Офицерский мятеж

Корвет «Джанкой» в тот же день состыковался с плавучей базой снабжения, загрузил на борт топливо, провиант, воду и, главное, боеприпасы. И теперь в одной из кильватерных колонн русский корвет снова шел к Христиании.

Навстречу отряду кораблей Шестого флота с Христиании стартовали все гражданские суда. Гражданские капитаны дружно подавали сигналы «SOS». Они лишь чудом вырвались с опасной планеты, просили защиты у военных моряков.

Неровный строй гражданских судов приближался, охватывая корабли сводного отряда с четырех флангов. Проще говоря, пытался соткать мешок и натянуть на юнитские корабли.

Петру Сухову такой расклад сильно не нравился. Он не терпел, когда его окружают, — кто бы это ни был. Старлей связался с командиром колонны каперангом Манкузе, но тот лишь посмеялся над его дурацкими страхами.

— Если мятежники захватили наш крейсер, что им мешает заполучить кучу жестянок? — убеждал каперанга командир корвета. — Нельзя их подпускать на дистанцию выстрела.

— Не бзди, пацан! — громогласно вещал Альфред Манкузе по открытому каналу. Он любил публично учить жизни сопляков. — Перед кем ты трясешься? Это стадо испуганных баранов!

— Даже испуганные бараны могут затоптать сонного пастуха.

— Пусть попробуют!

Сухов еще минуту смотрел, как тесными рядами надвигаются суда с Христиании, затем объявил на корвете боевую тревогу. «Джанкой» шел третьим в колонне, так что отсидеться за чужими спинами ему не удастся.

Командир корвета снова и снова посылал радиограммы на идущие навстречу отряду кораблики, требовал остановиться, грозил открыть огонь на поражение. А их капитаны и не думали стопорить ход. Бубнили едва ли не слово в слово:

— Терпим бедствие. Просим помощи. За нами гонятся пираты. Спасите нас.

Контр-адмирала Синдзо Хашимото такой ответ, очевидно, устраивал, потому что он ни на йоту не стал менять ордер вверенного ему отряда и вообще пальцем не шевельнул. А вот каперангу Манкузе быстро надоели занудные переговоры каплейта Сухова со штатскими, и он язвительным тоном запретил занимать основные частоты.

Когда первая волна христианийских суденышек накатилась на головные корабли, на дистанции прямого пуска торпед оказались сразу пяток катеров, каботажников и буксиров. Сухов, не ожидая каких-либо приказов, скомандовал:

— БЧ-два! Огонь по движкам и ходовым отсекам!

Электронный наводчик огневой башни взял пять целей, антипротонные излучатели дали залп.

За доли секунды до этого рванул головной юнитский фрегат «Аделаида». Командир фрегата никак не ожидал, что безобидный пассажирский паром подойдет вплотную к грозному боевому кораблю и его экипаж подорвет ядерную головку от ракеты «земля-космос».

Электромагнитный импульс страшной силы разметал кильватерную колонну. Четыре боевых корабля столкнулись. Еще несколько перемешались с христианийскими суденышками, которые были под завязку напичканы взрывчаткой. Началась форменная мясорубка: десятки разнокалиберных плавсредств старались подойти вплотную к юнитам и подорвать заряды.

Отряд кораблей Шестого флота ответил шквальным огнем. Гражданские суда взрывались один за другим, нередко губя при этом и юнитские корабли. Надо было срочно выводить отряд из-под огня.

Синдзо Хашимото справился с испугом и приказал кораблям отступать. А когда христианийская флотилия осталась далеко позади, он отдал команду уничтожить ее ракетной атакой. Через минуту хищная стая мелких суденышек перестала существовать. В ход пошел главный калибр: у ракет класса «космос — космос» были самонаводящиеся головки с антиматерией. Вспышки аннигиляции не оставили от христианийцев ни обломков, ни трупов.

Пришло время подсчитать потери. Было потоплено шесть юнитских кораблей, включая легкий крейсер «Толедо». Вместе с крейсером погиб упрямый каперанг Альфред Манкузе. От личного состава «Толедо» уцелели не больше полусотни военморов. Еще десять кораблей получили повреждения, но семь из них остались на плаву и могли участвовать в десантной операции.

На следующий день корвет «Джанкой» поддерживал огнем и маневром высадку полномасштабного десанта на планету.

