Мальдивская загадка

Решив обойти вдоль берега весь остров, мы вскоре очутились у городской свалки. Обширные коралловые отмели были завалены наступающими на море горами мусора, на которых прижился куцый камыш. При нас мусорщики опорожнили очередную ручную тележку. Двое рабочих сжигали то, что могло быть унесено волнами, и сгребали золу на отмель. Большую часть свалки составляли обломки снесенных построек и бытовые отходы.

Мир пластика, банок, бутылок, тряпья, мелкого мусора - так выглядел новый берег. Вонь стояла, как от тухлых яиц. Металлические баллончики, бутылки из-под кока-колы, битые горшки, старые покрышки, сандалии и пластик, пластик, пластик...

Сидя на корточках у воды, споласкивала руки миловидная женщина. Жительницы близлежащих домов спускались на берег мыть посуду. Кое-где вода в лагуне была такая же черная, как закопченное дно их кастрюль, так что им приходилось искать места почище. Да, куда там человеку со всей его современной техникой тягаться с Аллахом в создании красивых коралловых островов...

А что оставалось делать этим беднягам? Как и везде в современном мире, жители захолустья норовят перебраться в столицу. Так уж вышло, что главный город Мальдивской Республики занял крохотный островок, отличающийся от тысячи других островов архипелага тем, что здесь есть магазины, телевидение, рабочие места. И нет ни пахотной земли, ни холмов, за счет которых мог бы расширяться город - только то. что можно отвоевать у необозримого Индийского океана.

Мальдивский архипелаг протянулся баррикадой из рифов и низких атоллов на 900 километров с севера на юг до самого экватора. С моря заметить острова невозможно, пока не покажутся кроны пальм на горизонте, так как кромка их пляжей поднимается всего на два метра над уровнем моря

Далеко в море просматривались очертания других зеленых клочков суши. То были островки, отведенные для туристов, источник твердой валюты для современной экономики Мальдивов. А за домами позади нас полз огромный желтый автокран, подобный древнему динозавру.

Вернувшись в гостиницу, мы поспешили стать под душ и обратили внимание на странный запах воды. Она пахла тухлыми яйцами. Хозяин гостиницы, когда мы к нему обратились, учтиво заверил, что со временем дурной запах исчезнет, просто гостиница построена на участке, недавно отвоеванном у моря, и колодец только что вступил в строй.

Остаток дня мы провели в ожидании, когда вернется проект контракта, утвержденный Национальным советом. Он не вернулся.

Не дождались мы его и на следующий день, когда наши археологи должны были вылететь из Норвегии. Положение было критическое, и я пошел к Аббасу Ибрахиму, чтобы сказать, что мне необходимо связаться с президентом, где бы он ни находился. Увы, никто не знал, по какому номеру можно застать президента в Египте. И вообще, зачем звонить президенту, коль скоро он распорядился, чтобы мне было оказано всяческое содействие. Предназначенное для нас судно уже ждет в гавани, готовое сняться с якоря, как только мы получим разрешение на раскопки. К сожалению, все больше членов Национального совета выступают против раскопок, добавил Аббас. Стремясь продемонстрировать доброжелательство властей, он повел меня в гавань и показал стоящий за молом на якоре белый красавец-корабль, зеленый ниже ватерлинии, с надписью "Золотой луч, Мале" поперек широкой кормы.

Так состоялось мое первое знакомство с правительственным госпитальным судном, оставленным в дар британскими ВМС, когда они после второй мировой войны покинули Адду - Ган.

Англичане не оккупировали Мальдивские острова, авиабаза была размещена на Гане по договору с местным правительством. Аббас рассказал, что длина "Золотого луча" -23,5 метра; команду составляют одиннадцать мальдивцев. Отличное судно готово везти нас, куда мы пожелаем.

Однако мне от этого было не легче, поскольку, ложась вечером спать, я не мог не думать о том, что завтра в час дня в Мале должны прибыть археологи.

