Мальдивская загадка

Вторично Фуа - Мулаку был оставлен уже в мусульманские времена. Селение находилось поблизости от ваша вео - большого круглого бассейна, виденного нами. Какие-то путешественники принесли на остров лихорадку, и начался мор. Часть фуамулакцев перебралась на Миду в атолле Адду; там в это время жили люди народа ратин. На Миду еще сохранились следы бассейна, устроенного этими людьми. Восемь лет Фуа - Мулаку оставался необитаем. Когда об этом стало известно правительству султана в Мале, оттуда прислали одного муллу, который вернул фуамулакцев с Миду на родной остров. Семьи островитян тогда делились на четыре группы. Одну возглавлял Мускули Калеге, что означает "старик"; вторую - Матти Атти Калеге, выходец из знатного рода; третью - Али Адалфи Калеге, непрестанно жевавший бетель; четвертую - Бул Хадакене, чьим делом было заботиться о прическах и головных уборах своих соплеменников. Соответственно остров поделили на четыре части, и в каждой была своя мечеть.

Вечером по радио пришел ответ из Мале. Мусульманский комитет решил, что нам не следует искать закопанную статую. Не надо трогать древний языческий холм; лучше не будить спящую собаку...

Восемь дней аренды доброго суденышка "Миду" с атолла Адду истекли, и на другой день мы пересекли вторую половину Экваториального прохода курсом на Адду - Ганн - остров с аэропортом. Отобрав пять лучших образцов облицовочных камней солнечного храма на Гааф - Гане, мы увезли их с собой в Мале. Капитан "Миду" пообещал захватить остальные, когда в очередной раз соберется посетить столицу.

Итак, нам удалось найти то, на поиски чего мы отправились в район Экваториального прохода. После недельного отсутствия мы возвратились в Мале с доказательствами того, что задолго до прибытия на острова у экватора арабов древние солнцепоклонники строили там храмы в честь солнца. И кроме них, исламу предшествовала еще одна древняя цивилизация со своей религией. Без сомнения, происхождение мальдив-цев было достаточно сложным. Островитяне не раз сменяли веру, прежде чем стали мусульманами.

Мы никак не ожидали, что за дверью кладовки в музее Мале нас ожидают еще сюрпризы. Помогая сторожам укладывать привезенные нами камни с солнечным орнаментом на пол рядом с немусульманскими скульптурами, мы обратили внимание на то, что дверная створка упирается в сваленную в углу груду каменных обломков. Я видел их еще в прошлый раз, но тогда заключил, что это мусор, оставшийся после очередного ремонта. Теперь же мы поднакопили кое-какой опыт, знали, как выглядят куски известняка, которые составляли основу разрушенных храмов, и Бьёрн, нагнувшись, перевернул один крупный обломок.

- Странно... Ого, что это? - пробурчал он себе под нос.

На полу перед нами лежал кусок плиты с гладкой, как мрамор, отшлифованной гранью, на которой были высечены какие-то символы.

- Иероглифы! - воскликнул я.- Точно, иероглифы. Но отличные от египетских. Зато очень похожие на письмена долины Инда.

Над строкой диковинных знаков тянулась цепочка из свастик, типичного для Индской цивилизации символа, который в наше время приобрел сомнительную славу, когда его использовали в нацистской Германии. В древности в долине Инда свастика символизировала священное солнце. Ниже пиктограмм над краем излома выступали контуры большого колеса с множеством спиц: знаменитое солнечное колесо той же цивилизации. Сбоку камень украшала широкая полоса характерных изображений лотоса - еще один древний символ обожествляемого солнца. Восходящее солнце... Три варианта солярного символа доминировали на каменной плите.

Однако главное внимание привлекали к себе расположенные в центре пиктограммы. Бросались в глаза стоящие перпендикулярно морские символы: рыболовный крючок, раковина и две рыбы. Кстати, рыба - один из наиболее употребительных знаков нерасшифрованной письменности долины Инда. Две палки с шипом на конце опять же напоминали рыболовное орудие. Был и еще один типичный для индской письменности знак, похожий на кубок; по мнению ученых, он изображает священный барабан. Срединное место в строке занимал сложный знак, что-то вроде сосуда с узким горлом, из которого торчали три стрелы с треугольным наконечником. Стрела также важный знак в письме долины Инда.

