Роковая Вязьма

Сначала Военный совет Брянского фронта сделал вывод: противник нанес лишь отвлекающий удар силами одного из корпусов Гудериана. Главный же удар, по мнению членов совета, последует позднее со стороны 2-й армии в направлении Брянска. Утраченное за день положение на левом крыле было решено восстановить силами находившихся там войск. Это решение генерал Еременко доложил Сталину, и тот целиком утвердил его.

Утром 1 октября соединения из группы Ермакова нанесли контрудар. Однако закрыть образовавшуюся накануне брешь и восстановить положение не удалось. Контрудар соединений, введенных в сражение по частям, в разное время, к тому же с различных направлений, при слабой огневой поддержке, по силе своей не соответствовал мощи наступавшего противника. Лавина вражеских танков, поддерживаемых с воздуха всем составом авиации 2-го воздушного флота, смела и отбросила контратаковавших. К 13.00 соединения 47-го корпуса противника захватили Севск и устремились на север. 24-й корпус, наступая на орловском направлении, к исходу дня увеличил глубину прорыва до 80 км. Немцы окружили 2 дивизии 13-й армии, а также отрезали от главных сил фронта группу Ермакова.

Только тогда командованию Брянского фронта стало ясно, что удар противника на левом крыле отнюдь не отвлекающий. И тем не менее в условиях сохранявшейся стабильности в центре и на правом крыле, полного затишья на Западном и Резервном фронтах прорыв Гудериана не казался ему столь глубоким и опасным. Поэтому при докладе в Ставку начальник штаба фронта генерал-лейтенант Г. Ф. Захаров обрисовал обстановку менее тяжелой, чем она была в действительности[7]. А генерал Еременко приказал часть фронтового резерва использовать для того, чтобы помешать противнику устремиться к северо-востоку от Севска[8]. Так закончился второй день боев.

У противника на рассвете 2 октября во всех подразделениях и штабах зачитывалось обращение Гитлера. Фюрер извещал солдат Восточного фронта о начале последней, великой, по его словам, и решающей битвы года. Он заверял своих солдат, что «этот момент готовился по плану, шаг за шагом, чтобы завести противника в то положение, в котором мы сможем нанести ему смертельный удар…»[9]. В сражение были брошены главные силы фон Бока. На фронте в 600 км — от Западной Двины до Десны — во всю свою силу развернулась операция «Тайфун». Для советских войск началась Вяземская оборонительная операция, продолжавшаяся со 2 по 13 октября 1941 года.

К исходу дня части 3-й танковой группы Г. Гота преодолели полосу обеспечения Западного фронта и на стыке 19-й и 30-й армий прорвали главную полосу обороны на глубину 5–10 км. А 12 дивизий 4-й танковой группы Гепнера на участке к югу от Варшавского шоссе нанесли удар по частям 43-й армии. Державшие здесь оборону соединения уступали немцам по людям в 5 раз, по артиллерии — в 13 и танкам — в 14 раз[10]. Такого таранного удара они не в силах были сдержать. Враг смял их и устремился в оперативную глубину. К исходу дня его передовые части, продвинувшись на 40 км, нанесли удар уже по второму эшелону Резервного фронта — дивизиям 33-й армии комбрига Д. П. Онуприенко. К этому времени танкисты Гудериана углубились в сторону Брянского фронта почти на 120 км. Немецкая авиация нанесла удар по командным пунктам Брянского и Западного фронтов. Связь с войсками была нарушена.

Советское командование предприняло ответные меры. В 16-й и 30-й армиях была проведена артиллерийская контрподготовка. Командующие фронтами начали перегруппировку резервов на выявившиеся теперь совершенно точно направления ударов противника. Генерал-полковник И. С. Конев передал генерал-майору В. А. Хоменко — командующему 29-й армией — 3 дивизии и моторизованную группу для нанесения контрудара по вклинившемуся противнику и восстановления положения. Генерал-полковник А. И. Еременко приказал выдвинуть часть фронтового резерва на рубеж реки Нерусса, занять оборону и не допустить продвижения неприятеля в северном направлении.

Однако все это мало повлияло на изменение обстановки. Не достигла цели и артиллерийская контрподготовка, так как в армии Хоменко она была проведена преждевременно, понесенный от нее ущерб противник успел полностью восстановить к началу атаки. Объекты огневого поражения артиллерии 16-й армии не входили в состав ударной группировки немцев, потому что в реальности она находилась в 30–40 км к северу. В свою очередь, резервы генерала Конева оказались далеко в стороне от направлений главных ударов противника. На их перегруппировку к участкам прорыва чисто теоретически требовалось не менее трех суток, а на практике времени ушло гораздо больше из-за сильного противодействия немецкой авиации.

Наступление противника на московском направлении вновь застало наши войска врасплох. В результате они не смогли оказать должного противодействия немцам, которые к исходу 2 октября вклинились в оборону Западного фронта на 15–30 км, Резервного — до 40 км. В полосе Брянского фронта глубина прорыва к этому времени уже составила 120 км.

Все внимание Ставки ВГК в эти дни было приковано к трем направлениям — орловскому, курскому и харьковскому. Для их прикрытия из состава Резервного фронта еще 1 октября Сталин приказал выделить 49-ю армию. Ее дивизии должны были начать погрузку в железнодорожные эшелоны в период со 2 по 4 октября. Для ликвидации противника, прорвавшегося в районе Глухова, Севска, 2 октября началось формирование 1-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко. В виде группы войск он развертывался в районе Мценска и состоял из 5-й и 6-й гвардейских стрелковых дивизий, 4-й и 11-й танковых бригад, частей 5-го воздушно-десантного корпуса, Тульского военного училища, 36-го мотоциклетного полка и полка пограничников. Одновременно для действий по противнику, наступавшему на орловском направлении, была выделена авиагруппа в составе 5 авиадивизий из резерва Ставки ВГК. Командование этой группой возлагалось на представителя Ставки при Брянском фронте полковника И. Н. Рухле[11].

3 октября глубина продвижения немцев на Западном фронте возросла до 50 км, а на Резервном — до 80 км. В полосе фронта Еременко части врага, преодолев почти 200 км, ворвались в Орел. Этот город на 30 сентября 1941 года находился на расстоянии 200–250 км от переднего края и не входил в зону ответственности Брянского фронта. В Орле находился штаб Орловского военного округа, который возглавлял генерал-лейтенант A. A. Тюрин. В городе было 4 артиллерийских противотанковых полка, гаубичный артполк, а также имелось 10 тыс. бутылок с горючей смесью. Еще 30 сентября Еременко по телефону предупредил НШ ОрВО об осложнении обстановки, его заверили, что город готов к обороне, но все вышло иначе. По словам Гудериана, «захват города произошел для противника настолько неожиданно, что, когда наши танки ворвались в Орел, в городе еще ходили трамваи»[12]. Одновременно дивизии 47-го корпуса того же Гудериана перерезали тылы армии Городнянского и начали выход на тылы 3-й армии генерал-майора Я. Г. Крейзера. Над войсками Брянского фронта нависла угроза окружения. Сгустились тучи над Западным и Резервным фронтами.

