подъезда вышла она.

Я при этом не присутствовал, но уж разрешите мне, Николай Иванович, пофантазировать, тем более, что потом Валерий примерно так рассказывал о своем знакомстве:

— Здравствуйте, — робко произнес он.

— Здравствуйте, — ответила девушка, слегка покраснев. — Но я вас не знаю, — добавила она как бы в оправдание.

Валерий растерянно молчал. Девушка молчала тоже. Потом, взглянув на Валерия, с усмешкой, сказала:

— Вы ведь шли куда-то?

— Домой.

— Ну что ж, пожелаю благополучного пути…

— Спасибо, — едва слышно произнес наш кавалер, умоляюще посмотрев на девушку.

— Можно проводить вас до остановки?

Возражений не последовало. Так завязалось их знакомство…

Шли месяцы. Валерий и Лена полюбили друг друга.

Накануне своего дня рождения Лена спросила:

— Мама, можно пригласить Валерия?

Так Валерий познакомился со всей семьей Леночки. Он быстро привязался к этой семье. Чувство между Леной и Валерием разгоралось, и, когда Валерий предложил ей выйти за него замуж, Лена согласилась.

Валерий вернулся домой. Вдруг его охватило отчаяние. Он ярко представил себе все то, что произошло недавно во Львове. Он начал листать свой «новый» паспорт и вдруг обомлел — там уже имелся штамп о регистрации брака.

— Что делать? Как поступить?

Валерий, при всей его нерешительности, был стремителен в своих поступках. Он мгновенно решил: «Поеду во Львов, уговорю «жену» написать заявление о согласии на развод. Если она потребует денег, все отдам, только бы согласилась».

С этим он и выехал во Львов. Не знаю, как там они договорились, но так или иначе «жена» Валерия дала согласие на развод, они вместе отправились к нотариусу, где она письменно подтвердила это. Валерий снова уехал в Харьков. Суд быстро развел гражданина Николая Копейко с его супругой.

Но теперь Валерий не спешил регистрировать новый брак, его очень тяготила двусмысленность его положения. Как-то, сидя вдвоем с Леной, Валерий решил ей во всем признаться.

— Леночка, а что если бы меня разыскивали? Если б я скрывался.

Лена оторопела.

— О чем ты говоришь? Что за чепуха. Я никак тебя не пойму. Иногда ты как-то странно себя ведешь: или беспечно веселишься, или часами сидишь молча.

Попытка поговорить с Леной откровенно не удалась. Не хватило у него мужества рассказать ей всю правду. Он испугался. Как посмотрит Лена на его прошлое? Будет ли по-прежнему любить его или он ее потеряет? Так он ничего и не сказал Лене.

Шли недели, месяцы, наконец, договорились о дне свадьбы. Он с нетерпением, но в то же время и с какой-то боязнью ожидал этого дня.

Свадьба состоялась, и Лена стала Еленой Копейко. Но на душе у Валерия было не совсем радостно. Лене казалось, что он стал каким-то другим: он все больше и больше нервничал, на каждый звонок, особенно в вечернее время, вздрагивал, не находил себе места.

Когда Лена сказала Валерию о том, что она ждет ребенка, он крепко обнял ее и сказал:

— Леночка, Ленок! Ты знаешь, как я тебя люблю, боюсь только потерять…

Он не договорил и смолк.

— А почему ты меня можешь потерять? — недоумевала Лена, предполагая, что он волнуется по поводу предстоящих ей испытаний. — Рожают же другие женщины, никто от этого не умирает…

Валерий смолчал. Он не спал всю ночь, а рано утром написал Лене письмо, в котором рассказал о своем прошлом, о том, что ему тяжело жить в ожидании рокового звонка, когда за ним придут, что он мог бы уехать куда-нибудь подальше, но не в состоянии этого сделать, так как горячо любит Лену. Узнав, что она станет матерью, писал Валерий, он пришел в ужас от мысли, что отец ребенка — преступник, который скрывается от суда и в любой день может оказаться в тюрьме. Нет, этому не бывать, и поэтому он едет во Львов: если поверят — все будет в порядке, если нет — лучше отсидеть теперь, чем потом…

«Жди меня, — писал он, — и это место его письма мне хорошо запомнилось, — жди меня, моя любовь и надежда. Ради вас двоих я на все пойду, только бы смыть с себя этот позор».