Цепочка гравированных знаков обрывалась у отбитого края. Рядом с солнечным колесом помещались еще какие-то непонятные символы. Мы поискали в груде обломков недостающие куски плиты, но их там не было.

Когда мы показали этот камень музейным хранителям, они лишь пожали плечами. Дескать, ничего особенного, какое-то старье, найденное где-то на Мальдивах. Больше они ничего не знали, если не считать, что камень принесли совсем недавно.

Где остальная часть плиты? Недостающие куски?

Они не были в курсе. Между тем, судя по свежему излому, части плиты все еще могли находиться там, где был обнаружен этот фрагмент. Где-то на одном из тысячи атоллов лежали обломки, позволяющие восстановить всю плиту с письменами.

- Придется организовать экспедицию! - сказал я, отрываясь от созерцания драгоценного образца.

- Никуда не денешься! - рассмеялся Бьёрн.

Мы еще находились под впечатлением от всего увиденного за прошедшую неделю и не успели толком переварить открытие, сделанное за дверью музейной кладовки, когда слух о наших наблюдениях дошел до президента республики.

Вот и вышло так, что камни, привезенные нами в музей с атолла Гааф, из грязных мешков перекочевали первым делом на красный ковер в президентском дворце.

После чего президент, не меньше нас взволнованный нашими находками, предложил мне провести раскопки.

- Организовать археологическую экспедицию здесь - дело непростое,- сказал я Бьёрну, когда схлынуло возбуждение, вызванное открытием плиты с пиктограммами.

Предложение президента организовать раскопки было таким же неожиданным, как отказ Мусульманского комитета разрешить нам вскрыть траншею на фуа - мулакской хавитте. Провести поиск закопанной скульптуры было бы несложно. Что же до серьезных археологических раскопок, то они требуют точного определения стратиграфии с применением специального инструмента и профессионального глаза, чтобы ничего не повредить и все тщательно измерить, описать и отобразить в схемах.

Желают эти люди узнать свое прошлое, скрытое под землей, или не желают?

Мне было еще невдомек, что мы потревожили осиное гнездо. Я не уразумел, что мальдивское общество с его корнями в древних цивилизациях, прочно спаянное воедино строгими правилами ислама за восемь столетий консервативного правления султанов, всего каких-нибудь десять лет назад столкнулось с полчищами иностранцев реактивного века. Ворота во внешний мир только что отворились, и молодая демократическая республика уподобилась тиглю, в котором происходила плавка старого вместе с новым. Кое-кто разделял убеждение бывшего султана, что не следует будить спящую собаку, однако была и прогрессивная группа молодых лидеров, желающая познать собственные корни, утвердиться в своей культурной неповторимости, выявить истину о таинственной неписаной истории своего народа. Нам было ясно, что они прочно связаны с арабским миром и признательны ему за религиозный и культурный переворот в знаменательном 1153 году. Однако вместе с тем они прекрасно знали, что народ Мальдивов не только арабского происхождения. Их предки были обращены арабскими мореплавателями в другую веру, но не вытеснены ими.

На другое утро после приема во дворце нам предстояло покинуть Мальдивы, и мы получили подтверждение, что места в самолете забронированы. Однако президент попросил задержаться на день в Мале, чтобы я мог выступить с докладом о наших открытиях. По этому случаю местное телевидение отменило передачи, чтобы обеспечить нам полный зал. Вопросы аудитории отражали растущее стремление граждан юной республики узнать, что происходило на их родном архипелаге до периода султаната, о котором они были хорошо осведомлены.

Хавитты, скульптуры, редины-все эти понятия им известны, но никогда не обсуждались публично. Я был приглашен осмотреть статую, пока ее не разбили на мелкие куски. Теперь мне предложили приехать снова, чтобы доискаться истины о прошлом Мальдивов. Вызов, который надлежало принять.

И я принял его.

На следующий день мы с Бьёрном вылетели из Мале. Был конец ноября 1982 года. Я наметил вернуться на Мальдивы в конце января 1983 года с отрядом археологов, чтобы приступить к раскопкам до начала дождей. Дожди начинаются на Мальдивах весной, когда северо-восточные муссоны сменяются юго-западными. Солнце и муссоны направляли древних мореходов в их первых плаваниях в этих районах Индийского океана. Солнце и теперь подсказывало где, а муссоны - когда лучше всего работать современной археологической экспедиции.

ВТОРОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

 Второе путешествие

Глава V. Археологи прибывают на Мальдивы

Надо ли будить спящих собак?

Вереница атоллов в Индийском океане, сонм не поддающихся точному счету островов. Вот они вновь возникают из голубых безбрежных далей и обретают четкие контуры, скользя под крылом нашего самолета. Точно так же явились они моему взгляду, когда я впервые прилетел сюда три месяца назад. Свой особый маленький мирок. Гирлянда из кувшинок, занесенных ветром на просторы океана.

Но теперь я всматривался в них через телескоп памяти и размышлений. Там, внизу, мне довелось увидеть неисследованные хавитты, потаенные скульптуры, плиты со странными знаками. Летучих лисиц (Летучие лисицы относятся к подотряду крыланов отряда рукокрылых. По-видимому, речь идет о роде птеропусов (Pteropus medius). Обитают в Юго-Восточной Азии, в бассейне Индийского океана, в Восточной Австралии и т. д.-Прим. ред.), висящих вниз головой под пологом джунглей. Комаров и ритуальные бассейны. Деревни, жители которых поведали мне никем еще не записанные предания о рединах и ферета. Мне не терпелось поскорее выйти из самолета и вновь отправиться на удивительные острова у Экваториального прохода.

В Шри-Ланке и на этот раз ко мне присоединился Бьёрн с двумя помощниками, вооруженными видеоаппаратурой. Был в нашей группе и один мой старый друг из Норвегии, Мартин Мерен, первым после Нансена пересекший на лыжах Гренландию. Мечтая о приключениях в более теплых, непривычных ему широтах, он вызвался вести счета экспедиции. У меня заведено финансировать мои экспедиции выручкой от книг и фильмов. Вот и теперь нас авансировало шведское телевидение взамен на право распространения будущего телефильма; два оператора должны были прилететь на Мальдивы следом за мной.

Было намечено, что два норвежских археолога, которым предстояло руководить раскопками, прибудут через три дня после меня. Я считал, что столько времени потребуется мне, чтобы подготовить выезд экспедиции из Мале дальше на юг. Похоже было, что посланные загодя телеграммы и телефонограммы не находили адресата, так что, помимо личного приглашения от президента и данного мной перед отъездом в прошлый раз согласия, все свелось к одностороннему потоку информации с моей стороны о том, кто из нас и когда приедет в Мале.

Уже во время короткой остановки в Шри-Ланке я почувствовал, что назревают какие-то проблемы. Бьёрн встретил меня известием, что мальдивский деятель Хасан Манику, с которым мы были связаны, только что прилетел в Шри - Ланку и будет отсутствовать на Мальдивах ровно столько, сколько мы собираемся там пробыть. Это ему адресовались все наши послания. Это он первоначально заманил нас на Мальдивы.

Он хорошо знал древнее прошлое своего народа и вроде бы горел нетерпением принять участие в нашем археологическом приключении.

- Хасан Манику, почему вы здесь, когда мы едем в вашу страну производить раскопки?- спросил я, выследив его в одном частном доме в Коломбо.

Ответ последовал лишь после того, как мы за чашкой чая обменялись традиционными арабскими вежливыми фразами.

Хасан Манику устал от политики. Он слишком долго занимал свой ответственный пост. Скорее всего, откажется от должности министра информации и телевидения. Пока вот приехал в Шри-Ланку с семьей, чтобы отдохнуть. Очень сожалеет, что не сможет быть с нами, когда мы займемся исследованиями на его любимых островах, однако не сомневается, что его заместители сделают для нас все необходимое. Так распорядился сам президент.

Вот и вышло, что, когда мы вылетели на Мальдивы, человек, на помощь которого мы рассчитывали, остался в Коломбо. В аэропорту нас встретила крохотная служащая одного из правительственных учреждений. Очаровательная и предупредительная особа, она знала только, что ей поручено отвезти нас в гостиницу на моторном катере, однако опасалась, что могут быть трудности с нашим устройством.