В сводке ОКХ от 3 октября отмечалось, что во второй половине дня части 3-й танковой группы «прорвались к Днепру восточнее Холм-Жирковский и захватили в неповрежденном состоянии два моста. Южнее города разгорелось танковое сражение с подошедшими русскими танковыми частями»[13]. Это означало, что противник нанес удар по 32-й армии генерал-майора С. В. Вишневского и вклинился в первую полосу Ржевско-Вяземского рубежа обороны. Полная незащищенность левого крыла войск Конева и прорыв немцев к Днепру создали реальную угрозу их выхода на тылы Западного фронта.

Оказавшиеся на направлениях главных ударов противника советские войска отходили с большими потерями. Тем не менее они огнем и контратаками пытались сдержать его наступление. 3 октября в районе к югу от г. Белый нанесли контрудары части 242-й стрелковой и 107-й мотострелковой дивизий генерал-майора К. А. Коваленко и полковника П. Г. Чанчибадзе; южнее Холм-Жирковского — 128-я танковая бригада, входившая в оперативную группу генерал-лейтенанта И. В. Болдина; в направлении на Середину Буду (30 км западнее Севска) — части 6-й и 298-й стрелковых дивизий полковников М. Д. Гришина и М. Е. Ерохина. С тяжелыми боями пробивалась на восток для прикрытия городка Дмитриев-Льговский группа Ермакова. Вечером того же дня генерал А. И. Еременко обратился к начальнику Генерального штаба с предложением отвести войска фронта на тыловой рубеж, но маршал Советского Союза Шапошников его вежливо отклонил.

4 октября бои с неослабевающей силой велись на всех направлениях. Особенно напряженными они были в полосе Западного фронта. В районе Холм-Жирковского группа Болдина подбила 38 немецких танков, несколько затормозив продвижение дивизий группы Гота[14]. В полосе 19-й армии противник был задержан. Однако другие его ударные группировки продолжали развивать успех в направлении Вязьмы, охватывая советские войска, удерживавшие позиции между флангами прорыва в 100–110 км к западу от города. Вероятность их окружения превращалась в реальность. «В связи с создавшимся положением, — вспоминал впоследствии Конев, — я 4 октября доложил Сталину об обстановке на Западном фронте и о прорыве обороны на участке Резервного фронта… а также об угрозе выхода крупной группировки противника в тыл войскам… Сталин выслушал меня, однако не принял никакого решения. Связь оборвалась, и дальнейший разговор прекратился…»[15]

А между тем обстановка накалялась.

Отказ советского стратегического руководства от отвода войск был на руку командованию вермахта: ведь войска Красной армии продолжали удерживать фронт между флангами участков прорыва, тогда как танковые клещи находились уже далеко у них в тылу, в 45 км от Вязьмы[16]. Такое расположение еще более способствовало их окружению.

Генерал Конев решил прикрыть с севера путь на Вязьму силами группы Болдина, а с юга — 16-й армией. 5 октября в 18 часов 50 минут он подписал директиву: «Командарму-16 Рокоссовскому немедленно приказываю участок 16-й армии передать командарму-20 Ершакову. Самому с управлением армии и необходимыми средствами прибыть форсированным маршем не позднее утра 6.10 в Вязьму… Задача армии — задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменска…»[17]

В 19 часов 25 минут начальник Генерального штаба передал Коневу: «Ставка ВГК согласно Вашему предложению разрешила Вам сегодня ночью начать отход»[18]. Одновременно Ставка приняла решение об отводе в ночь на 6 октября войск Резервного и Брянского фронтов[19].

В это же время Сталин передал распоряжение генералу Жукову, находившемуся в Ленинграде, немедленно вылететь в Москву. Государственный Комитет Обороны принял решение о защите столицы и дал указание о переброске войск под Москву с Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, о выдвижении резервов Ставки из глубины страны.

Согласно приказу Военного совета Западного фронта, подписанному 6 октября в 5 часов 45 минут, первыми должны были начать отход войска 19-й и 20-й армий, остальные — спустя сутки. Одновременно уточнялась задача армии Рокоссовского: ей предписывалось сосредоточиться в районе севернее Вязьмы и действовать не только в южном, но и в северном направлении[20].

К сожалению, приказ ни в коей мере не соответствовал обстановке. Во-первых, он был отдан с опозданием на двое-трое суток, поэтому войска отходили на рубеж, который противник уже успел частично захватить. Во-вторых, дивизии 16-й армии не могли физически в течение одной ночи по бездорожью преодолеть расстояние 100–110 км. В-третьих, эти самые дивизии по-прежнему вели бои с превосходившими силами врага, причем оторваться от немцев им так и не удалось. И поэтому вполне естественным выглядит то положение, в котором оказался генерал Рокоссовский по прибытии в назначенный район. Во второй половине 6 октября он получил исчерпывающий доклад начальника гарнизона города генерала И. С. Никитина: «В Вязьме никаких войск нет и в окрестностях тоже. Имею только милицию»[21]. А буквально через несколько минут Рокоссовскому и его штабу пришлось поспешно покидать город, чтобы не попасть в руки немецкому передовому отряду, ворвавшемуся в Вязьму.

Примерно в то же время один из передовых отрядов Гудериана вышел в район командного пункта Брянского фронта, расположенного в 11 км юго-восточнее Брянска в районе станции Свень. По-видимому, немцы приняли его за какое-то тыловое учреждение; танки и мотопехота не сразу открыли огонь по домикам и плохо замаскированным землянкам КП. Подразделения охраны штаба, а вместе с ними командиры и красноармейцы из состава КП начали ответную стрельбу. В своих воспоминаниях комфронта Еременко указывает, что именно он организовал оборону КП. На помощь оборонявшимся — л/с штаба и охраны — подошли 3 танка, а затем 2 артиллерийских дивизиона и 300 бойцов мотострелкового подразделения танковой бригады. Под прикрытием их огня успели эвакуировать оперативный, разведывательный и шифровальный отделы. По объездной дороге вместе с начальником штаба и членом Военного совета фронта они двинулись на новый КП, в Белев. Отсюда в Ставку ВГК и было доложено, что комфронта погиб на КП 6 октября около 16 часов. Через час вражеский отряд ушел к северо-западу[22]. А живой командующий фронтом с этого момента оказался без своего штаба, потеряв управление войсками. Лишь на другой день генерал Еременко с адъютантом добрался до КП 3-й армии. Последующее его руководство свелось в основном к управлению одной этой армией.

Именно в эти тяжелые дни героически погибла в окружении батарея «катюш» капитана И. А. Флерова, первое подразделение реактивной артиллерии в Красной армии в годы Великой Отечественной войны.

К началу октября батарея И. А. Флерова организационно входила в 42-й дивизион РС трехбатарейного состава, но батареи действовали на различных участках фронтов. В ночь на 2 октября капитан И. А. Флеров получил приказ командира дивизиона срочно передислоцировать подразделение из-под Ельни к Рославлю в полосу действий 43-й армии. Надо было совместно с арьергардными стрелковыми и танковыми частями прикрыть ее (43А) отход на рубеж рек Шунца, Снопать, Десенка, дугой пересекавшей шоссе на Спас-Деменск и Юхнов. Установки сразу же тронулись в путь, с трудом продвигаясь во встречном потоке отступающих войск. На рассвете флеровцы встретились с батареей старшего лейтенанта Е. Г. Черкасова, также из 42-го дивизиона. Оказалось, что и она получила приказ следовать под Рославль.