Контр-адмирал Синдзо Хашимото решил не тратить впустую время и отказался от полномасштабной огневой подготовки. И по-своему он был прав: когда все закончилось, с него не стали спрашивать за гибель лишней сотни военморов и морпехов — даже вручили золотой крест «За заслуги перед Флотом». С формулировкой «за умелое планирование и блестящее проведение планетарной десантной операции».

К поверхности Христиании устремились полсотни катеров и двенадцать десантных барж. Зенитные батареи на орбитальных платформах встретили десант плотным огнем. Зенитчики не боялись ракетных залпов и сражались ожесточенно — пока платформы не были уничтожены все до единой.

Подбитые христианийские истребители шли на таран, пытаясь напоследок утащить за собой хотя бы один катер. Пехотинцы, засевшие на космодроме, бились насмерть — цеплялись зубами за каждую пядь земли. Но уж больно велико превосходство юнитов в огневой мощи, технике и живой силе.

«Мятежники» были уничтожены до последнего человека. Несмотря на приказ Адмиралтейства, десант пленных не брал. Люди слишком боялись заразиться от жителей Христиании. Поэтому так и не удалось выяснить, кто именно захватил человеческую планету и в конечном счете погубил ее население. Это могли быть хаарцы или вовсе не известная человечеству и потому еще более опасная раса.

За Христианию Петр Сухов получил капитан-лейтенанта и Военно-морской крест. На какое-то время он стал самым популярным русским военмором. Несколько новостных каналов, несмотря на раздражение флотского начальства, взяли у него интервью.

Ушлый корреспондент агентства «Рейтер» добивался, чтобы Сухов признался под камеру: лобовая атака корветом крейсера «Плимут» была актом отчаяния. Петр Сухов стоял на своем:

— У меня был приказ. — Петр лукавил: приказа топить вражий крейсер «Джанкою» никто не давал. — И я выбрал единственную возможность выполнить его.

— Вам не жаль моряков с «Плимута»? — напирала рыжая репортерша из «Космополитен». Она была затянута в тончайшую черную кожу, которая делала ее похожей на женщину-кошку из феминистского сериала.

— А вы прикажете жалеть каждого вражеского солдата, убитого в бою? — разозлившись, контратаковал Сухов. — Может, вы — воинствующая пацифистка? Или вам не по душе Организация Объединенных Наций?

Девица молчала, лупала глазами. Скорей всего, она не поняла и половины его слов.

— Мятежников я убивал без малейшего сожаления, а вот людей мне было жаль, — решив не ждать ответа, произнес каплейт. — Но я — солдат, если вы еще не заметили.

Вскоре пресса забыла о Сухове. Наша Галактика велика — жареный материал всегда в достатке, а медийных лиц — больше, чем нужно.

Снова вспомнили о Петре Сухове после пограничного инцидента и захвата хаарского рейдера. Но тогда репортеров в военный госпиталь не пустили. Интерес к его персоне ко дню выписки угас, и можно было спокойно продолжать службу на флоте ООН.

Жизнь шла своим чередом. Плененный хаарский рейдер был доставлен в форт Абрахам. Там в обстановке глубокой секретности его винтик за винтиком принялись изучать светила юнитской науки. Но спокойно работать им не давали — то и дело приходилось отбивать наскоки сгорающих от нетерпения адмиралов, которые требовали немедленных результатов. Адмиралам страсть как хотелось узнать самую главную военную тайну Великого Хаара. Ученые злобно огрызались.

Нетрудно понять нетерпение, охватившее высший комсостав Флота. Академик Саркози Тер-Арутюнян, руководивший проектом, был вызван на ковер в Адмиралтейство. И там этого седого мужа и нобелевского лауреата едва не довели до истерики. Адмиралы требовали результата — и как можно скорее. Возражений они не принимали.

В бешенстве он саданул кулаком по дубовому столу так, что зазвенели стаканы, потом овладел собой и изрек: «Тот, кто требует понять чужую цивилизацию в считаные недели — глупец. Или саботажник. Среди вас дураков нет, значит, кто-то хочет помешать нашей работе. Я обращусь в контрразведку Флота, чтобы нас защитили от агентов Хаара…»

Адмиралы онемели, а затем дружно набросились на академика. Его обвиняли в наглой попытке переложить ответственность на чужие плечи, в преступном пацифизме и даже в государственной измене.

Тер-Арутюнян решил до времени запереть рот на замок. Он расправил плечи и, сверкая черными глазами, молча выслушал упреки. Когда поток обвинений иссяк, академик встал из-за стола и быстрыми шагами устремился к выходу из огромного кабинета Председателя Комитета Начальников Штабов. Его не осмелились задержать.