Лена проснулась, увидела на столе письмо. Еще не успела дочитать, как вошла мать. Лена только воскликнула:

— Мамочка, милая! — и прижалась к матери. Слезы лились ручьем.

В это время поезд уже увозил Валерия из Харькова.

Прокурор района Горайко частенько приходил на работу раньше назначенного времени. Не успел он открыть дверь, как к нему подошел молодой человек и, волнуясь, сказал:

— Вы прокурор? Прошу меня принять. От этого зависит вся моя жизнь.

— Заходите и рассказывайте.

Молодой человек присел у стола, но не мог сразу начать рассказ.

— Ну, смелей, — подбодрил его Горайко. Он сразу понял, что это — очередная явка с повинной.

— Я к вам сам пришел. Дальше жизни у меня нет. Что хотите, то и делайте со мной, но, если можно, не лишайте меня свободы. Я оправдаю доверие честным трудом.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Горайко, — расскажите все по-порядку. Почему мы должны лишать вас свободы?

Валерий понимал, что именно сейчас, через секунду, решится его судьба. Он и тут было заколебался, но перед ним возник образ любимой. Он глубоко вздохнул и заговорил.

— Вы, наверное, не знаете, что я совершил преступление во Львове и скрывался, фамилия моя… — он назвал свою настоящую фамилию и подробно рассказал обо всем.

— Вы можете мне не поверить, но клянусь, что привела меня к вам любовь к Лене, моей жене. И вообще я не могу дальше так жить — обманывать и ее, и всех вокруг, — закончил Валерий свою исповедь.

Горайко, оставив Валерия у себя в кабинете, пошел посоветоваться с прокурором области.

— Ну, что ж, давайте поверим ему, — решили они. — Если он пришел к нам сам, доверился, то почему бы и нам не ответить тем же? Обманет? Он себя в первую очередь обманет, а потом уже нас. Его судьба нам не безразлична, тем более, что за ней стоят еще двое. Поэтому лишать свободы Валерия не следует, но окончательно этот вопрос пусть решит суд.

Валерия оставили на свободе. Вскоре был разыскан и Юрий Н., арестован и доставлен во Львов. Перед судом стояло два человека, в свое время скрывшихся от правосудия. Один явился с повинной, другой — разыскан органами следствия.

Суд вынес обоим обвинительный приговор: Валерию определили условную меру наказания, а Юрию — лишение свободы.

Валерий сразу же уехал в Харьков. На время суда Лена приезжала во Львов: ее волновала судьба мужа.

Горайко помог ей избавиться от фамилии Копейко и принять подлинную фамилию Валерия.

Валерий сейчас работает и одновременно учится на вечернем отделении технологического института. На сердце у него спокойно. В семье — любовь и согласие. Растет сын.

…Я закончил свой рассказ. Николай Иванович вначале помолчал, а потом сказал, усмехаясь: «Что ж, убедил ты меня…».

Мы посидели еще несколько минут под тенью раскидистого дерева. И мне показалось: что они оба помолодели — мой старый друг Николай Иванович и его однолетка — широколистый клен, тоже слышавший мой рассказ.

«СЕРЕДНЯНСКАЯ БОЖЬЯ МАТЕРЬ»

…Писатель и воинствующий атеист Ярослав Галан как-то заметил, что униатская церковь родилась в атмосфере предательства и что «проклятие многих поколений украинского народа висит над ней, как неумолимый приговор».

Так оно и было. Кровью, насилием, вероломством и провокациями отмечен путь унии через века вплоть до недавних дней. Люто ненавидели униаты все прогрессивное, революционное. Даже после ликвидации унии «мертвые продолжали хватать живых».