Обстановка оказалась неясной. Вскоре вернувшийся из разведки лейтенант М. Н. Науменко доложил, что германские войска просочились восточнее Рославля и на протекавшей неподалеку речке Снопать навели переправу и что впереди наших войск уже нет.

Чтобы задержать противника, оба командира решили дать по переправе совместный залп и сразу после этого уйти в лес. Развернули батареи, выбрали место для наблюдательного пункта и стали ждать. Вскоре к переправе стали подходить танки и автомашины противника. Прогрохотал залп, и переправы как не бывало. Танки и автомашины загорелись, а уцелевшие немцы принялись бежать.

Батареи Флерова и Черкасова произвели еще один совместный залп спустя сутки, когда они оказались в полосе действий 53-й стрелковой дивизии, сдерживающей натиск противника западнее речки Снопать. И снова к ней подходили германские танки и автомашины. И результат залпа был таким же: переправа взлетела на воздух, немцы отхлынули.

В ночь на 7 октября 1941 года у деревни Богатырь Знаменского района (бывшего Вяземского) Смоленской области батарея И. А. Флерова попала в засаду. На подходе к населенному пункту в машины буквально полыхнул поток ружейно-пулеметного огня. Но пусковые установки не позволяли обеспечить угол стрельбы менее 14°. Батарея не могла не только уничтожить, но даже обстрелять врага. Танки и пехота противника оказались в мертвой зоне стрельбы, и выпущенные с установки реактивные снаряды все равно пролетели бы над головами нацистов, не причинив никакого вреда.

Тем не менее тяжело раненный, теряющий сознание капитан Флеров, собрав всю свою волю, влез в кабину первой боевой машины, сам произвел пуск реактивных снарядов, а затем взорвал установку вместе с собой (каждая боевая установка в то время снабжалась для самоуничтожения зарядом взрывчатого вещества. — Примеч. авт.). Успели произвести залпы вторая, третья и четвертая боевые машины. После этого они также были взорваны.

После подрыва пусковых установок остались многочисленные осколки, которые еще долго находили на поле боя жители близлежащих сел. Искореженные направляющие батареи Флерова хранятся ныне в Смоленском музее Великой Отечественной войны. Рама автомобиля вонзилась в ствол дерева, и оно росло вместе с ней многие годы… На месте подвига и в Орше ныне установлены памятники бойцам и командирам первой экспериментальной ракетной батареи. Подвиг капитана И. А. Флерова не был забыт. Он посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени, который передан на вечное хранение в Центральный музей Вооруженных Сил в Москве.

5 октября войска 19-й и 20-й армий, возглавляемые генералами М. Ф. Лукиным и Ф. А. Ершаковым, а также 24-й армии генерала К. И. Ракутина, начали отходить, прикрываясь арьергардами. Часть войск занимала новый рубеж, остальные проходили его, оставляя первых в арьергарде. 16 дивизий противника перешли к их преследованию. Однако 7 октября противник замкнул кольцо вокруг советских войск западнее Вязьмы[23], а через два дня — и в районе Брянска. Успех под Вязьмой и Брянском вызвал взрыв ликования в Третьем рейхе. Впервые после начала «восточного похода» публично выступил Гитлер. Восторженно встретила нацистская и военная элита Германии его слова о том, что «противник разгромлен и больше никогда не поднимется!» Упивалась победой и немецкая пропаганда. Гигантские заголовки на первых страницах газет кричали: «Прорыв центра восточного фронта!», «Исход похода на восток решен!», «Последние боеспособные дивизии Советов принесены в жертву»[24]. Все было направлено на то, чтобы не только в самом рейхе, но и за его пределами создать впечатление полного и окончательного триумфа Германии и поражения Советского Союза.

Действительно, ситуация под Москвой была драматической. Враг создал 500-км брешь в обороне, а стратегических резервов в районе столицы не оказалось, так как все они были задействованы для восстановления обороны на юго-западном направлении. 8 октября в 2.30 Жуков докладывал Сталину: «Главная опасность заключается в том, что почти все пути на Москву открыты, слабое прикрытие на Можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед Москвой бронетанковых войск противника. Надо быстро стягивать войска, откуда только можно, на Можайскую линию обороны»[25].

В этот же день Военный совет Западного фронта направил командующим окруженным армиям и генералу И. В. Болдину радиограмму исключительной важности. В ней говорилось: «Вывести войска за Вязьму. Иначе катастрофа. Идти день и ночь. Темп 70 км в сутки. Вы нужны для защиты Москвы».

В такой тревожной и опасной обстановке, не исключавшей возможности падения столицы, Государственный Комитет Обороны был вынужден, наряду с мерами укрепления обороны дальних подступов к городу, принять 8 октября специальное постановление по подготовке к уничтожению 1119 предприятий и других объектов Москвы и Московской области[26]. Параллельно с этим Ставка ВГК в спешном порядке проводила мероприятия по организации обороны на Можайской линии. Сюда из Западного и Резервного фронтов были переброшены 110-я и 113-я стрелковые дивизии (бывшие 4-я и 5-я дивизии народного ополчения Москвы). Началось формирование 5-й армии под командованием генерала Лелюшенко. На ее укомплектование передавались подходившие резервы Ставки и части, уже развернутые в Можайском укрепленном районе. Все войска на Можайской линии (32, 312, 316, 100 сд; 11, 19, 20 тбр и 36 мцп) объединялись управлением вновь образованного Московского резервного фронта во главе с Военным советом Московского военного округа[27].

Для обороны орловско-тульского направления создавалась 26-я армия с непосредственным подчинением ее Ставке. В состав армии были включены 6 гв. сд, 5 вдк, полк НКВД, 3 тбр, 41 кд, остановившего продвижение танков Гудериана в районе Мценска[28].

10 октября Ставка объединила Западный и Резервный фронты в один — Западный. Его командующим был назначен генерал армии Г. К. Жуков, а членами Военного совета — Н. A. Булганин, И. С. Хохлов и С. Н. Круглов[29]. Выдвижение Жукова на столь ответственный пост в самый критический момент битвы — человека непреклонной воли, кипучей энергии и блестящего организатора, — прямо скажем, весьма удачное решение Верховного главнокомандующего. Прежний командующий Западным фронтом Конев чудом избежал кары и стал заместителем Жукова.

В тот же день войскам, окруженным под Вязьмой, была поставлена задача: «В течение 10–11 октября прорвать линию противника и во что бы то ни стало выйти из окружения…»[30] Общее руководство прорывом возлагалось на генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина. Он получил приказ 19, 24, 32-й армиями и группой Болдина пробиться на восток в направлении либо Сычевки, либо Гжатска, а генерал-лейтенанту Ершакову было дано указание пробиваться на юго-восток[31].

«Принимая решение на выход из окружения, — вспоминал впоследствии Конев, — мы ставили задачу ударными группировками армий прорвать фронт противника… не соединяя армии в одну группировку и не назначая сплошного участка прорыва. Нашей целью было не позволить врагу сужать кольцо окружения и, имея обширную территорию, маневрировать силами, сдерживать активной борьбой превосходящие силы противника»[32]. Однако с подобным выводом маршала полностью согласиться нельзя. Такая оценка замысла выхода из окружения — это всего лишь попытка оправдаться задним числом, ибо действия окруженных под Вязьмой войск были Коневым плохо продуманы. Прежде чем выбираться из окружения, следовало бы организовать оборону района, как это сделал П. А. Курочкин под Смоленском. Здесь же, под Вязьмой, предполагалось осуществить прорыв с ходу, в процессе отхода, а это обрекало войска на заведомое поражение.