Следующий день было воскресенье, но магазины работали. Не в силах сидеть сложа руки, я назначил Бьёрна генерал - квартирмейстером, и, вооружившись длинными списками, мы отправились закупать провиант с таким расчетом, чтобы по меньшей мере двадцать два человека были обеспечены всем необходимым на тридцать дней вдали от всех источников снабжения. Через полтора часа после того, как мы приступили к делу, нас разыскал посыльный из министерства информации и сообщил, что мне нужно срочно явиться к его начальству.

Я поспешил в министерство, однако там мне сказали, что встреча назначена в другом месте. Не мешкая, пошел по указанному адресу, где выяснилось, что совещание вообще отменено за ненадобностью.

Вернувшись в министерство, я нашел там записку, которая гласила, что некий доктор Хидрал будет ждать меня в "Амини билдинг" в 12.30. То есть, как раз тогда, когда я должен был встречать в аэропорту археологов.

Поручив Бьёрну привезти их на катере в город, я направился в "Амини билдинг". Поскольку я считал бесцельным обсуждать свои планы с целым синклитом местных деятелей, Аббас терпеливо осведомился, не соглашусь ли я поговорить хотя бы с двумя членами совета. Я дал согласие и для численного равновесия захватил с собой Арне Фьертофта, норвежского сопредседателя Международного фонда "Уорлдвью", который вместе с журналистами прилетел с Шри-Ланки, чтобы проводить нашу экспедицию в путь на острова. Будучи в дружбе с Аббасом Ибрахимом, он мог оказаться ценным напарником в странном поединке, который мне навязали.

В "Амини билдинг" я с радостью увидел двух симпатичных деятелей из Национального совета лингвистических и исторических исследований, ранее называвшегося Мусульманским комитетом. Одним из них был темнокожий богатырь Мухамед Лутфи, тот самый, который предупредил меня, что назначен сопровождать наш отряд, другим - Мухамед Вахид, плотный крепыш с косматой черной бородой и лучащимися дружелюбием глазами.

Только я приготовился занять место у разделявшего нас длинного стола, как меня остановили. Что-то не устраивало маленькую секретаршу, которая то входила в кабинет, то снова выходила, манипулируя стульями, предназначенными для двух мальдивцев и для меня с Арне. Посчитав, что двух пар стульев мало, она добавила один стул у торца стола. Тут же унесла его, но только затем, чтобы через минуту на то же место поставить два кресла.

Только тут я сообразил, что встречавшие нас деятели - не главные действующие лица, ибо они почтительно вытянулись в струнку, когда в кабинет вошли еще два представителя администрации. Оба выступали так важно, что сразу было ясно: перед нами высокопоставленные сановники. Притом равные по рангу, потому-то секретарше в конце концов и было сказано, что они будут сидеть бок о бок у торца стола.

Одного нам представили как достопочтенного Мусу Фатхи, председателя Верховного суда республики, а это на Мальдивах, где законы основаны на предписаниях Корана, чрезвычайно важная должность.

Вторым был достопочтенный Мухамед Джамель, и, хотя он держался так, словно впервые увидел меня, я-то знал, что передо мной председатель Национального совета, от которого зависит решить, чем нам будет позволено заниматься, когда мы отправимся в путь на "Золотом луче".

Поскольку эти двое были высшими представителями религиозной иерархии, их могущество мало в чем уступало власти демократически избранного президента. Оба молчали с важным видом, предоставив открыть совещание Мухамеду Вахиду. Выступая от имени своих начальников, вроде бы не понимавших английского языка, он в самых учтивых оборотах призывал извинить мальдивцев, понять их психологию и опасения в отношении раскопок. Многие рассуждают так: сотни лет хавитты оставались нетронутыми, зачем же теперь рисковать, почему не оставить все по-прежнему?

Я объяснил, что мы отнюдь не собираемся грабить хавитты. Мы вообще не станем их трогать, если власти против. Нас в такой же мере занимает поиск других памятников прошлого, например древнейших поселений, вообще любых предметов, способных что-то рассказать о предках нынешних островитян. Именно об этом просил нас президент.

И сразу тучи развеялись. Нам было разрешено производить раскопки на любом из островов архипелага, только бы мы не трогали хавитты. Затем наши собеседники посовещались между собой на дивехи, и Аббас, снова перейдя на английский язык, поразил меня заявлением, что нам разрешается также раскапывать хавитты. Правда, не больше трех; сверх этого числа надлежит запросить новое разрешение.