Тем не менее нам, похоже, повезло: на пристани в Мале мы неожиданно для себя увидели личного советника и доверенное лицо президента - Аббасса Ибрахима. Мне был очень симпатичен этот плечистый коротыш с располагающей скромной улыбкой, которого я знал не только по канцелярии президента, но и как члена правления и мальдивского уполномоченного Международного фонда "Уорлдвью". Возглавляющий МФУ Бьёрн не один год был знаком с Аббасом Ибрахимом и охарактеризовал его мне как одного из самых сведущих и влиятельных людей на Мальдивах.

Аббас Ибрахим присутствовал во дворце, когда мы показывали там камни с солярными знаками, и ему было известно, что мы приглашены президентом. Да вот ведь какая незадача - президент только что улетел в Египет...

Солярные символы типичны для древнейшего пирамидального храма, каким его сооружали на островах у Экваториального прохода

Сейчас нам было не до поисков гостиницы. Оставив девушку присматривать за багажом, Аббас повез нас на прием к важному деятелю, который замешал Хасана Манику.

На этот раз за знакомой стеклянной стеной в министерстве информации нас принял государственный министр при президенте, его превосходительство Абдулла Джамель. Сердечно поприветствовав гостей, он объяснил, что временный Мусульманский комитет, который отказал нам в разрешении искать каменную статую на Фуа - Мулаку, заменен недавно учрежденным Национальным советом лингвистических и исторических исследований в составе пятнадцати человек. К сожалению, продолжал господин Джамель, этот совет не представляет себе суть намеченных нами занятий. В Мальдивской Республике никогда еще не работали настоящие археологи, и в отсутствие президента никто не уполномочен принимать решения.

Наверно, стеклянные стены вибрировали от нахлынувших на меня противоборствующих чувств. Сидевший по другую сторону служебного стола официальный представитель мальдивского правительства, весьма приятный и учтивый человек, говорил от имени комитета, у которого были все основания неодобрительно относиться к иностранцу, приехавшему раскапывать запрещенного Аллахом идола, пусть даже найденного на их земле. Но ведь и сам этот иностранец не стал бы приезжать для раскопок, не будь ясно выраженной просьбы главы вышеупомянутого правительства. Наши приветливые мальдивские собеседники заверили нас, что понимают необходимость удовлетворительного для обеих сторон решения. Они тотчас распорядились забронировать номера в гостинице "Алиа", и мы договорились вечером, когда спадет жара, собраться там, чтобы продолжить переговоры.

В гостинице у нас не было ни минуты покоя. Все время кто-нибудь заходил, чтобы убедиться, что мы не чувствуем себя покинутыми, и заверить, что все будет в порядке, надо только набраться терпения. Пришел Абдул, наш бойкий молодой переводчик в прошлой поездке; заглянул степенный Мухамед Вахид, который тогда сопровождал нас как представитель мальдивских властей.

Большое впечатление произвело на нас знакомство с Мухамедом Лутфи; он занимал высокий пост в министерстве просвещения и был одним из пятнадцати членов Национального совета лингвистических и исторических исследований. Высокий и плечистый, немолодой уже мужчина с приветливым лицом и темной кожей, Лутфи рассказал нам, что двенадцать поколений назад eго предков привезли из Хадрамаута в Южном Йемене в качестве рабов и сделали телохранителями султана в Мале. Потом они взбунтовались, стали вольными людьми и обзавелись семьями, так что добродушный статный Мухамед Лутфи и по отцовской, и по материнской линии был в родстве с султанами. Он поразил нас основательным знанием истории Мальдивов и местонахождения различных древностей. Но еще больше мы удивились, услышав от Лутфи, что ему предложено быть нашим гидом, когда начнутся археологические изыскания на островах. Похоже было, что, несмотря на отсутствие президента, можно надеяться на удачный исход.

Однако вечером над отелем "Алиа" вновь сгустились темные тучи. Когда пришли наш улыбчивый друг Аббас и господин Джамель и мы расположились в креслах в саду, государственный министр сообщил, что ни он, ни Аббас не уполномочены разрешать нам производить какие-либо раскопки. В отсутствие главы государства этот вопрос может быть решен только Национальным советом. И Джамель добавил, что созовет заседание совета, как только все пятнадцать его членов соберутся в Мале. Похоже было, что наша экспедиция сорвется, даже не начавшись... Спокойно, но достаточно твердо я ответил, что не намерен дискутировать с полутора десятками людей, которые все равно не придут к единому мнению. Время дорого, и я обязан положиться на слова президента, сказанные в присутствии Аббаса Ибрахима. Через три дня прибудут археологи, отпущенные на короткое время университетом и музейным руководством, и каждый лишний день, проведенный нами в Мале, сократит срок, предусмотренный для полевых работ.