К моменту окружения в районе Вязьмы внутренний фронт имел протяженность около 320 км. Его создали 24 немецкие дивизии, из них 6 танковых перешли к обороне на восточном участке фронта шириной 80 км. Они образовали так называемый «танковый фронт», проходивший через Вязьму с северо-запада на юг в форме дуги. По сути, этот фронт выполнял роль наковальни, а молотом являлись пехотные дивизии, которые сжимали кольцо окружения в направлении наковальни.

Внезапно и резко изменилась погода: 7 октября осень превратилась в раннюю зиму, затяжные дожди сменились снегопадом и метелями.

Армии Западного фронта, прикрываясь арьергардами и минными заграждениями, почти под непрерывным огневым воздействием противника, продолжали отходить к Вязьме. Особенно тяжко пришлось 24-й армии Ракутина. Соединения армии в ходе боев со 2 по 7 октября понесли большие потери, а оставшиеся силы (около 20 тыс. чел.) командарм свел в общую колонну для прорыва из окружения. Оба фланга армии оказались открыты, а путь ей предстоял более длинный, чем другим объединениям. Отход прикрывали 8-я и 139-я стрелковые дивизии (бывшие 8-я и 9-я дивизии народного ополчения Москвы) полковника Г. А. Зверева и генерала Б. Д. Боброва. Ополченцы четверо суток мужественно сражались в 10–15 км юго-восточнее и юго-западнее Ельни, где немало москвичей сложили свои головы. 9 октября все пути отхода армии оказались отрезанными, основная масса воинов была или уничтожена, или пленена. Под Семлевом (20 км юго-западнее Вязьмы) погиб и командарм генерал-майор К. И. Ракутин. Начальник политотдела армии дивизионный комиссар К. К. Абрамов объединил и вывел из окружения около 5 тыс. бойцов и командиров; около 2,5 тыс. чел. вышло в составе 160 сд; с группой в 500 человек прорвался через линию фронта НШ 24 генерал-майор А. К. Кондратьев.

Отход войск 19 и 20 А и группы Болдина на днепровских рубежах прикрывали части 2-й стрелковой дивизии. Основными объектами обороны дивизии являлись ж/д и шоссейный мосты через Днепр восточнее Издешкова. Оборонительные позиции были хорошо оборудованы, имелись даже морские орудия, которые обслуживались отрядом моряков из 800 человек.

Трое суток 2 сд (2-я дивизия народного ополчения) генерал-майора В. Р. Вашкевича пропускала через свои боевые порядки соединения 19 А и группы Болдина, отходившие на восток.

8 октября после прохода наших войск ополченцы подорвали железнодорожное полотно и мост через реку Днепр, не дав врагу возможности захватить его, а вся дивизионная артиллерия с вечера 8-го до утра 9 октября вела массированный огонь по скоплениям вражеской пехоты, которая до 10 октября оставалась на Западном берегу. Это позволило 2 сд, оставив на старых позициях 4 усиленные роты, беспрепятственно отойти. За это время войска 19-й армии генерала Лукина и группы Болдина сосредоточились в районе Павлово (25–30 км северо-западнее Вязьмы), а 20-й армии — в 4–18 км к югу от города. Кольцо окружения составляло с запада на восток примерно 15–20 км и с севера на юг — 20–25 км. Локтевая связь с 20 А была потеряна. На следующее утро объединения попытались прорвать кольцо окружения. Группа Болдина нанесла удар на север в направлении Касни (40 км севернее Вязьмы), а 19-я армия — на Богородицкое (17 км северо-западнее ее). Но попытка не удалась.

Еще два дня окруженные усиленно готовились к прорыву. Генерал Лукин вспоминал: «…положение окруженных войск резко ухудшилось. Снарядов мало, патроны на исходе, продовольствия нет. Питались тем, что могло дать население, и кониной. Кончились медикаменты и перевязочные материалы. Все палатки и дома переполнены ранеными»[33]. За это время протяженность фронта окружения сократилась, а оперативная плотность немецкой группировки, наоборот, увеличилась более чем в три раза, составив 3,7 км на одну дивизию[34].

Замысел Лукина заключался в том, чтобы прорвать фронт окружения в направлении Богородицкое, Гжатск. По данным разведки, перед намеченным участком прорыва находилась 6-я танковая дивизия немцев, которой трудно было маневрировать на болотистой местности. Однако здесь кроме танковой дивизии сосредоточились части еще и двух пехотных дивизий, но об этом Лукину не было известно.

План через офицера связи был сообщен в штаб фронта. Войска предполагалось выводить из кольца двумя группами. В первую группу вошли 134-я и 89-я стрелковые и 45-я кавалерийская дивизии. Ее маршрут пролегал через населенные пункты Ломакино (18 км северо-западнее Вязьмы), Нарышево, Леонтьево, Новое Село, станция Мещерская. Руководить колонной должен был штаб 32-й армии во главе с командармом С. В. Вишневским. Вторая группа в составе 166, 244-й и 91-й стрелковых дивизий и 127-й танковой бригады должна была двигаться левее первой группы параллельным маршрутом. 214-я и 140-я стрелковые дивизии передавались в группу генерала И. В. Болдина, в которую входили также 152-я стрелковая и 101-я мотострелковая дивизии, 123, 128-я и 147-я танковые бригады. В группе насчитывалось до 50 танков. Оперативная группа должна была выходить тремя отрядами: первый по маршруту Алексеево (38 км северо-западнее Вязьмы), Поповское, Анчуки, Пекарево, Пашково, Касня, Леонтьево, а два других отряда — параллельными маршрутами левее первого.

Отход всех пяти групп (отрядов) по-прежнему прикрывала наименее обескровленная 2-я дивизия.

По радио М. Ф. Лукин установил связь с командующим 20-й армией генерал-лейтенантом Ф. А. Ершаковым и договорился с ним о совместных действиях по выходу из окружения. Ф. А. Ершаков готовил прорыв южнее Вязьмы на 14.00 того же дня. Там к прорыву готовились: 129, 144, 108, 112-я и 229-я стрелковые дивизии. В состав 20-й армии должны были влиться также 38-я и 73-я стрелковые дивизии, которые должны были прибыть под Вязьму в распоряжение 16-й армии, но вовремя не успели этого сделать.

Ставка ВГК торопила М. Ф. Лукина с выходом из вражеских «клещей». С одной стороны, дивизии нужны были для защиты Москвы, с другой — каждый день задержки с прорывом значительно снижал шансы на успех. Войскам была поставлена задача во чтобы то ни стало прорвать линию обороны противника на узком участке и 10–11 октября выйти из окружения.

Прорыв начался утром 10 октября. В нем участвовали 2 отдельные крупные группировки: 19-я армия, оперативная группа и 20-я армия. Оперативная группа И. В. Болдина вела бой в районе Богородицкого (17 км северо-западнее Вязьмы), 20-я армия — в районе Панфилово, Выползово, Нестерово, Володарец (все пункты 4–18 км южнее Вязьмы), а 19-я армия прорывалась между ними. Фронтовая авиация, поддерживая прорыв, бомбила скопления техники противника, а в ночь на 11 октября нанесла удар по Вязьме.