Выбравшись из монументального здания Адмиралтейства на гранитную лестницу, академик Тер-Арутюнян перевел дух. Его подташнивало. Он глядел на голубое небо в белых барашках облаков и уговаривал сердце остановить барабанную дробь. Сердце нехотя послушалось. На лбу выступила испарина. И только тут академик разглядел собравшуюся на нижних ступенях группу репортеров. Над их головами реяла темная стая кибер-видеокамер.

Кто организовал утечку информации и помог репортерам оказаться в нужное время в нужном месте — осталось неизвестным. Расследование, организованное по приказу начальника контрразведки ВКС ООН, ни к чему не привело.

Академик не спеша спустился по высокой лестнице.

— Как вы прокомментируете свой визит в Адмиралтейство? — перекричав конкурентов, спросил военный корреспондент агентства «Франс-пресс».

— Это позор! — выкрикнул Тер-Арутюнян, и толпа разом смолкла. — Наши адмиралы не компетентны. Все до одного. Коммандер Сухов — единственный моряк, кому бы я доверил управление нашим Флотом. Он честно делает свое дело — защищает нас с вами от врага. А в этом клоповнике умеют только вопить о патриотизме. Но они пальцем о палец не ударили, чтобы подготовиться к войне с Хааром. — О захваченном рейдере академик говорить не стал — с юности привык блюсти государственную тайну.

Петр Сухов, понятное дело, коммандером не был. Но эта оговорка в дальнейшем лишь усилила эффект тирады, которой разразился академик. Так в политическом лексиконе объединенного человечества появилось новое имя. Предвестника грядущих перемен звали хлестко и звучно: Коммандер Сухов.

— Вы обвиняете адмиралов в заговоре или они просто глупы? — задал вопрос корреспондент «Синьхуа». Ханьцы использовали любую возможность, чтобы куснуть Адмиралтейство. Причина проста — их неохотно пускали во флотскую верхушку.

Тер-Арутюнян понял, что перегнул палку:

— Я обвиняю их в пассивности. Если адмиралов заменить, положение еще можно исправить.

Репортеры зашумели с новой силой — большинству из них не понравилось, что академик дает задний ход. Пламя следовало не гасить, а раздувать.

— Поможет ли захваченный Суховым рейдер победить хаарцев? — спросил военный корреспондент агентства «Интерфакс».

Матерый журналюга не хотел ссориться с флотскими, чтобы не лишиться своего хлеба, но и отмолчаться не мог. Ударил вроде легонько, но зато в самое больное место.

— Поможет, если мне дадут работать. Вот вы скажите мне… — Тер-Арутюнян взыскующе протянул руки к репортерам. — Можно разобраться в чужом разуме, когда чувствуешь себя загнанной лошадью? Когда тебя гонят шенкелями?

Заявление Тер-Арутюняна вскоре дезавуировали, но дело было сделано. О военморе снова заговорили все новостные каналы первого разбора, его подноготную изучали информационные агентства, над его домом круглосуточно дежурили неутомимые кибер-видеокамеры, а за ним самим временами следили вездесущие папарацци.

Например, парад на космодроме снимали несколько человек, которые, сидя на холме, использовали длиннофокусную технику. Слава Космосу, гражданских на военный объект не пускали.

Ближе к вечеру все новостные каналы и сайты выдали на первых полосах красочные изображения могучего командира фрегата с шуршащей русской фамилией, который жгучим взглядом буравил строй грозных военморов. Такие спуска хаарцам не дадут…

Несмотря на тяжкую разлуку с Марусей, в глубине души Петр Сухов хотел побыстрее свалить с Малайи. Только в космосе он сможет избавиться от слежки и вздохнуть полной грудью, как бы ни были тесны отсеки звездного корабля. На борту «Котлина» Петр будет поступать без оглядки на прессу и общественное мнение. Быть самим собой — что может быть дороже?

* * *

Эти человеки — забавные создания. Их было бы любопытно поизучать пару сотен лет, поэкспериментировать всласть, пытаясь приучить к цивилизованному поведению, да времени в обрез. Время работает против нас.

