знаешь давай убежим в макао в рио эта нужда и служба такая проза будем я бык а ты белоснежка ио или наоборот я вред ты польза или вообще не будем никто на свете из пустоты не выпятить сочетаний телу навязло висеть бельем на скелете фикция слова не больше чем прочерк тайный ты например пространство я время что ли все что останется если сомкнутся шторы знаешь давай никогда друг друга не встретим от исполненья желаний в мускулах вялость кто остается может и жил за этим чтобы гадать по кому всегда тосковалось в рио в макао выбраться порознь разве в жизни животных уйма живых картинок дачный участок можно вскопать на клязьме с силами зла за судьбу вступить в поединок раз ты заглазно веришь в меня хромого мне все равно что ты может быть корова поздно сгустившимся норовить не рождаться раз не спросили кто в ноздри вдевали кольца тысячам вовсе участи не дождаться от громовержца с огнивом молотобойца если меня на земле никогда не станет новый возникнет в сызрани или ницце или кто книгу значений за нас листает с воплем ослепнет на самой пустой странице точен двоичный код орел или решка да или нет никогда не грусти белоснежка «что-то жить с утра неповадно телу…»
что-то жить с утра неповадно телу в пустоте стекла если взять стакан и хуяк об стену устоит стена как у нас припас алый труп на рее винегрет к столу может вслед придут кто меня добрее и сожгут страну а пока над ней перезвон бокалов морды в оливье с днем варенья свет пистолет макаров в золотом кремле но за гробом зебры до звезд саванна словно в детском сне только слов во рту до свиданья анна и другие все 08.10.06
«наливаются листья последним зеленым огнем…»
наливаются листья последним зеленым огнем словно спазмы земли серебрятся овраги кромешно в стекла к вечеру бражник и смертная метка на нем так кончается лето и больше не надо конечно напоследок пока под стопой мостовые теплы все никак перед сумраком не наиграются дети а в недолгих домах что за мы притаились в тени и вверху перелетные клином крикливые эти лягут долго ли коротко ли на траву холода все равнины ровней и продрогшие горы покатей согревало внутри сколько совесть была молода но свело поясницу и вот не слезает с полатей видно бронзовый наш закатился и следом стальной так сподручнее крючьями к берегу души нагие и в последнее лето над приговоренной страной только бурые лопасти сфинкса а мы никакие это тифона критские птицы в гортанном дыму отогнать бы однако да правды во рту ни глоточка а какие и кто мы по списку ответим тому кто дохнет февралем и кому эта бабочка дочка «когда-нибудь пришла и встала у окна…»
когда-нибудь пришла и встала у окна к присутствию спиной а в небесах чертила всю синеву и траекторию орла я очинял перо и разводил чернила мир вечерел квазары падали в подол пускай бы вымысел удачен был у бога так подмывало петь но видимо потом когда прокашляться после ее ухода хотелось что судьба отсюда не беда сквозь трепет изнутри где близко плоть слепая я постигал с трудом кто у меня была пришла и у окна когда-нибудь стояла навек и светится что никогда прошло как у себя в ласко в большой бизоньей шкуре вся радость на стене лазурное пятно где кажется умри и будешь жив не хуже сойдя по паспорту в неброскую страну в окрестность скромную москвы или саранска припоминаешь как однажды жил в раю и голос пробовал так сипло но старался «среди лучей космических комет…»
среди лучей космических комет порой возможны голоса и лица когда внезапной вечности момент случается и начинает длиться здесь хоть не существуй или умри местами как в стекло скребется ноготь вот времени пузырь и мы внутри так подлинны что хочется потрогать созвездия по контуру толпой нежна душа из межпланетной пыли как хорошо что это мы с тобой красивые как будто правда были за вычетом тех незаметных лет ночь бесконечна и не тлеет пепел как жаль что никого снаружи нет кто подтвердил бы нас или проверил глядишь назавтра в квантовом огне взамен невразумительному раю привыкнем сниться я тебе ты мне где наяву нас не было ни разу «которое пока светили день…»
…тень, бегущая от дыма.