Группа И. В. Болдина весь день 10 октября вела бой в районе Богородицкого. 214-я стрелковая дивизия с одним мотострелковым полком 101-й мотострелковой дивизии составляли первый эшелон группы. Они сбили заслоны противника юго-западнее Богородицкого и прорвались в лес севернее Богородицкого на 1 км. Противник из района Ивановки и леса северо-восточнее Богородицкого, бросив большие группы автоматчиков, минометы и 50 танков, отрезал первый эшелон оперативной группы. Связь с 214-й стрелковой дивизией и мотострелковым полком 101-й мотострелковой дивизии прервалась, и восстановить ее не удалось.

Южнее Вязьмы, где действовали соединения 20-й армии и остатки 24-й армии, удалось прорваться отдельными группами, в том числе и частям 229-й стрелковой дивизии, личный состав которой был построен в десять шеренг, длиною около километра каждая, и шел на прорыв с упорством обреченных.

В полосе 19-й армии достичь ощутимых результатов не удалось.

Советские войска предпринимали попытки прорыва неоднократно как 10-го, так и 11 октября. Однако противник отразил их. Он подтягивал к местам прорыва новые и новые резервы, а у советских войск сил и средств оставалось все меньше и меньше. Так, в составе 91, 89, 244-й и 166-й дивизий еще 9 октября, то есть в самый разгар боев, оставалось всего от 300 до 400 человек личного состава. В группе же И. В. Болдина к утру 11 октября от 50 танков осталось всего два — один КВ и один Т-26, горючее которых было на исходе. На гвардейские минометные части («катюши») оставался всего один залп реактивных снарядов. От налетов с воздуха войска прикрывали всего два зенитных дивизиона. Даже в том случае, если бы прорыв и удался, армии в объединенном составе вряд ли смогли бы преодолеть 100–120 км и выйти к Можайску, где находились в то время наши войска. С оставшимися силами им нечем было противостоять танковым ударам и авиационным налетам противника. Но армии сражались до конца. Предстоял последний, решающий бой.

В 6.00 утра 11 октября 1941 года командующий 19-й армией отдал боевой приказ, в соответствии с которым 19-я армия и группа И. В. Болдина, прикрываясь с северо-запада, запада и юго-востока частью сил, главными силами в 16.00 11 октября должны были прорвать линию окружения и выйти в район Сажино, Шуйское, Холм в 45–55 км от места прорыва и в 25 км строго на восток от Гжатска. Днем М. Ф. Лукин собрал командиров на совещание. Он приказал провести тщательную подготовку к прорыву, собрать все имеющиеся снаряды и реактивные боеприпасы. Командарм определил фронт прорыва шириной примерно 6–7 км.

Для прорыва войска строились в 2 эшелона — 5 стрелковых дивизий в первом и 1 во втором. Кавалерийская дивизия предназначалась для развития прорыва. 2 дивизии командарм оставил в своем резерве. 2-я стрелковая дивизия, до сих пор прикрывавшая армию от ударов с запада и понесшая наименьшие потери, ставилась в этот раз в центре оперативного построения для нанесения главного удара и прорыва в направлении Богородицкое, Доманово, Иванники. Вместе с ней в прорыв назначалась и 91-я стрелковая дивизия (сибиряков).

10 октября с наступлением темноты началась артиллерийская подготовка, ее завершал залп гвардейских минометов, которые израсходовали последние снаряды. Ударная группа пошла в атаку. Враг ответил шквалом огня. Факелами горели дома и сараи в Богородицком, освещая заревом бегущих бойцов. Атакующие прорвали фронт окружения, заняли деревни Пекарево и Спас. «Ко мне, — писал впоследствии Лукин, — стремительно вбегает командир 91-й дивизии полковник И. А. Волков:

— Товарищ генерал! Прорыв сделан, дивизии уходят, выводите штаб армии!

Немедленно доношу об этом в штаб фронта. В прорыв вводится артиллерия, подтягиваются другие соединения. И. А. Волкову я сказал, что лично выходить не буду, пока не пропущу все или хотя бы половину войск»[35].

Узкий трехкилометровый коридор удерживался до рассвета. По нему удалось прорваться частям 91-й дивизии, остаткам отряда моряков и некоторым другим частям. Несколько сотен человек 2 сд вывел генерал Вашкевич, но главным силам не повезло. Ночью среди болот маневрировать большой массе войск неимоверно сложно. Образовались пробки. Кони, люди, техника перемешались. Словом, темп был потерян, а шанс упущен. Враг вновь замкнул кольцо окружения.

Вечером 11 октября в 21.12 М. Ф. Лукин отправил радиограмму И. В. Сталину и Г. К. Жукову: «Кольцо окружения сомкнуто. Все наши попытки связаться с Ершаковым и Ракутиным успеха не имеют, где и что делают не знаем. Снаряды на исходе. Горючего нет». А в 9.15 12 октября М. Ф. Лукин получил от Г. К. Жукова обнадеживающую радиограмму: «Перед Ершаковым действует 252-я пехотная дивизия. Дивизия просила открытым текстом немецкое командование 11 октября сего года о помощи… Не лучше ли вам… помочь Ершакову мощным ударом смять противника и выводить все армии за Ершаковым…»

Однако воспользоваться сразу рекомендациями нового командующего войсками Западного фронта М. Ф. Лукин не мог. Весь день 12 октября продолжались бои. Наши части на реке Бебря (район Богородицкого) пытались вновь прорвать кольцо окружения. В бой вступили артиллеристы, оставшиеся без снарядов, танкисты, потерявшие в боях свои машины. Немцы также предприняли попытки расчленить и уничтожить остатки окруженных войск. И хотя им удалось продвинуться всего на 2–3 км, силы наших войск были на исходе. Немецкие войска даже прорвались вечером 12 октября в Шутово, где находился штаб М. Ф. Лукина, но 45-я кавдивизия, последний резерв командарма, спасла штаб от разгрома.

В течение следующего дня советские войска удерживали район Богородицкого. Немцы предпринимали одну атаку за другой, чтобы еще туже сжать кольцо и расчленить окруженных. К исходу дня им это удалось. Войска Лукина в районе Богородицкого занимали теперь территорию размером 10×10 км, а части Ершакова южнее Вязьмы — 10×5 км. Эти два «пятачка» отделяли друг от друга всего каких-то 12 км.

Генерал Лукин вечером 12 октября собрал командиров и комиссаров на последнее совещание, где объявил о своем решении. На сей раз замысел командарма состоял в том, чтобы, действуя отдельными группами по трем параллельным маршрутам, прорваться на юг и сосредоточиться в районе Быково, Селиваново, Покров (7–18 км южнее Вязьмы), а в дальнейшем совместно с частями 20-й армии прорываться в восточном направлении[36].

Это решение имело скорее психологическое, чем практическое значение. Оно не вытекало из реальной обстановки, ибо Лукин не знал группировку врага. Прорыв в указанный им район давал окруженным шансов не более, чем любое другое направление. Ведь оба «пятачка» были блокированы силами 16 развернутых в боевой порядок и 9 выведенных в резерв немецких дивизий, а внешний фронт окружения, где наступали еще 17 дивизий, уже находился в 80–100 км к востоку от Вязьмы[37].