Мы внесли в составленный мной проект ряд незначительных поправок, после чего я, окрыленный достигнутым, покинул совещание и поспешил на встречу с археологами, которых Бьёрн привез из аэропорта в гостиницу. Мне было сказано, что в 16.00 я получу перепечатанный контракт с подписями членов Национального совета.

В тот день контракт так и не появился. До самого конца работ я вообще не увидел ни его, ни какой-либо другой документ, заверенный Национальным советом или иным правительственным учреждением. Но Мухамед Лутфи явился в гостиницу и, широко улыбаясь, заверил нас, что отныне мы можем спать спокойно, больше проблем не будет. Решать, где можно производить раскопки, поручено ему, и я могу всецело положиться на него, так что никаких бумаг не понадобится.

Уже стемнело, когда я отправился осматривать "Золотой луч". Отплытие было назначено на 7.00 следующего дня. Корабль был отличный; просторный трюм как нельзя лучше подходил для хранения наших припасов и снаряжения. В этом же бывшем лечебном помещении стояло множество раскладушек. На палубе находились три маленькие одноместные каюты плюс спальное место позади штурвала, предназначенное для капитана.

Однако, осматривая единственную на судне деревянную спасательную шлюпку, я обнаружил в днище дыру, в которую свободно могла бы пройти моя голова. Шлюпка явно повстречалась с каким-то рифом. Я сказал, что без плавсредств для высадки на берег отказываюсь выходить в море. Мне ответили, что сейчас уже поздно и вообще - для беспокойства нет причин, ведь на борту есть радиостанция, так что мы сможем связаться с вождями интересующих нас атоллов, и за нами вышлют дхони. Но я настаивал на своем. Нельзя, чтобы возможность высадки всякий раз зависела от присутствия на острове вождя, тем более что большинство островов архипелага необитаемы. К тому же в мире трудно найти более опасные для навигации воды, ведь Мальдивы - это сплошной лабиринт приливо-отливных течений, подводных рифов и песчаных баров. Но решающим аргументом стало основанное на моем морском опыте предупреждение, что выходить в океан с двадцатью двумя человеками на борту без единого спасательного плота - грубейшее нарушение международного законодательства.

Всю ночь в Мале звонили телефоны и колесили посыльные, и, когда взошло солнце, к высокой корме "Золотого луча" подвели снабженный прочным буксирным тросом, идеально подходивший для наших целей большой металлический плоскодонный катер.

Горы закупленных накануне предметов, доставленных в наши гостиничные номера, несколько осложнили нам утренний подъем. Между кроватями громоздились ящики, мешки, корзины, лежали лопаты, канистры, кастрюли, ножи, веревки, керосиновые лампы, крупногабаритный инструмент, который археологи не стали везти из Норвегии, полевое снаряжение, продукты, лекарства. По мере того как члены экспедиции и наши мальдивские помощники выносили имущество на ожидавшие на улице ручные тележки, я отмечал красной галочкой артикулы, уже зачеркнутые синим в моих блокнотах. Все необходимое было налицо. И мы в отличном настроении помогли владельцам тележек катить тяжелый груз через город до гавани.

На го, чтобы затем переправить наше имущество на борт "Золотого луча", ушло немало времени, и было уже не семь часов, а 8.30. когда наконец загремели якорные цепи и Мухамед Лутфи беспокойно посмотрел на свои часы.

- Мы опаздываем на полтора часа,- сказал он. - До захода солнца не успеем пройти столько, сколько было намечено. А капитан хотел бы засветло бросить якорь в какой-нибудь лагуне. Слишком опасно плавать среди здешних рифов в темноте. Капитаном "Золотого луча" был немолодой уже, жилистый коротыш по имени Мухамед Манику, который, однако, просил звать его Накаром: дескать, слишком много на Мальдивах Мухамедов и Манику. Он был скуп на слова, а его запас английских оборотов и вовсе равнялся нулю. Но тут неожиданно выяснилось, что наш сопровождающий Лутфи ко всему еще и опытный моряк. У него был диплом на право судовождения, а поскольку в обязанности Лутфи входило инспектирование всех мальдивских школ, он - в чем мы со временем убедились как никто иной знал свой родной архипелаг. И так как на судне Лутфи представлял правительство, капитан Пакар во всем, что касалось маршрута, подчинялся ему.