Вспоминается один из дней осени 1948 года. Мне, тогда прокурору города Львова, сообщили, что на улице только что убит протопросвитер Костельник, причем убийца застрелил себя. Спешу к месту происшествия. Совсем молодой. Руки раскинуты. Возле правой — пистолет. Он пустил себе пулю в лоб, потому что после убийства на людной улице не мог скрыться. Осматривая труп убийцы, я думал: «Во имя чего погиб этот парень? Ничто не угрожало ни ему, ни его семье, ни близким…»

Следствие показало, что он был слепым орудием неразоружившихся униатов, и пистолет в его руки вложили те, кто весной 1946 года не согласились с решением Львовского собора греко-католической церкви об упразднении унии. Они выследили протопросвитера Костельника, активно выступавшего за решение собора, и убили его.

Вероломно был убит и славный сын народа — Ярослав Галан. Следы убийц опять-таки привели к униатам и головорезам-оуновцам[3] ненавидевшим советский строй.

…Все это пришло мне на память, когда я перечитывал уголовное дело Игната Солтыса и его подручных.

Основатель религиозной группы «покутников», так сказать сценарист и главный постановщик «середнянского чуда» Игнат Солтыс — тоже воспитанник унии, а точнее — иезуитов. Именно они, члены ордена Лойолы, привили Солтысу ненависть ко всему прогрессивному, передовому. Сначала уроки давались в униатском монастыре студитов, куда Игнат попал совсем молодым человеком. А в конце 1941 года, когда гитлеровские захватчики вступили на землю Украины, Солтыс оказался в Станиславе за толстыми стенами духовной семинарии.

Чему учили там бурсаков? Сам Солтыс впоследствии так ответил на этот вопрос:

«В своей деятельности греко-католическая церковь на территории Западной Украины была подчинена непосредственно Ватикану, отношение которого к Советской власти и к коммунистическим идеалам враждебно. Мне известно, что и сама греко-католическая церковь была враждебно настроена к Советской власти, причем большое число униатского духовенства прямо или косвенно боролось с Советами. Во время Великой Отечественной войны это духовенство пыталось воспитывать верующих в духе ненависти к СССР и его политическому строю. В таком же духе воспитывались и будущие греко-католические священники — учащиеся Станиславской духовной семинарии, в которой я пробыл до 1945 года…»

Запомним: Игнат Солтыс был воспитан в униатской колыбели как враг социалистического государства. Он решает примкнуть к тем, кто продолжает борьбу против Советов в подполье. Но для этого, как Солтыс впоследствии рассказывал, ему нужны были имя и положение. Дело в том, что война не помешала Игнату окончить семинарию, но помешала получить ему сан священника. И вот Солтыс узнает, что в одном из селений Казахстана проживает высланный туда за антинародную деятельность бывший Станиславский епископ Лятышевский.

Игнат едет в Казахстан, разыскивает высланного и получает посвящение в сан священника. На Украину он возвращается не только «паном-отцом», но и доверенным лицом Лятышевского. Действуя согласно полученным инструкциям, Солтыс темными ночами пробирается от села к селу, собирает таких же озлобленных, как и он, одиночек и призывает их к активной борьбе со всем новым, что рождалось тогда на западноукраинской земле. Он устанавливает связи с бандитами из еще не разгромленных групп оуновцев, встречается с ними, договаривается о совместных действиях…

Так шли месяцы, годы. Солтыс находил единомышленников, но сколотить организацию ему не удавалось. Простые малограмотные селяне, и те не шли к Игнату. Население Прикарпатья твердо встало на новый путь, решительно осудив таких, как Солтыс.