10 октября в 18 часов из района Богородицкое по каждому из маршрутов выступили авангарды. По центральному маршруту вслед за авангардом двинулся штаб 19-й армии: в голове колонны батальон охраны, затем рота офицеров штаба, замыкающим был 48-й полк связи[38]. И шли они в свой последний бой…

Обстановка к югу от Вязьмы была еще того хуже. Вечером 10 октября войска армии Ершакова пытались прорвать фронт окружения, но их удар цели своей не достиг. На следующий день штаб Западного фронта получил последнее донесение от генерала Ершакова: «Имея в своем составе две дивизии (двумя днями ранее их было семь! — Примеч. авт.) и испытывая недостаток в огнеприпасах и горючем, продолжаем вести кровопролитные бои… Части армии готовятся к прорыву в направлении на Быково»[39].

Последняя попытка оказалась роковой: армия как боевая единица перестала существовать. А спустя сутки сюда двинулись ничего не подозревавшие войска Лукина. Но вместо дивизий 20-й армии их встретили разрывы снарядов, мин, свинцовый дождь и бомбо-штурмовые удары немецкой авиации. Вся огневая мощь врага обрушилась на подходившие части. Не имея боеприпасов, советские воины не могли ответить противнику огнем. Части Лукина стихийно разбивались на отдельные, не связанные между собой группы и отряды. 13 октября управление войсками было потеряно окончательно.

13 октября войска Лукина разделились на две группы: одну возглавил он сам, другую И. В. Болдин. В группу Лукина входило около тысячи человек из штаба армии и из других частей. Вооружены они были только винтовками, автоматами и пистолетами. Обе группы выходили в южном направлении — к Ершакову. Им еще довелось однажды встретиться, но выйти организованно им уже не удалось.

Таким образом, день 13 октября был последним днем действий советских войск в составе единой группировки, сдерживавшей врага западнее Вязьмы. С 14 октября войска действовали только в составе небольших групп, прорывавшихся в разных направлениях и обходивших, по возможности, немецкие заслоны.

Новая тактика привела к определенным успехам. Многим группам удалось избежать встречи с противником. Действовали они каждая по-своему, по-разному сложились и судьбы входивших в их состав военнослужащих. 14 октября, раненный в руку и трижды в ногу, в бессознательном состоянии попал в плен командующий 19-й армией генерал-лейтенант М. Ф. Лукин. Попал в плен и умер в германской неволе командарм Ф. А. Ершаков. Погибли при прорыве из кольца командарм К. И. Ракутин и член Военного совета 19-й армии дивизионный комиссар И. П. Шелканов. 5 ноября раненый, с небольшой группой бойцов, вышел из окружения генерал-лейтенант И. В. Болдин; возглавили партизанские отряды начальник штаба 20-й армии генерал Н. В. Корнеев и начальник штаба 8-й стрелковой дивизии полковник Ф. П. Шмелев.

Многим советским воинам в составе небольших групп удалось вырваться из кольца. Состав этих групп был различным — от нескольких человек до целых дивизий. Так, 8, 29, 139-я и 160-я дивизии вышли в районе Панфилово в 20 км южнее Вязьмы; 17, 60, 113-я дивизии прорвались в районе Боровска, а 173-я — в районе Ульянова. 22 октября 1941 года Военный совет Западного фронта докладывал И. В. Сталину о ходе восстановления вышедших из окружения 108, 144, 126-й и 129-й дивизий. По состоянию на 13 октября из состава 60-й дивизии вырвалось из окружения до 1000 человек, а в 20-х числах того же месяца вышло еще 2500 человек.

Общее количество военнослужащих, вышедших из окружения, неизвестно. В литературе встречается цифра — около 85 тыс. человек, но архивными документами она не подтверждена, хотя косвенные свидетельства вполне допускают, что в составе организованных воинских формирований войск вышло примерно столько. Кроме того, около 65 тыс. военнослужащих, вышедших мелкими отрядами и в одиночку, были собраны заградительными отрядами.

В любом случае, вышло из окружения значительно меньше войск, чем погибло или попало в плен. Немцы сообщали о пленении 663 тыс. советских военнослужащих. Насколько правдоподобны и достоверны эти цифры, покажет время. Пока же останки защитников Вязьмы все еще находят в лесах, болотах и полях. Они не вернулись с войны и, пропав без вести, все еще продолжают свой бой. Бой с забвением.

На следующий день германское командование объявило, что «противник, окруженный… западнее Вязьмы, полностью уничтожен»[40], хотя до конца месяца с уже «уничтоженным противником» вели боевые действия от 9 до 5 немецких дивизий. В районе Брянска обстановка была не лучше. Когда генерал Еременко потерял управление войсками, его функции взял на себя Генеральный штаб. В довершение ко всему ему же пришлось решать проблемы, связанные с выполнением заявок командармов, а те просили сбросить им горючее и боеприпасы, прикрыть авиацией определенные районы на какое-то время, вывести раненых и прочее[41].

В ночь на 8 октября армии Брянского фронта начали отходить. К рассвету войскам 3-й и 50-й армий удалось совершить бросок к востоку почти на 50 км. Для 13-й армии отход с самого начала превратился в прорыв из вражеского кольца. После того как попытка наступать в юго-восточном направлении оказалась безуспешной, генерал Городнянский решил пробиваться на юг, в направлении станции Суземка (32 км северо-западнее Севска). На рассвете 9 октября армия нанесла неожиданный удар и создала брешь в боевых порядках врага. Через нее прорвались 132-я и 143-я стрелковые дивизии, 141-я танковая бригада и часть штаба армии. Однако в скором времени противник закрыл брешь и отрезал путь остальным частям армии, но 6-я стрелковая дивизия полковника Гришина стремительной атакой вновь опрокинула врага. За ней проскочили часть второго эшелона и резерв командарма[42]. В этот день 13-я армия продвинулась на юг почти на 25 км, но была остановлена.

8 октября войска 2-й армии генерала Вейхса соединились со 2-й танковой армией (5 октября 1-я и 2-я танковые группы были переименованы в 1-ю и 2-ю танковые армии. — Примеч. авт.) северо-западнее Брянска, расчленив окруженную группировку Брянского фронта на две части: северную — в районе Брянск, Дятьково и южную — в районе Трубчевск, Суземка, Навля. Для борьбы с окруженными советскими войсками противник задействовал 20 дивизий из 22-х, имевшихся в составе двух армий. Генерал Еременко так и не смог наладить управление войсками, а 13 октября во время налета немецкой авиации он был ранен. Ночью на самолете Еременко переправили в Москву, а его обязанности вновь стал исполнять начальник штаба фронта генерал Г. Ф. Захаров. Войска фронта продолжали пробиваться из окружения.

Слабым местом у противника оказалось направление к северо-востоку от Брянска: там еще имелись значительные разрывы в его боевых порядках. Через них-то и начали успешно прорываться соединения 50-й армии. Однако 10 октября Шапошников потребовал не отклоняться от намеченной для них директивой Ставки оси отхода. Пришлось командующему армией генералу М. П. Петрову срочно изменить маршрут[43]. В последующие пять суток его армия пробивалась в юго-восточном направлении. Но именно здесь противник имел значительное преимущество в силах и средствах.