Они очень забавны, но еще более они опасны. Не только для едва зародившегося разума, но и для развитых цивилизаций. Человеки не умеют проигрывать. Эта раса слишком молода, чтобы уважать своих врагов, находить союзников и здраво оценивать ограниченность своих возможностей. Быть может, именно поэтому наглые двуногие шагают по Галактике как по собственному лесу, сметая все на пути. Они норовят всюду навести свой собственный порядок, причесать разумные расы под одну гребенку. Они даже не пытаются услышать других. Зачастую человеки вовсе отказывают в разуме тем, кто не похож на них — на обезьян, которые недавно слезли с деревьев и, по сути, остаются покрытыми шерстью, сосущими молоко животными.

Человеки быстро осваивают чужие технологии, но куда быстрее они перенимают чужие пороки. Они неплохо умеют сражаться, что еще больше усиливает их и невероятную самоуверенность. Они всерьез считают себя непогрешимыми.

Толерантность — превыше всего. Можно повторять этот лозунг с утра до вечера, но так и не заставишь себя полюбить человеков. Или хотя бы примириться с фактом их существования. Этот гадкий народец воплощает в себе все, что ненавистно любому разумному существу: ограниченность, самовлюбленность, наглость и нетерпимость. Победоносный марш человеков по Галактике следует остановить — и как можно быстрее. Пока они не успели натворить великих бед.

Эти надменные и жалкие двуногие еще вчера лазали по деревьям и кидались друг в друга плодами и калом. И вот они уже пытаются вершить судьбы Галактики. Они успели переименовать ее согласно собственной физиологии — в Млечный Путь. То бишь путь сосущих гадкую белую жидкость, которая сочится из их рыхлых тел.

А мы, одна из величайших рас Галактики, стечением трагических обстоятельств вынуждены бежать, бросая насиженные гнезда, оставляя на поругание родные, любовно обустроенные планеты. Мы вынуждены терпеть злодеяния и мерзости, творимые человеками, ибо мы твердо знаем: возмездие не за горами. Дикое и гнусное человечество станет буфером между страшным злом и всей цивилизованной Галактикой. Оно неотвратимо будет затянуто в циклопическую мясорубку и перемолото… или же невероятным усилием, запредельным напряжением сил сломает ее.

В любом случае обе злокозненные силы будут ослаблены борьбой и перестанут угрожать самому существованию разума в нашей Галактике. Мы очень на это надеемся. Ведь больше Великому Хаару надеяться не на что.

Часть вторая

ЗАГОВОРЩИК

Глава первая

Дорога в один конец

Петра Сухова вызвал к себе командующий Шестым флотом адмирал Джеймс Гамильтон Кобурн. Вот такое звонкое было у него второе имя. Вызвал без объяснения причины. Пришлось лететь, оставив свой новый корабль на старпома.

В последние недели старик прочно окопался на головной базе Шестого флота в Нарвике — в том, что выстроен на планете Фенноскандия. Эта малонаселенная водная планета находилась далековато от солнца, и почти всю поверхность ее океанов сковывали вечные льды.

Город-крепость Нарвик поднимался изо льдов скальными уступами. Его крутые черные стены, увенчанные радарными решетками и зенитными батареями, массовый зритель не раз видел в голливудских фильмах. Именно так, по мнению режиссеров и продюсеров, должен выглядеть замок галактического злодея или инопланетного агрессора.

Из космопорта в Нарвик Сухова доставил глайдер береговой охраны. Летели на рассвете. Ледяной туман сгустился в непроницаемое облако в сотни километров длиной. Поднимающийся из-за ледяного панциря бледный диск солнца только к вечеру испарит туман, что дышал сейчас на людей убийственным холодом. А пока солнечные лучи лишь расцветили ледяную взвесь слабым желтоватым сиянием.

Машина неслась при нулевой видимости на одном радаре — чего проще врезаться на полном ходу в горный пик или хотя бы распороть о верхушку брюхо. Не о такой смерти мечтал славный военмор. Однако обошлось.

На посадочной площадке командира «Котлина» встречал адъютант командующего в чине кавторанга. Одет он был в утепленный комбинезон с капюшоном и все же, стоя на пронизывающем ветру, промерз до костей.

Отдали честь, поздоровались. Адъютант прихватил Сухова за локоть и повлек за собой.

— С-скажите с-спасибо туману, — пробормотал он сквозь плотную ткань ворота, что закрывала ему рот.

— За что? — осведомился Петр. Холодрыга начала пронимать и его.

— Б-беляны редко нап-падают, п-пока не расп-погодится. — У адъютанта уже зуб на зуб не попадал.

Военмор краем уха слышал о легендарных белянах — крылатых хищниках весом до полутонны. Они взлетали с помощью биологического реактивного движка и набрасывались не только на огромных полярных птиц, но и на все, что поднималось в воздух: глайдеры, боты и гравиплатформы.