Тогда рождается новая идея — получить благословение Ватикана и полномочия непосредственно от него. Солтыс связывается с бывшей настоятельницей Станиславского женского монастыря Ольгой де Клерк, в ту пору собиравшейся уехать за границу. Он просит ее сообщить главе Ватикана о деятельности униатов в западных областях Украины, а также о нем, Солтысе, и о его планах. Следует иметь в виду, что в Ватикане в те годы правил папа Пий XII — лютый враг нашей страны.

Несколько месяцев спустя старая станиславская монахиня Анна Жирук пригласила к себе Игната.

Сам Солтыс потом развивал такую версию: Ольга де Клерк якобы писала, что папа дает ему, Солтысу, благословение и полномочия «главы греко-католической церкви на Украине». А спустя несколько месяцев Игнат «скромно» признался следователю, что он «считал себя достойным этих полномочий».

Однако и сомнительное благословение умирающего папы мало помогло. Вместе со своими приспешниками Солтыс всячески стремился оправдать доверие Ватикана и привлечь хотя бы временно, внимание населения к своей деятельности. Так родилась еще одна идея — инсценировать чудо. Где? Конечно, на родине Игната, в селе Среднем, ныне Калушского района. Игнат знает там одно очень живописное место: высокую гору, окруженную полями, а на краю поля — источник чистой и холодной воды.

Началась подготовка. Разыскали небольшую икону «богородицы». Солтыс собственноручно написал акт, удостоверявший освящение источника. Расписался сам и заставил расписаться подручных. Любопытная деталь: «актеры» этого первого акта позднее сообщили следователю, что когда они подписывали акт, то, повернув икону лицом вниз, использовали оборотную гладкую сторону святыни как обыкновенную доску.

Дождавшись ночи, они тайком от обитателей села Среднего пошли в лог, и «пан-отец» Игнат освятил родник. Икону и рукописный акт закопали в землю.

Таким было первое действие. А ко второму Солтыс привлек бывших монахинь и других религиозных кликуш. Переходя из села в село, они сообщали людям об освящении источника и «чудесном явлении божьей матери», которую они же позднее назвали «Середнянской».

И вот к источнику потянулись старики и старухи. Шли люди религиозные, чтобы помолиться, попить водички, которую Солтыс объявил целебной, и набрать ее про запас.

А Игнат, руководствуясь разработанным сценарием, продолжал действовать. Он ищет и находит доморощенную поэтессу, и та сочиняет несколько виршей о чуде.

Вот так и появились молитвы «покутников».

В конце концов Солтыс, потерявший осторожность и пойманный с поличным, когда он призывал крестьян к активному неповиновению Советской власти, был привлечен к ответственности и по приговору суда выслан на пять лет за пределы республики.

Воспитаннику иезуитов наказание не пошло впрок. Солтыс ничего не забыл и ничего не понял. Объявившись на Львовщине после высылки, он снова взялся за старое. Подпольно правил униатские службы, отпускал грехи, тайно выступал с проповедями, сообщая о «явлении на Середнянской горе божьей матери»…

По совету и указанию Солтыса несколько женщин из села Чепели и Луовец Бродовского района тоже начали проповедовать униатство: устраивались тайные моления, во время которых люди, выбивая из себя грехи, наносили друг другу серьезные увечья. Одна молодая женщина получила сильное нервное потрясение и была направлена на продолжительное лечение. В подпольные моления Солтыс и его компания начали втягивать детей. Когда одна из последовательниц Солтыса отошла от группы, униаты сожгли все ее имущество.

Сельский актив обратился в следственные органы. Было установлено, что Игнат Солтыс вместе со своей сестрой и еще двумя приспешниками вновь посетил Середнянскую гору, организовал там моление, после чего стал распускать слухи, что каждый, кто посетит источник, получит отпущение грехов, а это, мол, очень важно в связи с «близким концом света». Любопытно, что Солтыс дважды назначал срок светопреставления. Тогда же была сложена новая молитва, начинавшаяся словами: «Верую в Иисуса Христа и матерь божию середнянскую…» Так, придуманная Солтысом «середнянская богоматерь» возвеличивается и становится в один ряд с Иисусом Христом.

