Офицерский мятеж

Разговор шел по третьему кругу. Очевидно, лейтенант снова и снова перепроверял ответы военмора, пытаясь поймать его на лжи.

— И вы не замечали ничего подозрительного после вашего возвращения со Старой Земли?

— Так точно.

Койволайнен почесал розовый висок. Вся его кожа была розовой, как после сауны.

— Нестыковочка получается, господин военмор. — Голос контрразведчика из сонно-равнодушного стал ласково-подозрительным. — Вы ничего не рассказываете о покушении на вашу жизнь во дворе отцовского дома в Париже. Тогда могли серьезно пострадать вы и кондуктор Спиваков.

— Во-первых, вы меня не спрашивали о Париже. Во-вторых, дурацкую выходку пьянчужки я не считаю покушением. А если бы мне на китель капнул голубь — это тоже считалось бы нападением на командный состав Флота?

Контрразведчик оценил русский юмор.

— Если голубя специально напичкали дерьмом и навели на вас по спутнику, то да.

Сухов кашлянул в кулак. Койволайнен был непробиваем.

— Желай кто-то убить меня в Париже, я бы здесь не сидел и с вами не разговаривал. Устроив позицию на крыше дома, снайпер мог бы снять меня при любом выходе в город и незаметно ушел. Вряд ли один худосочный кондуктор загородил бы меня от пули.

— Я предлагаю вам снова напрячь мозги и подумать как следует: кто точил на вас зуб, кому вы мешали. Завтра я приду снова. Надеюсь услышать что-нибудь новенькое.

Наконец контрразведчик встал со стула, надел фуражку и, едва не задев тульей притолоку, вышел в коридор.

«Кто же на самом деле разнес мой дом? — подумал Петр. — И, главное, зачем? Убить? Припугнуть? К чему-то подтолкнуть? К чему?»

Маруся торжественно внесла в комнату блюдо с жареным кроликом. Петр Сухов достал из пакета бутылку коньяка «Слава». Следовало отметить очередной день рождения. Военмор родился сегодня не во второй и даже не в пятый раз. А вот его любимой к столь знаменательным событиям еще надо было привыкнуть.

У каждого человека — девять жизней, у военного моряка — и того больше.

Глава седьмая

Воспоминания о будущем

Капитан третьего ранга Петр Сухов принимал фрегат «Котлин» на верфях планеты Новая Британия.

Для русского моряка быть командиром фрегата или первым помощником на крейсере — карьерный потолок. И если Петр Иванович Сухов в тридцать семь лет достиг своего потолка, теперь его удел — героически погибнуть в бою, медленно спиться от тоски или броситься с головой в какую-нибудь самоубийственную авантюру. Спиваться и гробиться Сухов не собирался. Значит, ему оставалось только одно — положить голову на алтарь отечества. Но вот незадача: он никогда не считал ООН своим отечеством.

Военморы и морпехи в парадной форме выстроились на взлетно-посадочной площадке военного космодрома «Хитроу». Командир фрегата «Котлин» медленно обошел строй.

Экипаж «Котлина» был укомплектован заранее. Две трети ребят попали сюда с корвета «Джанкой». Они прошли с Суховым и Христианию, и захват хаарского рейдера. Остальных — по человечку, с самой тщательной проверкой подбирали среди выпускников училищ и резерва Шестого флота капитан третьего ранга Бульбиев и начальник БЧ-два старлей Хвостенко. В этом непростом деле Петр им всецело доверял.

В первом ряду, на крайнем правом фланге, стоял кондуктор Спиваков. Сухов забрал-таки его из парижского гарнизона и назначил своим адъютантом. Аристарх Львович в считаные дни помолодел лет на десять, расправил плечи и был теперь полон сил и желания жить. А уж в парадной форме он в свои сорок три года и вовсе казался завидным женихом.

Вытянувшиеся в струнку военморы поворачивали головы, следуя движению своего командира и ели его глазами. Традиция — дело святое.

Обойдя строй, Петр Сухов остановился, обвел взглядом боевых товарищей и новичков.

— Здравствуйте, господа военные моряки! — гаркнул он во всю мощь легких.

— Здравь, здравь, здрувь!!! — откликнулся экипаж.

— Друзья мои! Соратники! Поздравляю вас с новосельем! Уверен: честь свою на «Котлине» не посрамим!

— Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а! — проревел строй.

Потом военморы под развернутым флагом фрегата «Котлин» прошли торжественным маршем мимо своего командира. На самом корабле-то особо не помаршируешь, хоть фрегат — посудинка не самая малая.

Сухов отдавал честь парням, с которыми ему предстоит сражаться в новых войнах. А то что войны будут — и очень скоро — Петр не сомневался.

Этот небольшой парад разворошил память. Петру Сухову вспомнилась первая в его жизни война — та, что случилась больше года назад.

Воевал каплейт Сухов вроде бы с мятежниками. Но если копнуть глубже, то с инопланетным агрессором. Вот оно как порой бывает…

У лохов все неприятности происходят неожиданно. На сей раз новость оказалась совершенно неожиданной для вездесущей контрразведки ВКС ООН. Выяснилось, что с планеты Христиания перестали прилетать торговые и пассажирские корабли, а те суда, что ушли туда за последние недели, назад так и не вернулись. Адмиралтейство соизволило встревожиться.

Крейсер «Плимут» Шестого флота Объединенных Наций охранял Христианию в штатном режиме. За время его дежурства на околопланетное космическое пространство не посягнул ни один враг. В поле видимости не появлялись неопознанные или хотя бы подозрительные корабли.

Командиром крейсера был матерый кавторанг Пинчер-Васкес. По тахионной связи он получил приказ командующего Шестым флотом, подошел к планете и завис на высокой орбите. Оставалось взглянуть на злосчастную Христианию в фотоумножитель. Взлетно-посадочные площадки единственного на планете космопорта были тесно уставлены разнокалиберными кораблями. Видно, копились здесь уже не первый месяц.

Три десантных катера спустились на поверхность планеты, не встретив сопротивления. Морпехи без единого выстрела заняли здание космопорта. Начальник абордажной партии доложил кавторангу, что внизу все спокойно, сотрудники космопорта занимаются своими делами.

Переговорив с комфлота, Пинчер-Васкес решил связаться с губернатором провинции Христиания. Вскоре на экране возник кабинет господина Йоргена Свенсена. Губернатор неподвижно сидел в кресле.

Его седые волосы были коротко пострижены. Свенсен имел длинное, плоское, загорелое лицо с белесыми бровями и ресницами. Водянистые глаза смотрели в одну точку.

— Здравствуйте, господин губернатор. Успехов и процветания вашей прекрасной планете! — вежливо обратился к Свенсену кавторанг.

— Здравствуйте, — невыразительным голосом ответил губернатор. Лицо его было неподвижным. — Чем обязан в столь поздний час?

— Командование Шестого флота поручило мне задать вам несколько вопросов.

— С удовольствием отвечу на них. — На лице Свенсена нельзя было найти ни грамма раздражения или любого другого чувства. Это было лицо говорящего манекена, которых в древности делали из мертвого пластика.

— По какой причине Христиания прекратила космическое сообщение с соседними мирами?

— Участились случаи крушений. Пришлось поставить торговый флот на профилактику.

Пинчер-Васкес понял, что говорит с психом или зомби, но вопросы задавать не перестал.

— Почему с планеты не могут улететь чужие корабли? Их экипажи под арестом?

— Экипажи арестованы за провоз контрабанды. Идет следствие.

В логике губернатору было не отказать, но поверить ему мог только круглый идиот.

— Неужто все до одного корабли везли контрабанду? — не поверил командир «Плимута». — Так не бывает.

— Прежнее правительство смотрело на такие вещи сквозь пальцы. Вот у торговцев и возникло искушение.

У губернатора на любой вопрос имелся готовый ответ. Вот только с каждой следующей фразой он все меньше походил на живого человека.

— Я ответил на все ваши вопросы? — поинтересовался Свенсен.

— На сегодня — да, — выцедил кавторанг. — Благодарю вас.

Пинчер-Васкес доложил о разговоре в штаб Шестого флота и ждал дальнейших указаний. Время шло. Указаний не было. На Христиании тоже ничего не происходило.

Кавторанг решил провести глубокую разведку. Следовало посмотреть на Христианию изнутри. Но высадившихся на планету морпехов он задействовать не стал. В космопорт с «Плимута» прибыли еще два десантных взвода и отправились в увольнение «на берег». Морпехи уселись в глайдеры-такси и улетели в город.