Кроме Мухамеда Лутфи, на борт "Золотого луча" с нами поднялся мужчина эфиопского типа, с аккуратной черной бородкой, в очках. Его звали Кела Али Ибрахим Манику; ответственный сотрудник планового управления мальдивской администрации, владеющий английским языком, он был назначен нам в помощь для переговоров с местными вождями.

Только теперь, когда судно тронулось с места, могли мы расслабиться и сказать себе, что наша экспедиция наконец-то началась. И только теперь, когда стали уходить назад шеренги мачт дхони за молом и дома в порту Мале, у меня появилась возможность толком поговорить с нашими двумя археологами. Стоя у фальшборта, мы любовались растянувшейся по фронту флотилией зеленых островков, которые были прочно пришвартованы к кольцевому рифу Мале, тогда как наше судно скользило к выходу из тихой лагуны.

И вот осталась позади окаймляющая столицу цепочка туристских островов. В нашем десятилетии, когда и мальдивское телевидение уже начало распространять космическое умонастроение, напрашивалось сравнение этих клочков суши со спутниками, на которых обосновались инопланетяне. Во всем Мальдивском архипелаге только здесь могли находиться немусульмане.

Велико было наше облегчение, когда "Золотой луч" вышел в изборожденное пологими волнами открытое море. Однако сразу за горизонтом с обеих сторон были и рифы, и острова. Мы шли юго-западным курсом, пересекая наискось водное пространство, разделяющее две параллельные гряды мальдивских атоллов и отмелей, которые протянулись с севера на юг приблизительно на 950 километров.

Принесли шезлонги, и, пока Пакар и его люди занимались своими делами, мы собрались на кормовой палубе, чтобы обсудить наши планы. Лутфи согласился со мной и Бьёрном, что самое правильное - идти к Экваториальному проходу, где мы рассчитывали на интересные находки. Он прикинул, что при нашей скорости, которая из-за катера на буксире не превышала 5,5 узла, и при том, что капитан не советует продолжать движение по ночам, на путь до этого пролива у нас уйдет три дня.

Наш молодой переводчик Абдул и его два шри-ланкийских друга, студенты Салия и Палитха, не скрывали своей радости, что вновь увидят Фуа - Мулаку. От капитанского мостика до машинного отделения эта веселая троица щедро делилась с командой "Золотого луча" своими воспоминаниями о прелестных девушках и лакомых плодах этого острова.

Большинство бледнолицых нашего отряда, обнажившись в пределах, допускаемых мусульманскими правилами, приняло горизонтальное положение на палубе, спеша наверстать упущенное за долгую северную зиму. Смелее всех разоблачился мой давний друг Мартин Мерен. Старший на корабле по возрасту, он был страстным любителем гольфа и лыж и в своей конторе почти не сидел, предпочитая свежий воздух. Он и в экспедицию со мной поехал из любви к приключениям.

Главное ядро нашего отряда составляли два археолога. Руководить раскопками должен был еще один мой старый друг Арне, то бишь профессор Арне Шёльсволд. Впервые мы с ним поработали вместе в Галапагосской экспедиции 1952-1953 годов, затем в 1955-1956 годах провели целый год на острове Пасхи и других островах Полинезии. Глядя на длинную бороду и оседлавшие кончик носа очки рассеянного профессора, руководителя археологического факультета в Университете Осло, вряд ли вы догадались бы, что перед вами двужильный экспедиционный труженик и первейший весельчак в любой компании. Арне только что возвратился с Пасхи, где мы возобновили раскопки, и я был весьма благодарен университету, когда его отпустили еще на месяц с лишним для работы на Мальдивах.