Адъютант командующего подвел Петра к толстенным, броневым дверям штабного бункера, вызвал охрану и побежал отогреваться.

По пути к кабинету адмирала Петра Сухова проверили три раза. Сетчатка глаза и генетическая карта — пройденный этап. Эти методы безнадежно устарели. Современные спецы научились до последней клеточки и цепочки ДНК подделывать человеческое тело — мама родная не отличит. Проверять следовало личность. Так сказать, бессмертную душу.

Сухов знал, что уникальная психограмма человека давно расшифрована и поддается имитации. Самое очевидное и вроде бы самое простое — проверить человека на знание собственного прошлого: так называемого неформального «вчера», всяких там интимных деталек, о которых никогда не говорят посторонним людям. Но для успешной проверки нужно иметь под рукой кого-то из близких или хотя бы хорошего знакомого, который знает эти самые детальки.

Более трудоемкий, но и гораздо более реальный путь — проверка с помощью личностного теста. Человека помещают в «музыкальную шкатулку» и опрашивают несколько часов, сопоставляя нынешние ответы с полученными в прошлые проверки. При этом делают поправку на возрастные и ситуационные изменения. Одно плохо — слишком долгая история. А комфлота ждать не любит…

Потому Петра Сухова проверяли по укороченной и малоэффективной схеме — трижды проделали одну и ту же процедуру: брали образец ДНК и сверяли с имеющейся в базе данных генкартой, требовали старый и новый пароль, а еще спрашивали, как называли преподавателя баллистики в Морском кадетском корпусе. По сути, делали все это лишь для очистки совести и для галочки.

Сухов впервые лично встретился с комфлота. Высокая честь. Однако от такой внезапной чести явно попахивало опасным заданием. У Петра Ивановича на такие вещи нюх был отменный.

Адмирал Кобурн занимал кабинет заместителя начальника базы по снабжению. Тот был публично повешен два месяца назад. Вешали, разумеется, его безмозглого клона — казнить самого преступника не велит доведенный до абсурда гуманизм. А вот пожизненно гнобить вора в одиночной камере со всеми удобствами — вполне гуманно.

Кабинет, в отместку за прегрешения его бывшего владельца, был напрочь лишен былой роскоши и напоминал обиталище следователя военной прокуратуры. Главным его украшением служил висящий на стене военно-космический флаг ООН — белое полотнище с голубыми лучами, которые испускала помещенная в центр флага галактика Млечный Путь. Безбашенные военморы, которым флаг казался слишком мирным, случалось, пририсовывали под звездной спиралью скрещенные абордажные сабли.

Адмирал сидел у стены за квадратным столом, обшитым карельской березой — драгоценные пластины отдирать не решились. Перед столом выстроились четыре стула с низкими спинками. Петру они показались детскими.

— Господин адмирал! Капитан третьего ранга Сухов по вашему приказанию прибыл.

— Рад вас видеть, Пиотр, — произнес в ответ Кобурн и зашевелился на венском стуле, вроде бы собираясь встать, чтобы поприветствовать военмора, но в последний момент раздумал. — Вольно. Садитесь.

Петр Сухов выбрал стул прямо напротив адмирала, сел с опаской — выдержит ли его вес. Тот скрипнул, но устоял.

— Вы довольны кораблем, Пиотр? — осведомился Кобурн приличия ради.

— Спасибо, господин адмирал. Не жалуюсь, — коротко ответил капитан третьего ранга.

— Вот и славно. Ведь фрегату «Котлин» поручается ответственная миссия, — заговорил комфлота торжественно. Если вслушаться как следует, в голосе его звучала и нотка печали. — Вы должны проникнуть в звездное скопление Дриады, незаметно проскочить мимо хаарских патрульных судов и в назначенном месте подобрать десантный катер с разведроботами.

На Сухова дохнуло холодом. Дриады — гиблое место. Оттуда не вернулся еще ни один корабль.

— Вопросы есть, господин капитан третьего ранга?

— Так точно, сэр.

— Слушаю.

— Фрегат — слишком крупная цель. Не проще ли послать к точке рандеву глиссер?

Кобурн зажмурил глаза и сосредоточенно потер переносицу. Можно подумать, что ответ на этот очевидный вопрос не был заготовлен заранее.

— Катера малы и быстроходны, но в бою совершенно беззащитны. И вдобавок их командиры еще не нюхали пороху — в отличие от вас, матерого моряка.