Ф. Тютчев которое пока светили день семь сумерек лежало на бетоне внезапно вверх протягивает тень подвижную и вмиг оно живое подобраны все мысли и глаза устройство приспособлено для детства и кажется оно возможно я аж подбежать и пристально вглядеться отсюда в перелески и поля не если предки дураки и дети а нечто вертикальное пока чье тело тень бегущая от тени так жизнь короче года и версты чем чаще мертв и тем себе не нравлюсь недолго луч точнее навести где воздух прост и выбрать верный ракурс возникло вот и любит и дрожит как подлинная дочь в ночном покое уже не важно эллин или жид оно живет и вечное какое «покуда вертится и крутится…»
покуда вертится и крутится то гнев определит то милость кому какое что там трудится следя чтоб не остановилось всегда старается и движется но раздается слово фальши фита в наборе или ижица и боязно что будет дальше еще вчера такими храбрыми на стогнах предстояли богу а нынче словно воздух жабрами предсмертную вдыхаем воду как все-таки тесна вселенная в заплатах звездного асбеста такая местность здоровенная а для себя так мало места хотя бы небо но сожгли его и в штопоре струится летчик когда слепого и сопливого судьба берет тебя на счетчик всегда цветы и в камне профили рождайся жить не слишком скоро все будет как в финале оперы но под водой и только соло «зима распрямит изнутри свитера и перчатки…»
зима распрямит изнутри свитера и перчатки там рук и локтей и согретых сердец отпечатки вернее объемы под шероховатостью шерсти фигуры декарта насквозь в снеговую подушку созвездие жизненных форм возникающих вместе сезонные зимние лица в надежде на дружбу зима ниспадает и пышет как снежная домна куда нам телесно друг с другом и вместе объемно такие живые наощупь приветствуя встречных внезапные ноги влагая в двуствольные ножны а многие дети вообще в своих варежках вечных и страх отступает раз дети на свете возможны внутри под одеждой поэты и певчие музы мы племя платона тетраэдров крепкие друзы пространство протерто в локтях уступая старанью и мы существуем сквозь стужу прекрасно и тесно прижав идеальное тело углом или гранью овечьим руном обведя заповедное место покуда пурга расстилает огромные песни какие мы твердые были и быстро исчезли «упала мгла и мы пришли…»
упала мгла и мы пришли подвыпившие на перрон где бисерные две клешни простер над нами скорпион возможно я стоял один в какой-нибудь из прошлых раз но много в памяти картин что вместе несколько из нас гостям и жителям земли последний к поезду звонок терпите звездные зверьки один теперь членистоног локомотив с трубой у рта не оставляй меня тогда мы выпили и вот пурга состава хвост последний свет и жизнь как женская рука в пургу протянутая вслед когда случится с нами смерть надежды обнажится суть случайный не посмеет спеть зимой на станции уснуть к ларьку за радостью отстав где обрывается состав по шпалам точная игла в ночные контуры села где выход светится едва из беличьего колеса как ждать осталось тяжелей тебе плацкартная душа пока взовьется водолей окатит смертью из ковша нас кто стояли на лугу с тобой и я тебя люблю Замок
радуйся кто останется на земле завтра ты будешь человек когда мы уже книги эти древние стеной на брустверы замка шедшие пали и скоро пора за ними но доколе в ящике не лежит повестка оживают внутри каждому подберу рамку или уже лежит но до одного места какой они придумают штраф за неявку вот володя власенко весь лыс брови русы встретились бы недавно да не легла карта вечное алиби нож от безумной музы весь в мозгу потому что ни одного кадра вот люба якушева жила не успела разлука битком как телефонная книжка здесь на юзерпике словно в жж слева неужели я неправда ошибка вышла незабвенных не сыскать а я вполне вот он живее всех кто свое отсуществовали жизнь блудит и нерестится отдает потом велик интернет но всем отступать в реале радуйся день что живых застигнешь снаружи радуйся ночь что предшествуешь блеску солнца над замком куда не вхожи павшие души вот и наша шеренга слабеет и гнется но глядя на смерть видишь она и есть замок а не то что нам полуразгромленным мнится эти резные двери и тишина в залах шпалеры на стенах и охрой в рамах лица значит реальна крепость и древними взята но поди проверь лично пока не дашь дуба войдешь а там сидят на пиру всегда завтра агафон эриксимах федр володя люба «пересеки насквозь ноябрьский город…»