Арне Шёльсволд сам подобрал себе помощника, незнакомого мне потомственного археолога по имени Эйстейн Юхансен. Кто не знал, что этот молодой улыбчивый человек - опытный полевой исследователь и директор одного из областных музеев Норвегии, вполне мог принять его за светловолосого скандинавского киноактера, глядя, как он позирует перед камерами на носу "Золотого луча". Это наши кинооператоры попросили его встать там и показывать рукой на кувыркающихся дельфинов, которые наподобие собачьей упряжки плыли веером впереди нашего судна.

Рассказом о кинооператорах, уроженцах лесов Центральной Швеции, я и завершу представление членов нашего отряда. Бенгт Юнссон в прошлом лесоруб; Оке Карлссон был официантом в сельском кафе. Они познакомились, когда Оке попросил Бенгта помочь ему спилить дерево перед своим домом. Дерево стоит там и сейчас, потому что Оке и Бенгт повели разговор о фильмах и с тех пор странствуют по свету, снимая собственные документальные ленты. Внешне Бенгт был все тот же добродушный плечистый лесоруб, микрофон держал в своих лапищах, словно топор. Да и в Оке оставалось что-то от элегантного официанта, когда он с камерой продирался сквозь чащу так же ловко, как если бы пересекал с подносом зал, набитый танцующими парами. Обоих распирала энергия, и оба не знали, что такое уныние. Глядя на своих товарищей, я не сомневался, что скука не угрожает нам ни на борту, ни на суше.

Разгорался день, и на свежем морском воздухе при минимуме качки вместе с ним разгорался наш аппетит. По виду тощего судового кока можно было подумать, что этому человеку противен сам вид еды, однако плывущие из камбуза запахи убедительно говорили, что недостаток аппетита отнюдь не мешает ему знать толк в кулинарии. Долговязый каютный юнга сразу заявил о себе как о комике. Чем-то он напоминал этакого стройного итальянца, и ему доводилось прислуживать итальянцам на одном из туристских островов около Мале, в связи с чем он выучил итальянское слово "манджаре" ешьте. И вот теперь, вооруженный кастрюлей и ложкой, он зашагал по палубе, изображая барабанщика и выкрикивая: "Манджаре, манджаре, манджаре!" Тут жевыяснилось, что он знает, кроме одного итальянского, еще и три английских слова: "Фуд из реди!" - "Пища готова!" Тотчас в затылок ему пристроились Мартин и оба шведа, а там и весь наш отряд зашагал по направлению к столовой, отбивая такт ладонями и с растущим воодушевлением повторяя магические слова.

Возраст членов экспедиции варьировал от семидесяти с хвостиком (Мартин) до двадцати двух (Абдул), но было очевидно, что этому никто не придает значения.

Воздав должное аппетитному мальдивскому ленчу - рыба и рис с острой подливой, мы предались пополуденной дреме на солнышке, следя одним глазом за летучими рыбами и резвящимися дельфинами. Вот только акул и китов не было видно.

Под вечер впереди справа показалась длинная цепочка отороченных пальмами низких островов - атолл Ари. Солнце было еще довольно высоко в небе, когда мы, миновав красивый необитаемый остров Дигура, вошли в лагуну Ари через ворота в рифе, окаймленные напоминающими морских животных коралловыми глыбами. Следуя вдоль внутренней стороны кольцевого рифа, мы провожали взглядом удивительно живописные клочки суши без каких-либо признаков обитания, пока Лутфи и капитан Па-кар не заключили, что лучше бросить якорь, не покидая лагуну. Поскольку утром мы стартовали с опозданием на полтора часа, нам теперь не удалось бы до захода солнца пересечь пролив, отделяющий Ари от следующего атолла и присмотреть надежное место для стоянки.

И вот якорь отдан. Лутфи объявил, что у нас еще есть время побывать на берегу. Два острова находились в пределах досягаемости нашего катера с подвесным мотором. Лутфи предложил нам выбрать либо обитаемый остров Маамигили, где можно утолить жажду свежим соком купленных кокосовых орехов, либо необитаемый Ариядду, где можно самим залезть на пальму за орехами. Мартин поспешил высказаться за необитаемый остров, суливший купание в чистых водах лагуны. И когда Лутфи добавил, что некогда на Ариядду жили редины, отпали все сомнения. Желающие заняли места в катере и направились к берегу.