К исходу 13 октября большая часть армии генерал-майора М. П. Петрова сосредоточилась в районе станции Батагово (2 км северо-восточнее Брянска), Буяновичи для подготовки переправы через речку Рессета. Утром 154-я стрелковая дивизия генерала Я. С. Фоканова форсировала реку. Однако немцы не дали ей развить успех[44]. Наступление затормозилось. Командарм решил одновременными ударами основных сил с фронта, а обходящего отряда — с тыла сбить противника, а затем форсировать реку.

Обходящий отряд, возглавляемый самим командармом, приступил к выполнению задуманного им маневра. Через некоторое время в тылу врага разгорелся бой. Отзвуки его явились сигналом для наступления главных сил. Неся большие потери от огня противника, войска все-таки переправились через Рессету. Им удалось продвинуться к югу еще на 5–7 км. Но обходящий отряд был расчленен на отдельные группы. Много бойцов здесь пало смертью храбрых. Среди них командующий армией Герой Советского Союза генерал-майор М. П. Петров и член Военного совета бригадный комиссар H. A. Шляпин. Остатки армии были «сдавлены в районе Желтоводье, Вереща (10 км северо-западнее Карачева)», а 17 октября немцы сообщили о завершении ликвидации ее частей.

Да, 50-я армия была разгромлена. Ее остатки и штаб во главе с полковником Л. A. Пэрном пробились из окружения в другом, северо-восточном направлении, именно там, где до 9 октября, то есть до вмешательства начальника Генерального штаба, они успешно продвигались. 20 октября они вышли в район Белева. От армии осталась всего-навсего десятая часть людей и 3 % артиллерии[45].

Юго-западнее Навли, в тылу 3-й армии, противник еще 10 октября перерезал пути отхода и закрыл ей все выходы на восток. Двое суток ее войска прорывались через заслоны врага, а когда их преодолели, то выяснилось, что штаб армии потерял связь с дивизиями. В принципе, зная общее направление и рубеж выхода, они продолжали действовать самостоятельно. Оставшиеся под управлением командарма генерал-майора Я. Г. Крейзера 137-я и 269-я стрелковые дивизии, а также 42-я танковая бригада с 17 по 20 октября вели бои в полном окружении в 6–20 км севернее города Дмитровск-Орловский[46]. Надо сказать, что положение войск было катастрофическим: в труднопроходимых болотах застрял весь автотранспорт, кончилось горючее, встали танки. Под почти непрерывным артиллерийско-минометным обстрелом и при часто повторявшихся атаках врага спасти машины было невозможно. Военный совет армии принял решение об их уничтожении.

Войска Крейзера пробились по узкому 500-метровому коридору, и на рассвете 23 октября в район севернее поселка Поныри вышла из окружения основная группа, а южнее — остатки дивизий в составе около 3 тысяч человек. Заняв участок тылового рубежа обороны фронта, 3-я армия начала восстанавливать свою боеспособность.

Соединения 13-й армии генерала Городнянского (член Военного совета М. А. Козлов, начальник штаба A. B. Петрушевский) к исходу 13 октября пробились в район Хомутовки, что в 50 км северо-западнее Льгова. Целых пять суток шли тяжелые бои. Гудериан бросил против 13-й армии 34-й армейский и 47-й моторизованный корпуса, которые перехватили пути к реке Свапа, а на ряде участков оттеснили войска группы Ермакова, оборонявшиеся на ее левом берегу. К этому времени горючее было полностью израсходовано, поэтому Военный совет приказал уничтожить автотранспорт и «другое имущество, чтобы его не использовал враг…»[47] Для оказания помощи прорвавшимся частям командующий фронтом приказал группе Ермакова нанести 4 одновременных удара по врагу, а авиации фронта — уничтожать его с воздуха[48]. Встречными ударами войскам генерала Городнянского 18 октября удалось прорвать кольцо окружения и переправиться на восточный берег Свапы. «Промокшие, истощенные от недоедания, ведя бои днем и ночью, воины 13-й армии вышли из окружения в составе 10 тысяч человек, все с винтовками, при 32 станковых и 34 ручных пулеметах, со 130 автоматами ППШ и 11 пушками»[49]. К 22 октября 13 А заняла оборону в 45 км северо-западнее Курска.

Сражения под Вязьмой и Брянском завершились. Исход их для советских войск оказался катастрофическим: в окружение попали 7 из 15 управлений армий, 64 дивизии из 95, 11 танковых бригад из 13, 50 артиллерийских полков РГК из 62-х. Из этого числа в районе Вязьмы были окружены 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК и 4 полевых управления армий (19, 20, 24-й и 32-й). Заметим, что окруженные под Вязьмой войска входили в состав 10 армий (16, 19, 20, 22, 24, 30, 31, 32, 43-й и 49-й). Вне общих котлов было окружено 5 дивизий и 4 артполка РГК, все остальные — под Брянском.

В окружении советские войска потеряли около 6 тысяч орудий и минометов, свыше 830 танков[50]. Что касается потерь фронтов в живой силе, то точных сведений о них нет. В труде «Гриф секретности снят…» приведены цифры потерь за весь оборонительный период битвы, но достоверность их сомнительна. Поэтому, чтобы иметь хотя бы общее представление об их величине, сделаем ориентировочный расчет, зная, что из вяземского котла вышло до 85 тысяч человек, а из брянского — около 23 тысяч. Приплюсуем к ним 98 тысяч — количество людей в избежавших окружения 29-й и 33-й армиях, группе Ермакова и в 22-й армии, где была окружена только одна дивизия. Учитывая, что определенное количество бойцов и командиров вышло из окружения и сразу же влилось в свои части, а также то, что часть задержанных военнослужащих формировалась в подразделения и направлялась заградотрядами на передовые позиции для пополнения войск, полученный выше результат округлим до 250 тысяч. Это и есть примерное количество оставшихся во фронтах людей. Сопоставляя его с 1250 тысяч человек, имевшихся во фронтах к началу битвы, приходим к выводу: за первые 2–3 недели боев под Москвой Красная армия лишилась до одного миллиона человек, из которых (по немецким источникам) около 688 тысяч были пленными[51].

Ни Ставка, ни военные советы фронтов не смогли организовать контрудары извне для содействия выходившим из окружения. В то же время окруженные войска, находясь, по существу, в безвыходном положении, на три недели приковали к себе от 48 до 26 вражеских дивизий. Более того, из окружения сумели вырваться 3 управления армий, остатки 32 разбитых дивизий, 13 артиллерийских полков. Быстро восстановив боеспособность, они вновь встали на пути врага, рвавшегося к столице.

Германское командование переоценило результаты первых сражений. В начале второй декады октября оно скорректировало свои планы, решив одновременно с наступлением на Москву взять в гигантские «клещи» и уничтожить войска Северо-Западного фронта. Для этого 3-я танковая группа развертывала наступление в направлении Калинин, Торжок, Вышний Волочек. Навстречу ей от Чудова предусматривалось нанести удар силами группы армий «Север». Эта операция, по мнению генерал-фельдмаршала фон Бока, должна была стать последним усилием в битве за Москву[52].