Спустя шесть часов разведчики благополучно вернулись на крейсер. А еще через полчаса связь с «Плимутом» прервалась. И только тут штаб Шестого флота забеспокоился всерьез.

Когда тахионная связь была восстановлена, оказалось, что экипаж крейсера жив и здоров. Лишь одно насторожило начштаба: слишком сильно изменился кавторанг Пинчер-Васкес — стал абсолютно спокоен и безразличен. Похоже, ситуация на Христиании его больше не интересовала, однако такое равнодушие было совершенно не в его характере.

Штаб Шестого флота действовал по обычной схеме — обычной при ведении звездной войны. Сначала во главу угла встало флотское разведывательное управление. На Христианию были посланы тысячи роботов-разведчиков. В штаб полились ручейки, а затем и целые реки разнообразных сведений. Аналитики разведуправления пили кофе, глотали стимуляторы и сутки напролет фильтровали информацию.

Разведке хоть и не сразу, но удалось выяснить, что в тело каждого гражданина Христиании, а также всех торговцев и военморов, попавших на ее поверхность, вселилась некая инопланетная сущность.

Официально признать этот факт руководство Объединенных Наций не осмелилось. Во избежание паники и приступов изоляционизма, который пагубен для столь огромного, мультипланетного государства, как ООН. Многие планеты-провинции немедленно прекратили бы любые межзвездные контакты, дабы пресечь распространение смертельно опасной угрозы, и потребовали бы жесточайшей изоляции для всех участников христианского конфликта.

А посему жители Христиании во всеуслышание были объявлены мятежниками — отъявленными сепаратистами. Дескать, решили отделиться от ООН, захватили больше тысячи заложников и поставили ультиматум, мерзавцы.

К планете Христиания был направлен сводный отряд кораблей. В его состав включили корвет «Джанкой» под командованием старшего лейтенанта Петра Сухова. Правда, включили задним числом. Потому что «Джанкой» патрулировал сектор и оказался ближе всех к месту событий. Он вступил в бой, не дожидаясь подхода главных сил.

Крейсер «Плимут» был теперь основной ударной силой «мятежников». Кроме того, планета Христиания обладала собственной небольшой флотилией. Флотилия состояла из «галош» — кораблей планетарной обороны и орбитальных тральщиков, дивизиона зенитных платформ и трех эскадрилий орбитальных истребителей.

«Джанкой» подошел к Христиании и тотчас попал под обстрел.

— Прекратите огонь! Готов на переговоры! — передал по рации командир корвета и продублировал сообщение, просигналив бортовыми огнями.

Сражаться с юнитскими военморами не было ни малейшего желания. Но пришлось. «Плимут» не захотел разговаривать. Главный калибр крейсера продолжал лупить по «Джанкою». У экипажа корвета развеялись последние сомнения: врага нужно топить — и без всякой жалости.

Бой с крейсером длился долгих пять минут и ни к чему не привел. Измененный экипаж «Плимута» утратил часть боевых навыков и вел огонь куда хуже, чем раньше. Словно бы его команда заново училась управлять кораблем. Только это и спасло корвет. А иначе даже мастерство Сухова и его экипажа не помогло бы — слишком неравны были силы.

Корвет с огромным трудом отбивал ракетные и лучевые атаки. «Плимут» же с легкостью защищался от залпов более слабого противника. Боеприпасы на «Джанкое» подходили к концу. Но еще хуже было с АЛЦ и мобильными щитами, которые до сих пор принимали на себя удары «мятежников». Скоро корвету нечем будет обороняться, и первая же меткая ракета или пучок антипротонов разнесет его на куски.

Командная рубка содрогалась от близких разрывов, экраны то и дело чернели, защищая глаза экипажа от ослепительных вспышек. Казалось, выход один — немедленно уходить в гиперпространство. «Драпануть в гипер», — как говорят седые военморы.

Но была одна загвоздка: уходить из евклидова пространства рядом с планетой, которая имеет мощное гравитационное поле, — сущее самоубийство. «Джанкой» могло кинуть прямиком в солнце или черную дыру. Или выбросить на другой конец Вселенной. Туда, откуда нет возврата. И самое главное: драп не делает чести русскому моряку. Отступить без приказа невозможно — позор всегда хуже смерти. Оставалось только атаковать.