Меня удивило, что Лутфи заговорил о рединах. Что ему известно об их пребывании на этом острове. Только то, ответил он, что когда-то, согласно мальдивским преданиям, они жили здесь. Потом их сменили другие обитатели, но и это было очень давно. Правительство располагает данными двухсотлетней давности обо всех обитаемых островах архипелага, и Ариядду не значится в их числе.

Приближаясь к острову, мы увидели, как из-за песчаного бара выходит большая дхони, битком набитая людьми. Вслед за этим наше внимание привлекла стоящая на берегу группа солдат. Наш катер остановился на мелководье, мы дошли вброд до берега, и Лутфи спросил солдат, что тут происходит. Выяснилось, что Ариядду принадлежит министру обороны, который приказал срубить подлесок, чтобы расчистить место для опытной плантации и разведения птицы и коз.

Нам разрешили свободно ходить по острову, и мы убедились, что работы идут полным ходом. Кругом лежали толстые стволы пандануса и кучи хвороста, перемежаясь участками, где прошелся огонь, обнажив каменные россыпи. Лишь кокосовые пальмы остались нетронутыми. Вся местность просматривалась насквозь между их стволами, и, оставив позади песчаный пляж, мы почти сразу увидели первые следы былого обитания. Чем дальше внутрь острова, тем выше громоздились бесформенные груды известняковых глыб и битого коралла. Плотность и размеры некоторых груд говорили о том, что здесь находились разрушенные впоследствии внушительные строения. В одном месте нам попались остатки фундамента небольшой мечети. Она была тщательно ориентирована на Мекку, однако ее строители явно позаимствовали материал из руин какого-то более древнего и крупного сооружения.

Здесь я впервые на Мальдивах обратил внимание на прямоугольные блоки с неглубокими пазами в виде ласточкиного хвоста на обоих торцах - знак того, что камни плотно соединялись между собой металлическими скобами. Но скобы то ли выпали, то ли были кем-то извлечены, и в кладке мечети камни лежали без учета расположения пазов.

Неподалеку возвышалась гора развалин с плоской вершиной, и Лутфи подтвердил мою догадку, что это - остатки разрушенной в незапамятные времена хавитты. Рядом в земле была глубокая ямина, куда солдаты свалили предназначенные для сжигания сучья и листья. И как же мы обрадовались, обнаружив, что перед нами широкий круглый ритуальный бассейн. Разгребая хворост, мы обнажили участок тщательно обтесанных прямоугольных блоков с пустыми пазами для особых, фигурных скоб на стыках, но большая часть кладки была совсем засыпана землей.

Во всем мире я лишь в одном месте видел этот специфический способ соединения блоков - в древнем финикийском порту Библ в Ливане. Точно так соединялись элементы кладки бывших портовых сооружений, ныне наполовину скрытых под водой перед входом в нынешнюю гавань, причем фигурные бронзовые скобы еще лежали в пазах. Кем бы ни были редины, построившие эту хавитту и бассейн, они находились на достаточно высоком уровне развития, чтобы знать медь или бронзу. И они поддерживали какие-то связи с материком, так как на здешних коралловых атоллах никогда не было рудных месторождений. Насколько известно, финикийцы плавали только в Средиземном море и Атлантическом океане; исключение составляет отраженный в древних источниках случай, когда объединенный египетско-финикийский флот фараона Нехо около 600 года до н. э. обогнул всю Африку. Словом, упомянутые фигурные скобы - настолько специализированный элемент древней каменной кладки, что мальдивские редины явно заимствовали его у какого-то заморского народа, у которого были прямые или косвенные связи с финикийцами в Малой Азии.

Лутфи слышал, что на этом острове был найден каменный фаллос типа, известного у индусов под названием лингам. Его измерили, прежде чем уничтожить; длина изделия была около сорока сантиметров, ширина в основании - около тридцати. Лутфи спросил солдат, что они знают об этом, и один из них вызвался показать, где была сделана находка. Пройдя через весь остров, мы увидели большую хавитту, над которой явно потрудились кладоискатели, о чем говорила широкая яма на вершине. Рядом с хавиттой лежал красиво оформленный ступенчатый блок с квадратной выемкой на верхней плоскости. Солдату говорили, что этот блок служил пьедесталом для лингама.