Одновременно войскам группы армий «Центр» предстояло развивать наступление силами 9-й и 2-й армий веером на северо- и юго-восток, 4-й армии и 4-й танковой группе — на Москву, а 2-й танковой армии — в обход ее с юго-востока[53]. Следует заметить, что поворот на север двух (вместе с 3-й танковой группой), а на юг — одного оперативного объединения ослаблял общий нажим германских войск на Москву, что создавало более благоприятные условия для обороны столицы.

8 октября Государственный Комитет Обороны принял постановление о строительстве обороны на ближних подступах к Москве и в самом городе[54]. Одновременно он поручил «НКВД СССР взять под особую охрану зону, прилегающую к Москве, с запада на юг по линии Калинин, Ржев, Можайск, Тула, Коломна, Кашира… Организовать при НКВД СССР штаб охраны Московской зоны, подчинив ему в оперативном отношении расположенные в зоне войска НКВД (6000 по особому расчету), милицию, районные органы НКВД, истребительные батальоны и заградительные отряды». ГКО предусматривал мобилизовать на строительство оборонительных сооружений сроком на 20 дней 240 тысяч жителей Московской области и 200 тысяч москвичей. Войска НКВД должны были обеспечивать охрану и защиту людей, работавших в зоне в порядке трудовой повинности, так как немецкие войска в любой момент могли появиться в районах строительных работ.

Многие меры, принимаемые в эти дни в интересах обороны Москвы, отличались взвешенностью, реализмом и оперативностью. Но были и такие, что при всей своей, казалось бы, привлекательности на деле оказались явно невыполнимыми. Так, 9 октября, после окружения советских войск под Вязьмой и Брянском, Ставка ВГК приказала командующему Западным фронтом срочно построить 3 полевых укрепленных рубежа на калининском направлении, а командующему Брянским фронтом подготовить 2 подобных же рубежа по линии рек Ока, Дон с обводом Воронежа[55]. Но Ставка почему-то не приняла во внимание тот факт, что к этому времени командующие фронтами совершенно не располагали какими-либо силами для выполнения ее распоряжения. Поэтому требование о срочном строительстве рубежей, имевших только на калининском направлении общую протяженность почти 350 км, можно, бесспорно, отнести к разряду прожектерских.

10 октября части 3-й танковой группы противника, которой теперь командовал генерал Рейнгардт, встретили упорное сопротивление войск Западного фронта. Это были те самые армии — 22-я и 29-я, которые были вынуждены отступать под давлением смежных флангов групп армий «Центр» и «Север» и о которых выше упоминал фон Бок. Однако они не только сумели планомерно отойти, но и частью сил заняли инженерные сооружения Ржевско-Вяземского рубежа. Активные действия советских войск угрожали левому флангу и тылу группы Рейнгардта. Это обстоятельство заставило его под Сычевкой выделить 6-ю танковую дивизию в оборону. Лишь после этого противник получил возможность продолжить наступление и 10 октября занять Погорелое Городище (21 км восточнее Зубцова) и Зубцов, а на следующий день — Старицу. Враг устремился к Калинину. Началась Калининская оборонительная операция, которая продолжалась с 10 по 24 октября 1941 года.

Положение Западного фронта резко ухудшилось. Между Зубцовом и Гжатском образовался разрыв до 80 км, закрыть который было нечем. По приказу командования фронта войска правого крыла отошли на левый берег Волги. Но оборонять Калинин было, прямо скажем, нечем и некем. В городе оставались лишь курсы младших лейтенантов да отряд народного ополчения. Сюда срочно выехал заместитель Жукова Конев. В Калинин начали стягивать войска из Западного и Северо-Западного фронтов. Последний по приказу Ставки выделил оперативную группу в составе двух стрелковых (183, 185 сд), двух кавалерийских дивизий (46, 54 кд), танковой бригады (8 тбр) и мотоциклетного полка (46 мцп) во главе с начальником штаба фронта генерал-майором Н. Ф. Ватутиным. Но на их сосредоточение и развертывание требовалось время, а его как раз и не было.

Во второй половине 13 октября противник вышел на ближние подступы к Калинину, а к вечеру достиг его западной окраины. Одновременно немцы форсировали Волгу. Разгорелись тяжелые уличные бои. К утру 15 октября советские войска оставили большую часть города, заняв оборону по левым берегам рек Тверца и Волга. Только один стрелковый полк сумел удержаться на северо-западной окраине Калинина, оседлав Ленинградское шоссе. Немцы, подтянув дополнительные войска, на следующий день к 15.00 прорвали слабую оборону полка и прямо по шоссе устремились в северо-западном направлении. За 2 дня они продвинулись на 40 км.

17 октября Ставка выделила войска, что действовали на осташковском и ржевском направлениях, а также в районе Калинина, в самостоятельный Калининский фронт во главе с генералом Коневым. В его состав вошли 22, 29, 30, 31-я армии и оперативная группа Ватутина. Собственной авиации у Конева в наличии не было. Его должна была поддерживать малочисленная авиация Северо-Западного фронта. Новый фронт получил задачу вернуть Калинин и сорвать попытки врага обойти Москву с севера[56].

18 октября оперативная группа Ватутина разгромила немцев в районе Марьино, Медное (28 км северо-западнее Калинина) и прочно закрепила за собой рубеж северо-западнее Калинина. Остатки войск 30-й армии генерала Хоменко попытались выбить противника из города, но безуспешно. Враг прочно укрепился там. 19 октября группа Ватутина была расформирована, а ее соединения включены в состав 31-й армии, командующим которой был назначен генерал-майор В. А. Юшкевич. На этом посту он заменил генерал-майора В. Н. Долматова, который за крупные упущения в управлении войсками при обороне Ржева был предан суду военного трибунала.

Завершив ликвидацию вяземского «котла», 9-я армия вермахта 24 октября нанесла удар от Ржева и Старицы в общем направлении на Торжок, Вышний Волочек. За семь дней наступления ей удалось продвинуться на 30–40 км. Однако активные действия Калининского фронта, который быстро наращивал свои силы, сорвали задуманный германским командованием план окружения Северо-Западного фронта. Впрочем, не только 9-я полевая армия, но и 3-я танковая группа были остановлены войсками генерала Конева. Фронт стабилизировался на рубеже рек Большая Коша и Тьма. Занимая охватывающее положение по отношению к группе армий «Центр» с севера, Калининский фронт создавал непосредственную угрозу ее флангу и держал противника в постоянном напряжении.

К Можайской линии обороны немцы устремились сразу же после образования вяземского и брянского котлов. Командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал фон Клюге основные усилия сосредоточил вдоль Минской автострады, Киевского и Варшавского шоссе. Значительная часть дивизий находилась до этого или во втором эшелоне, или в резерве, или на пассивных участках фронта. Они обошлись почти без потерь, а потому их боевой потенциал оставался высоким.

Советское командование к 10 октября развернуло на Можайской линии обороны 4 стрелковые дивизии, 6 военных училищ, 3 запасных стрелковых полка, 5 пулеметных батальонов, 5 танковых бригад, 10 артиллерийских полков и другие части. При этом фланги и стыки укрепленных районов оставались без прикрытия. Не удалось создать и оперативных резервов[57].

С 13 октября Московский резервный фронт был влит в Западный фронт; все соединения и части на волоколамском направлении объединились в 16-ю армию, на можайском — в 5-ю, на малоярославецком — в 43-ю и на калужском — в 49-ю армии.