пересеки насквозь ноябрьский город он чуть мерещится своим пешеходам и существует из последних птиц раньше была уловка зайти на почтамт чьи медленные открытки дарили средство пенять на погоду или правительство то есть не правительство а здоровье электричество покончило с этим жанром бледным старушкам в окнах не дождаться дождь которому не предписали конца если долго идти в одну сторону обостряется риск проснуться медведь который не помнит спал ли он прошлую зиму потому что все было одинаково и откуда ему нечеловеку знать тот ли он медведь который засыпал или совершенно другой если долго идти в ноябре стремясь но никуда не нужно к сроку забываешь который ты медведь и потом приходится спрашивать с обратной стороны двери никакого обоняния в помине и раньше но можно влажный воздух на вкус (а ты пробовал камни изнутри) осенью остается мало молекул и расстояниям так грустно между ними электроны состоят в электронной переписке мы обрели право бояться поодиночке но страшно нам все-таки вместе голубям и воронам и они так громко воробьи на своих одноразовых крыльях кротко умирают не успевая испугаться осенью потупишься и усомнишься стоит ли существовать вечно потому что как потом переиграть если не понравится «в наползающей толщине так пасмурно глазу…»
в наползающей толщине так пасмурно глазу так чахоточно телу точно не жил ни разу но язык не сдается в нем синтаксис как свинец все предметы слова артикулируй с опаской тютчев дурак на заборе акриловой краской только то что сказуемо правда мысли нет сладко пел бетховен но слух под вопросом никакой бладхаунд звезды не вычислит носом присягнут гомер или мильтон зрение врет к альвеолам с неба шероховат и матов мир сотворен из субъектов и предикатов когда его говоришь разеваешь рот горький город и мрак нетопыриный совий пробеги контракт из голых слов и условий рецидив акцента в отдельно взятой стране денотаты наречий черны и в пазах косятся здесь мели без умолку если жаль оказаться без одежды и денег на жестяном столе существуй наизнанку берегись недомолвки в полный голос иначе слова голодны как волки с головнями глаз даже бельма сведет слюна чтобы мир уцелел и в подол интерфейс не падал можно только любовью как пел коринфянам павел потому что рассудок зряч а любовь слепа «я провел вместо бродского семь лет в вольере…»
я провел вместо бродского семь лет в вольере носил вериги но оступился в вере семенил в колесе семья-работа рвался к финишной положив на старость по капле выдавливал из себя идиота exegi monumentum чему осталось на ничьей полосе половинкой в сумрак цикл посущественней чем смена суток вкусил экскурсантом на сан-микеле дружбы в граните с кем не смог в теле скоро буду рад и такой встрече разница слаба эпигон или гений где от нас остается часть речи но уже никакое из местоимений возложил к подножию сто лир и muratti память праху о предстоящем брате слева в сумраке совсем как покойник стартовал с ямба пересел на дольник различаю на слух где чехи где словаки был у китса в риме у лесьмяна в польше здесь верны только женщины и собаки я любил обеих но кошек больше у кого над островом крыша в звездах врос загробно в адриатический воздух после бродского как и после бога остается воздух и это много «он просыпается и явь светла…»
он просыпается и явь светла высокий воздух соткан из стекла там тонны вещества пространства мили он мал еще и ходит под себя но существо каким другие были за дверью сад собака и трава пора вступать в наследные права так ярок мир в подарок без задатка жизнь наяву огромная страна вот только где он раньше был загадка покуда день и явь насквозь видна скорей давать предметам имена все совпадает и в ответ смеется окликнешь птицу лебедь и она так лебедем с тех пор и остается налево пруд направо вырос лес в кадушку месяц прыгает с небес и звездных капель тверди вспять не выпить не жаль всей жажды с голодом и без за дар любить и все что любишь видеть в ночь рождества до первого луча зачем он плачет ножками суча в хлеву где время долгими слоями что в вечности мигнувшей как свеча предшествовало нашей общей яви на время радость миру и родне открыть глаза в неведомой стране мы так за ним светлее жить отважны что существуем тверже и втройне когда он просыпается однажды он был нигде покуда спал без нас там птицы падали и месяц гас неразличимо расплывались лица но в вечности что в следующий раз отныне явь ушедшим станет сниться «замерим радиационный фон…»