Прощаясь с островом рединов, мы еще полюбовались великолепной картиной солнечного заката за кокосовыми пальмами. Утром следующего дня с восходом солнца мы вышли из лагуны.

Глава VI. Раскопки начинаются

Погребенный "фаллический храм" на Ниланду

За завтраком мы говорили, смеясь, как нам повезло: не задержись мы с выходом из Мале, так и не бросили бы якорь поблизости от острова Ариядду. И если бы Лутфи случайно не упомянул рединов, возможно, мы предпочли бы посетить другой, обитаемый остров в том же атолле.

Шёльсволд рассматривает хорошо сохранившийся экземпляр. Что это - фаллические изображения или модель ступы?

- Как вы думаете, кем были эти редины?- спросил я Лутфи, который не скрывал своей радости, что мы довольны сделанными открытиями.

Не знаю,- ответил он, широко улыбаясь.

- Но вы допускаете, что в самом деле был такой народ?

- Конечно. Наши предки говорили о них как о реально существовавших людях, твердо произнес он.

После завтрака я поднялся вместе с двумя археологами и Лутфи в рулевую рубку к капитану Пакару. Перед нами на столике лежала навигационная карта, впереди расстилался синий океан. Мы вышли на морской простор к западу от двойного ряда мальдивских атоллов.

Юхансен нашел обломок, в точности подходивший к ранее найденному

- Где вы хотите остановиться теперь? спросил Лутфи, шагая циркулем по карте в сторону экватора.

- На нашем пути будут еще острова, где, по преданию, побывали редины?

- Конечно - Лутфи внимательно посмотрел на карту, затем показал:- Вот здесь, на Ниланду.

Я поднял глаза на археологов. Они прочли мои мысли.

- Ну что ж,- сказал Арне Шёльсволд.- Зайдем на Ниланду.

Я сходил за рукописью Хасана Манику и прочитал: "Ниландхуу в атолле Фааф. Необитаем. К востоку от центра острова есть развалины около 50 метров в окружности, высотой 120 сантиметров". Дальше упоминались другие древние руины, а также мечеть, построенная первым султаном Мальдивов в 1153-1166 годах. В заключение говорилось следующее: "Здесь выкопан каменный ящик, в котором находился ярко-красный порошок и золотая - скульптура".

Два наших местных помощника держат в руках образцы многочисленных найденных нами миниатюрных башенок

- Это был золотой петух,- пояснил Лутфи.- Его отправили в Мале, потом он пропал.

В десять утра "Золотой луч" бросил якорь в открытом море перед рифом Ниланду. Мы рассчитывали хотя бы услышать, что известно о золотом петухе островитянам. По словам Лутфи, селение на Ниланду насчитывало 760 жителей. Нас уже заметили, и Лутфи сообщил по радио вождю, что мы намерены высадиться.

Навстречу нам вышла дхони, чтобы провести наш катер через длинный узкий проход в рифе, расчищенный от коралловых выступов. Кристально чистая вода казалась прозрачнее воздуха, и фантастические фигуры на дне смотрелись как будто через увеличительное стекло. Мы любовались восхитительным зрелищем, идя по бутылочно-зеленой отмели, которая защищала золотистый пляж от натиска небесно-синего океана за нашей спиной, где покачивался на волнах наш красавец-корабль.

Углубившись в землю вокруг холма в лесу, мы увидели кладку из тесаных блоков. Некогда представители неизвестной культуры воздвигли здесь ориентированную по солнцу пирамиду-храм. Насыпь из кораллового песка была облицована известняковыми блоками. Слева направо: автор, Лутфи, Юхансен, Шёльсволд

На пристани нас встретили горячими рукопожатиями вождь, его заместитель и другие видные представители маленькой островной общины. Справившись, по арабскому обычаю, о здоровье друг друга и обменявшись добрыми пожеланиями, мы направились в селение. Лутфи сразу начал задавать подготовленные нами вопросы, обращаясь к одному из старейшин, которому, судя по всему, принадлежало право вести беседы такого рода.