Аббас поспешил заверить, что абсолютно все за то, чтобы исполнить волю президента. Вылетая из Мале, президент в последнюю минуту поручил Аббасу проследить за тем, чтобы нам было оказано всяческое содействие. За нами даже закреплено на один месяц правительственное госпитальное судно, и господин Лутфи покажет нам все, что мы пожелаем увидеть. Вот только раскопки производить нельзя.

Я выразил признательность за то, что нашему отряду предоставляется чудесная возможность совершить круиз, который, конечно же, доставит нам огромное удовольствие. Однако археологи, несомненно, будут слегка озадачены, если, приехав из далекой Норвегии, в отпущенное им строго ограниченное время не смогут заниматься раскопками. Боюсь, что дело обернется скандалом для всех сторон, хотя, конечно, еще не поздно послать телеграмму, чтобы они не выезжали.

Наш друг Аббас был в отчаянии, и, озабоченный тем, как нам помочь, Джамель тоже чувствовал себя весьма неловко. Подали новую порцию прохладительных напитков, и Аббас сказал, что просит меня извинить мальдивские власти, но ведь до сих пор здесь не работали археологи, поэтому они просто не знают, что это такое. Национальный совет плохо представляет себе, чем мы будем заниматься.

Я понимал, что ситуация и впрямь необычная. Поскольку Манику оставил свой пост, наши письма, похоже, где-то затерялись; тем не менее, хотя почтового диалога не вышло, хозяева в Мале не отрицали, что ждали и желали нашего приезда.

Время было позднее, и, так как Аббас и Джамель утверждали, что воля президента будет нарушена, если я отменю приезд археологов, мне виделся лишь один выход. Составлю за ночь проект контракта, в котором укажу все, что хотели бы сделать археологи, какая помощь потребуется от властей, перечислю права и обязанности обеих сторон. Мое предложение было принято.

Утром до начала рабочего дня мой проект был готов, и Аббас забрал его, чтобы отдать на машинку и затем представить на рассмотрение Национального совета.

Вскоре прибыл самолет, доставивший одного из двух кинооператоров экспедиции; второй вынужден был остаться в аэропорту в Шри-Ланке, потому что кто-то похитил его паспорт. С тем же самолетом прилетели первые журналисты, прослышавшие о наших планах.

Мы с Бьёрном покинули гостиницу через черный ход. Как ни дорог был каждый час, мы не могли ничего затевать, пока не получили добро от властей. Впрочем, зато мы теперь располагали временем, чтобы немного осмотреться. И мы знали, что именно хотим увидеть. Наш путь лежал через весь невеликий город Мале, столицу Мальдивов, насчитывающую около тридцати тысяч душ. Мале занимает всю площадь одноименного кораллового острова длиной около полутора километров и шириной меньше километра. Городские улицы - без тротуаров и мостовых, чтобы дождевая вода свободно просачивалась в грунт, пополняя колодцы,- образуют сплошной лабиринт, так что нам пришлось ориентироваться по солнцу. А целью нашего похода был крайний восточный мыс, где в домусульманские времена с моря в пору полной луны являлся падкий на мальдивских девственниц демон.

В наши дни мальдивские девы преспокойно катят на велосипедах, петляя между лужами, чтобы не испачкать свою чистенькую школьную форму. Единственная грозящая им опасность - столкновение с редкими здесь такси, которые тоже выписывают зигзаги, огибая упомянутые лужи. Мужчины выглядели такими же спокойными и беззлобными, как женщины. Никаких криков, громких споров, наглых лиц. "Мир вам",- гласит обращенный из маленьких мечетей к мусульманской общине призыв, и похоже, что он действует безотказно.

При всем том Мале уже не тот тихий уголок, каким, наверно, был всего десяток лет назад, когда закрытая прежде страна только-только открылась для внешнего мира. В протянувшейся вдоль лагуны пристани и торговых кварталах бурлила жизнь, словно активная деятельность развернулась здесь лет сто назад. И хотя в гавани все еще преобладали дхони местной постройки, а на улицах - велосипеды, в жизнь мальдивцев на полном ходу вторгался моторизованный транспорт.