замерим радиационный фон здесь кислорода в атмосфере прорва температурных девиаций нет вся диаграмма плоская вполне и сейсмика в устойчивом затишье а вот сигналы посылает зонд азот и це-о-два в пределах нормы возможна жизнь и вот она уже но эти с астероид габаритом не увернутся и пойдут на слом вот разве серенький в кустах бочком не бог весть что но тоже кандидат ушами врозь на правом мониторе там тушка под листвой добавьте яркость уебище но где альтернатива позвольте мне спасибо капитан коль серенький пересидел в мимозах свидетельствую честно как в кино жизнь упоительна в смертельных дозах другой не пробовал никто в ночных найденышах к моменту факта я был пробел природы и укор когда пришли и сделали укол шуршать в траве и приобщаться как-то так совестно что аж болит внутри где россыпью нейроны догорая чтобы с трудом завязаны шнурки ступню вперед но вспомнить где вторая смысл всей ходьбы пусть это только шанс запарка в кузницах страда на пашнях мы гулко в космосе парящий шар и никого нигде из тех тогдашних всем приспособить ум не по летам но все-таки спасибо капитан «подступает отвага…»
подступает отвага от стакана в руке почему мы однако не такие как все на дворе непорядок и в башке без вождя где любовь не подарок тем нежнее вражда вместе в пажеский корпус после порознь в тобольск каждой розге покорность с кровью всосана в мозг но насупим сурово если стяги побед или в доску серега или в землю ахмед этой генной пружине из родительской тьмы ненавистны чужие не такие как мы запугаем погоней опознаем в лицо а ушел так полоний двести десять и все «погоди придет пора…»
погоди придет пора чем судьба не шутит будет полон дом добра но ума не будет будет в детской визг и шум рубль к копейке ляжет а вот если нужен ум он-то и не нажит солнце есть и есть луна косточки в скелете но похоже что ума просто нет на свете вожаки ведут без глаз по пустыне стаю но в отличие от вас я об этом знаю потому что я умен или что-то вроде раз тому других имен не сыскать в народе жалко в доме нет добра и в кармане тонко потому что жизнь добра к дуракам и только «кормчий чьи кошки серы а бурки сивы…»
кормчий чьи кошки серы а бурки сивы зодчий вселенной качеством жиже средней голову выдал такой стенобитной силы что прошибет любую кроме последней кость черепная свербит очевидно скоро ночь ниспадает когда эти бурки серы так учредил зачинщик всего разговора дискурса то есть в котором сегодня все мы вот на безмозглый подвиг ползком до света звезды в параше узники в храп по нарам разве всерьез устоит последняя эта если с разгона и брать боковым тараном лоб голове наголо поднимая ставку серую кошку с дороги сивую бурку если в конце разбегусь по бетону всмятку мне подниматься но до пизды демиургу слаб капитан который не в дискурсе роты сладко гордыне где напослед воспарила заподлицо со следами соплей и рвоты раз от последней мысли нет аспирина «природа пригорода ночью…»
природа пригорода ночью вся обморок и детский страх сквозь дым и трескотню сорочью является в последних снах резвы условные младенцы в лесах от клязьмы до невы где нынче дачные владельцы подчас фактически не мы давно не в должности ребенка влюблен однажды или пьян все кажется что шел недолго от прежних елей и полян все под гору валун тантала в тот ископаемый июнь где пел гандлевский вполталанта покуда весел был и юн из городов где вдруг умолкли проснуться или умереть в ландшафт как левитан у волги в лесу кондитерский медведь когда в ольшанике увязли в палатке дуло и текло но за чертой советской власти ей были путники никто лишь помню что везде погода на водку редкие рубли огромный дождь в конце похода как шумный обморок внутри «пифагор приступает к перекличке учеников…»
пифагор приступает к перекличке учеников молча пока за дверью жена перепутав время зовет его допустим она зовет его гоша но время оборудовано для других звуков поэтому поперек портика безголосая струна как гортань напряжена пока в просветах кровли не покажутся звезды и жена пристыженно молкнет учитель ввинчивается в гиперпространство и они робко шеренгой следом месяцами не вкушавшие мертвечины братьев бессловесные снаружи они постепенно затихают внутри и когда это случится звучащее оттуда станет различимо струна не торопится упираясь в небо соскользнет в терцию и тогда удача у бледной в желтом сложный диагноз саркома капоши и тело непрозрачно звуку вчера врачевали лирой коммунальным гимном не возымело и к стопам сложена вся жалость она не призвана в этом цикле обречена а музыка резче давно мессиан или шенберг ему душно в кротоне под прицелом поликрата в переулках жители с их бобовой отрыжкой и ничья жена полна бесполезной заботы скоро дорога в фивы или в тир эрмипп спохватится что научили евреи другой не уверен в отце-финикийце но когда кортеж у причала в незримом танце ритуал не клеится все понимают правду никому нечем умирать из чучела жизни водопадом опилки а ты говоришь гоша «помнишь людей суету голоса города…»