Командир «Джанкоя» Петр Сухов принял решение начать атаку, несмотря на всю ее обреченность. Корвет ринулся на врага.

Командир БЧ-пять Гурко тратил последние АЛЦ, уводя вражеские ракеты с траектории корвета. Активные ложные цели закончатся через полминуты. Петр об этом не думал — у него не осталось времени на дурные мысли. И на остальные — тоже.

«Джанкой» несся на всех парах, а вокруг словно рвалось в клочья само мироздание. Прошивая трехмерное минное поле, корвет сносил тралом умные мины, поставленные командой крейсера. «Мятежники» не сразу поняли, что «Джанкой» идет на таран. Это было против правил.

«Плимут» открыл шквальный огонь, но без толку — получая пробоины, корвет стремительно приближался. Команда крейсера словно бы растерялась.

— Жми, жми, салага! — ревел в машинное отделение старпом.

И «салага» лейтенант Иван Прохазка выжимал все, что можно и что нельзя. В реакторе начался перегрев, но командир и главный механик решили рискнуть…

Когда дистанция сократилась вдесятеро, крейсер начал маневр уклонения, пытаясь уйти от лобового столкновения. Сухову казалось, что огромная бронированная туша «Плимута» разворачивается неспешно, почти торжественно. Она была уязвима. Она притягивала нос корвета, как магнит — железные опилки.

И все-таки корвет проиграл эту гонку. Движки выдали даже больше, чем могли, однако «Джанкой» чуть-чуть не успевал протаранить борт неприятелю. Крейсер «разводил пары», и с каждой секундой скорость его нарастала.

«Он уходит, уходит, уходит!..» — металась в голове старлея Сухова единственная мысль. Но еще можно было нанести по уходящему «Плимуту» последний удар.

— БЧ-два, огонь из всех стволов! — рявкнул командир корвета.

— Пусто, командир! — в отчаянии крикнул старший лейтенант Хвостенко.

Батареи БЧ-два выпустили все боевые ракеты, а единственная артиллерийская башня расстреляла все заряды.

— За-алп!!! — ревел Петр Сухов, не слыша старлея.

— Зеро!

До Сухова дошло. Продолжая поливать «Джанкой» огнем, «Плимут» начал удаляться. На принятие решения у командира корвета оставались доли секунды.

«Джанкой» содрогнулся от носа до кормы, завибрировал, как танк под ударом болванки. От грохота у Петра заложило уши.

— Попадание во второй маневровый, — доложил Прохазка. — Пробоина в корпусе затягивается.

— БЧ-три, торпедный залп! — не обращая внимания на доклад, приказал Сухов.

Гиперторпеды не положено использовать в обычном пространстве — у них слишком маломощные движки. А потому если бить, то в упор. Почти обнявшись с врагом.

Торпеды шли страшно медленно — почти пешком, но уж слишком близко был сейчас «Плимут».

— Хитро придумал, — успел сказать старпом.

Три полосатые смерти были сожжены зенитными установками «мятежников», но четвертая тихоходочка поднырнула и ударила в борт — как раз между огневыми рубками. Боезаряд у гиперторпеды достаточен, чтобы пустить на дно огромную астроматку — не то что крейсер среднего класса.

Эта четвертая торпеда приговорила крейсер. В недрах «Плимута» рвался боезапас, пробивая в обшивке дыры и выплевывая в вакуум языки пламени. Ни одна спасательная шлюпка почему-то не отчалила с гибнущего крейсера.

А корвет, форсируя работу уцелевшего двигателя, уходил из зоны поражения. Подстрелить его могли и с мертвого крейсера — достаточно одного, не впавшего в панику стрелка.

Затем «Плимут» раскололся пополам. Огромный корабль был уничтожен маленьким корветом. Петр Сухов не сразу поверил своим глазам.

— Ну, ты как, командир? — хлопнув Сухова по плечу, осведомился старпом.

— Пысать хочу, — ответил Петр, смачно потянулся и, неуловимым движением отстегнувшись от командирского кресла, отправился в гальюн.

Памперсы, встроенные в боевой гермокостюм, он, как и все военморы, терпеть не мог. Шел быстро, пружинистой походкой. После всего ноги держали. «Ни-че-го… — прорвемся».