За деятельность, наносившую существенный вред здоровью людей, Игнат Солтыс снова был судим народным судом.

После процесса руководство религиозной группой Солтыса перешло к его сестре Анне и его последователю Антону Поточняку. Они создали легенду о последующем явлении «середнянской божьей матери с голубой лентой через плечо», заказали фальшивый фотомонтаж этого явления и, наконец, стали призывать своих последователей уничтожать документы, бросать работу на предприятиях, в колхозах и учреждениях, отзывать детей из школ, прекращать всякое общение с инакомыслящими и заниматься только «покутой» (покаянием) в ожидании светопреставления. Анна вручала «покутникам» мел, якобы освещенный Игнатом, чтобы те рисовали на дверях своих домов кресты. Эти знаки, дескать, спасут дом от гибели в день «страшного суда»…

Чего же добился Игнат Солтыс за двадцать лет своей деятельности? Он собирался воскресить мертвеца — возродить унию. А добился того, что бывшие священнослужители греко-католической церкви, оставшиеся верными ей, открещиваются сейчас от Игната Солтыса, от «середнянской божьей матери» и от «покутников», как черт от ладана.

Солтыс лелеял мечту о тысячах сторонников. А чего добился? В жалкой кучке сектантов-покутников Львовщины абсолютное большинство составляют малограмотные люди преклонного возраста, обманутые подлыми ловцами душ. Характерный факт: даже в самом селе Среднем Игнат Солтыс не нашел ни одного последователя из числа колхозников, если не считать семьи его родного брата Петра.

Игната Солтыса проклинают во многих семьях, которым он принес только горе и лишения.

Читатель вправе спросить: а зачем, собственно, вы рассказываете о крахе Игната Солтыса? Какое общественное звучание имеют эти факты?..

Нас побудила к этому одна очень веская причина. В последние годы за границей в реакционных газетах и по радио мы все чаще встречаем выступления недобитых гитлеровских приспешников — всех этих бандеровцев, мельниковцев, подручных Шептицкого, Слепого, Лятышевского. Они усиленно стараются убедить своих новых хозяев, что «уния — это национальная религия украинского народа», что трудящиеся Украины только о том и думают, как бы вернуться в лоно греко-католической церкви.

Это пишется ими издалека за тридевять земель. А вот Игнат Солтыс проводил эту антинародную политику много лет, действуя непосредственно на земле Западной Украины. И что же? Крах его дела — лучший ответ всем заокеанским вралям в поповских рясах. Простые люди нашего края весьма красноречиво дали понять, что уния для них — ненавистный труп, над которым висит «проклятие многих поколений украинского народа».

ГОРАЙКО ВСТРЕЧАЕТСЯ С МАКАРЕНКО

В своих очерках и рассказах я уже не раз вспоминал моего большого друга Петра Горайко. Он много повидал на своем веку, я никогда не терял с ним связи, и мне ли не знать его биографию, как собственную?

…Живописные украинские пейзажи. Степь, распаханные полосы жирного чернозема, изумрудные луга. По берегам рек — вербы и тополя, а дальше густой манящий лес.

Вьются дороги, обсаженные деревьями, путник всегда может отдохнуть под тенью листвы.

Въедешь в село — вокруг зелень. Сады, черемуха, акация и сирень, а среди них белеют хаты.

Люблю я родной край, его приветливых и трудолюбивых людей.

Вот и село Каплуновка, которое, по преданию, основал казак Ахтырского полка Каплун. Недалеко отсюда, еще на моей памяти, проходил Чумацкий шлях на Харьков и далее в Крым. Выйдешь за село, пройдешь километров пять и увидишь курганы — казацкие могилы. Взберешься на курган в ясный солнечный день — и далеко-далеко на горизонте увидишь темную полоску леса. Это правый берег Ворсклы…

Здесь родился Петр Горайко, здесь прошли его детство и юность.

В Каплуновке же Петр вступил в комсомол…