помнишь людей суету голоса города в том-то и дело что не было их никогда если фантазии дать разыграться лютей в женщин поверить недолго и даже в детей в птиц в поднебесье в саванне слонов и слоних только вот не было не было не было их вместо предметов наивная вера в слова нет никогда не четыре нигде дважды два так рассуждая о жизни на мнимой земле можно забредить всерьез о добре или зле тут бы воды с полведра и котомку камней тьма постепенно всегда но сегодня темней «погост на сумму человекомест…»
Ане Цветковой
погост на сумму человекомест раскинется всей матрицей штампуя в пейзаже мозга если кто не ест вприкуску мыла тот не пьет шампуня атласные расправив берега скелет старается пусть некрасиво отсюда ненависть невелика но стольких от любви перекосило зажгу свечу и наловчусь ходить когда горит погода не преграда сюда успел кому хотелось быть а кто не стал того сюда не надо в шарниры эти веточки воткну глаза и члены в человечке голом он весел и свеча горит во рту сплетенья ног вздымая к альвеолам мы инвалиды счастья иногда невыносима подлинная милость снег выпадет а небо не беда и лучше жить пока не обвалилось Рождественская ода
как нас мало в природе чем свет сосчитал и сбился в большинстве своем кворум из мрамора или гипса а какие остались что в бостоне что в москве кто в приюте для странников духа кто с круга спился собирайтесь с аэродромов по мере списка вот проснешься и думаешь где вы сегодня все состоимся и сверим что мы кому простили на коре зарубки круги на древесном спиле только день в году для кого эта ночь темна а потом как в лувре друг другу в лицо полотна потому что раз рождены то бесповоротно нежные словно из звездной пыли тела это хвойное небо под ним пастушки коровки всех хвостатых и без бегом достаем из коробки старичок с топориком ослик и вся семья с колыбели как мы добыча клинка и приклада как умел любил и не ведал что бог неправда мы убили его и живем на земле всегда даже веру в фантом за такую любовь заочно мы прощаем ему то есть я совершенно точно как обязан прощать а другие поди пойми вот у люльки кружком в канители в крашеной стружке человечки-венички плюшевые игрушки да сияет сегодня всем звезда из фольги в этом сонме зверей рождество твое христе боже так понятно живым и с судьбой человека схоже соберемся по списку когда истекает год заливает время запруды свои и гати и две тысячи лет нам шлет дитя на осляти если бога и нет нигде то дитя-то вот скоро снова к столу простите что потревожу я ведь сам пишу как привык то есть снявши кожу лоскуты лица развесив перед собой те кого уместил в вертеп в еловую нишу это вы и есть а то что я вас не вижу не толкуйте опрометью что лирник слепой праздник прав а не святочный бог когда-то наши дети в яслях и гусеницы и котята минус мрамор и гипс но в барыше любовь у истока вселенной подсмотрев это слово я с тех пор как двинутый снова о ней и снова и не стихну пока язык не ободран в кровь «вот на каком остановлюсь моменте…»
вот на каком остановлюсь моменте людей негоже муровать в цементе как поступает мафия в кино чем зря лежать без памяти в могиле они бы лучше в магазин сходили купить крупы и водки полкило добро что в жизни все не так жестоки кромсать друг другу жизненные сроки а злобные дотерпят до весны в сезон любви они такие душки друг другу лысые ласкают тушки пусть существуют чем они вредны вот дед мороз прижал в углу снегурку сюжет знаком и эллину и турку хоть визг но жертву разбирает смех пойдем забудемся всеобщим вальсом и если кто плеснул себе авансом то с новым годом с новым счастьем всех «раз по ноздри земля в конфетти…»
раз по ноздри земля в конфетти на замбези буран и на каме погляди на нее поверти к незакатному свету боками в эту полночь у вечной реки где внизу перевоз по оболу новый год мы твои дураки промедлению рады любому соберемся без слез и стыда любоваться как пляшет планета потому что надежда всегда а убогому ум не помеха если жала судьба лишена и часов не оплавлены лица словно крохотный квант тишина в ожиданье прыжка серебрится к переправе взовьется цена но пока в этом цикле коротком все в порядке цепочка цела и скрипит колесо над колодцем светит с елки всевидящий глаз в лапках ангелов луки тугие разве жив я без них и без вас дураки вы мои дорогие