Веселые исследователи на борту дхони, направляющейся к островам у Экваториального прохода. Слева автор, справа кинооператор Оке Карлссон. На заднем плане просматривается съемный нос лодки. Специалисты считают, что у дхони те же традиционные формы, что у деревянных судов Древнего Египта и Финикии

Большинство домов Мале - одноэтажные. Однако в торговых кварталах можно видеть строения в два этажа, а в центре города краны на наших глазах переносили железные балки для первых трех - четырехэтажных правительственных зданий. Появится здесь и огромная новая мечеть, сооружаемая на средства, предоставленные в дар другими арабскими государствами; в лучах тропического солнца блеск ее золотого купола будет виден с моря издалека.

В деловой части города растут словно грибы лавки для туристов, где можно купить изделия из черепаховых щитов, ожерелья из черных кораллов, раковины, акульи челюсти и модели дхони. Здесь же мальдивцев с других островов соблазняют разнообразным ассортиментом магазины, где под одной крышей собраны железные бочки, кровельное железо, нейлоновые веревки, освежающие напитки, жевательная резинка, консервы и пластмассовые фляги. В одном магазине мы увидели рядом с металлическими изделиями свежие помидоры с Канарских островов и огурцы из Голландии. В другом месте нам бросилась в глаза целая полка с дезодорантами!

Днем не составляло труда опознать по красным потным лицам немногочисленных туристов с отведенных иностранным гостям островков; одни охотились за сувенирами, другие тщетно искали какой-нибудь бар или тенистое местечко, где можно было бы перевести дух.

Большая часть города напоминала деревню с низенькими лачугами из битого коралла на строительном растворе. Часто стены были окрашены в светлые тона - голубой, зеленоватый, розовый, желтый. Мы видели даже хижины из сплетенных листьев кокосовой пальмы; правда, в наши дни это преимущественно кухонные пристройки. Из-за жаркого солнца местные жители предпочитают окнам открытые двери, что позволяло нам рассмотреть обитателей домов, сидящих на кроватях или подвесных койках; во многих случаях рядом с кроватью стояли велосипеды. Возможно, по случаю пятницы - мусульманского праздника - чуть ли не из каждого жилища рвались звуки музыки или речи, исторгаемые транзисторами. Эти новейшие блага были включены на полную мощность, так что от дома к дому прохожий шел как сквозь строй. Большинство участков соединялись высокими коралловыми оградами, за которыми размещался пышный тропический сад. Кокосовые пальмы, широкие листья бананов, кривые ветви вечнозеленных хлебных деревьев и магнолий возвышались над приземистыми постройками, создавая впечатление, что вы идете через обширный парк или ботанический сад. Глухой стук ведра, опущенного в колодец, сменялся плеском воды, когда то же ведро, мелькнув над оградой, опрокидывалось на голову нуждающегося в холодном душе.

Чистота здесь в почете. Мы снова увидели женщин в длинных платьях, старательно подметающих улицу веником. Окончив работу, они удалялись, словно скользя на роликовых коньках, держа корпус совершенно прямо, как это свойственно женщинам, с детства приученным носить на голове поднос или кувшин.

Чем-то все эти картины напоминали мне Полинезию времен Гогена, когда смуглые босоногие прелестницы, с длинными черными волосами, в юбках по щиколотку, очаровывали своим обаянием заморских гостей. Понятно, обрамление из пальм и бананов усиливало это впечатление. Но хотя мальдивские женщины, как и полинезийские вахины, выбирали самые яркие и пестрые ткани для платьев, они в отличие от своих сестер в Тихом океане славятся целомудрием. Во всяком случае, по отношению к немусульманам.

Большинство мужчин Мале также одевались на полинезийский лад, обертывая тело куском ткани. Отнюдь не такие яркие, как платья женщин, эти набедренные повязки обычно тоже доходят до щиколотки, реже - до колена. Один юноша заставил нас подскочить от неожиданности, промчавшись мимо на рокочущем мотоцикле; сам он рокота не слышал, так как уши его были зажаты наушниками мини-проигрывателя. Вообще молодые мальдивцы мало чем отличались от молодежи других стран. Наверно, родители мечтают, чтобы их чада, вырастая из школьной формы, тут же сменяли ее на строгий костюм служащего правительственного учреждения.

Никто на улице не здоровался с нами. На Мальдивах это не принято. В мальдивском языке нет соответствующих слов; впрочем, постепенно внедряются арабские приветствия.

Приближаясь к восточной оконечности острова, мы за последним перекрестком увидели проблески морской синевы. В этой части мальдивской столицы жизнь поистине била ключом. Каждый день еще до восхода солнца гавань наполнялась гулом-тарахтели моторные лодки и мотоциклы, гремели бочки и брякали цепи на палубах и пристанях, звучала громкая радиомузыка, тысячи мужских и женских голосов на берегу и в лодках силились перекричать друг друга.

Синие волны за молом бороздили дхони всех размеров - быстрые и тихоходные, моторные (по преимуществу) и парусные. Время от времени, перелетая с волны на волну с такой скоростью, будто за ним гнался сам древний демон моря, мимо них проносился чей-нибудь глиссер. Воздух дрожал от рокота соревнующихся в быстроте судов, послушных зову внешнего мира, где наша развитая смена словно спешит растратить глобальные запасы топлива, пока они совсем не иссякли.

Наконец мы вышли на берег, оставив за спиной гавань с ее сумятицей. Перед нами простирался океан.

Здесь, на восточном мысу, дорога следовала вдоль самой воды, окаймленная с одной стороны рифом, с другой - высокой стеной. Мы могли созерцать страницы мальдивской истории. На рифе лежали чуть покрытые водой, обросшие кораллами старинные пушки, как если бы кто-то свалил здесь ненужный металлолом. Мы насчитали около полутора десятков пушек, и стоимость этого металла определялась отнюдь не весом - речь шла о ценнейших образцах, обладать которыми был бы счастлив любой исторический музей или коллекционер старинного оружия. Пушки были португальские и напоминали о первом появлении европейцев в этих водах. Их сбросили на риф больше четырехсот лет назад, а точнее, в 1573 году, когда португальские оккупанты после пятнадцати лет хозяйничанья были изгнаны мальдивцами. В долгой истории Мальдивов это единственный период, когда архипелаг находился под чужеземным игом.

Мальдивский архипелаг протянулся баррикадой из рифов и низких атоллов на 900 километров с севера на юг до самого экватора. С моря заметить острова невозможно, пока не покажутся кроны пальм на горизонте, так как кромка их пляжей поднимается всего на два метра над уровнем моря

Высокая стена по другую сторону дороги была совсем новая, однако включала в себя следы гораздо более древней эпохи, хотя взгляд обычного прохожего могли бы привлечь только крупные буквы на воротах: "Мальдивский Центр Технического Обслуживания". Стена поднималась выше нашего роста; ее сложили из битых кораллов, скрепленных строительным раствором. Однако некоторые камни выделялись теперь уже знакомыми нам чертами. Они были обтесаны под прямым углом и сохранили следы декора - блоки из разрушенных храмов. Вырванные из контекста страницы древней истории Мальдивов.

Происхождение этих тщательно обработанных блоков было очевидно. Мы находились на крайней восточной оконечности острова. Это сюда в домусульманские времена приводили девственниц. Здесь в озаренном полной луной океане загорались огни, знаменующие приход злого джинна, демона, который в далеком прошлом терроризировал жителей Мале и о котором до сих пор рассказывали легенды старики.

Ворота были открыты, и мы вошли. Никого. На земле лежали части моторов и несколько катеров. Стояла подпертая камнями маленькая лодка. Один камень явно был взят из храмовой кладки. На куче гравия валялся другой, подобный ему.

Из сарая вышел молодой парень.

Неполадки с мотором? Нет? Тогда зачем мы пришли? Он недоумевал.

Верно ли, что с этим местом связаны истории о девственницах и истуканах?

Молодой мальдивец посмотрел на нас подозрительно, вытер о джинсы вымазанные машинным маслом руки, вежливо проводил нас обратно до ворот и запер за нами.

Мы нашли искомое место. Об этом говорили камни из храма джинна. Дьявол оставил свои следы на стене. Но для современного поколения детей Аллаха идолами стали моторы.