Опасные выборы

Первыми на церемонии выступали лидеры патриотического движения, которые совместно с Советом ветеранов Покровского района долгие годы буквально били в набат по поводу этого пустыря. Затем подключилась церковь. И только потом уже активно стала разбираться и помогать городская администрация. И это спустя больше полусотни лет после окончания войны! Странная мы страна…

От имени городской администрации выступил Захаров. Он клятвенно и горячо заверил, что доведет благородное дело до конца, что здесь будет не только воздвигнута часовня, а будет разбит и парк Победы с аллеями. И это место станет традиционным местом народных гуляний и различных патриотических мероприятий. Лев подумал, что насчет гуляний Захаров сказал зря. Как-то не очень уместны они фактически на кладбище…

Потом подошла очередь выступить самому Гурову. Текст короткого выступления ему составил Липатов, и содержало оно такие же абстрактные обещания, как и у других кандидатов, якобы отражало его, Гурова, личное отношение к сложившейся ситуации и сегодняшнему событию, – кстати, не отличавшееся оригинальностью, а скорее банальное. Но в последний момент Лев отказался от этого текста. Поднявшись на деревянную, на скорую руку сооруженную плотниками трибуну и посмотрев на лица фронтовиков, сразу понял, что требуются совсем другие слова.

Он стал говорить о современной армии, которую стремятся сделать профессиональной, что, по его мнению, правильно. Пусть в ней служат те, кому это дано, кто в силу своего характера и других особенностей сможет стать хорошим солдатом, профессионалом своего дела. Не каждый может быть солдатом, им нужно родиться. А тогда, в сорок первом, солдатами пришлось стать всем. И становились, и сражались, и умирали как солдаты. Потому что не было иного выхода, как подняться всем, независимо от того, дано тебе природой или не дано. И в этом трагедия любой войны, потому что погибали первыми те, кому претило военное ремесло, кому не дано с легкостью убивать людей. И сколько их осталось после победы, искалеченных! Искалеченных не только физически, но и душевно, потому что они заживо прошли через настоящий ад.

Но они пошли в него, добровольно пошли, чтобы ценою своих жизней спасти страну. И вот в этой земле, которую дармоеды с высокими званиями «глав», «председателей» и иных руководителей района своим бездействием, равнодушием и душевной черствостью превратили в помойку, – здесь лежат солдаты. Мальчишки-десятиклассники, которые ни разу в жизни не брились, не целовали девушек, рабочие, которые хорошо умели работать на станках, и крестьяне, любившие и умевшие работать на земле, инженеры, ученые-интеллигенты, да мало ли кто. И это большая потеря для страны, потому что здесь, как и в других могилах времен войны, лежит самый цвет народа – молодые, сильные, умные, умелые. А всем им пришлось надеть серые солдатские шинели и идти умирать.

Гуров обратил внимание, что перед трибуной воцарилась странная тишина. Даже ветер утих, и птицы перестали щебетать. Он вдруг сбился с мысли и взволнованно пообещал, что, независимо от того, станет он мэром или не станет, в любом случае расшибется в лепешку и доведет дело до конца. Он, полковник Гуров, это обещает.

Зрители взорвались овациями, а Лев с хмурым видом спустился с трибуны и отправился в сторону машины, где его догнал вездесущий референт.

– Очень горячая и впечатляющая речь, Лев Иванович, – торопливо и с обычной занудливостью заговорил Липатов, приноравливаясь к широкому шагу полковника. – Хороший экспромт. Но все же зря вы отошли от текста, который я вам приготовил. Видите ли, ваша речь возымела действие большей частью на ветеранов. Но их-то среди избирателей единицы, мало их осталось. А для основной массы населения, для журналистов, которые будут освещать событие и высказывать в прессе свое мнение, сказанное вами слишком непрофессионально. Это только эмоции и никакого конструктивизма.

Гуров круто развернулся и, вцепившись пальцами в лацканы пиджака референта, рванул его на себя.

– Слушай ты, п… Эдик! – зло прошипел он прямо в бледный нос Липатова. – Пошел ты знаешь куда со своими советами! Куражиться над такими вещами я никому не позволю! Технолог хренов!.. Если все это так и станется пустой болтовней, я вам устрою… я вам такое устрою, что на том свете тошно будет. Я вспомню, что у меня есть связи! – И, отпустив пиджак опешившего референта, снова быстрым шагом пошел к машине. Настроение у него было самое что ни на есть паршивое.

Неизвестно, что там наговорил Липатов и как он сам оценил вспышку негодования Гурова, но вечером в гостиницу заявились оба работодателя. Коруль был, как всегда, степенен, с налетом некоторой ленивости, а вот Финагенов выглядел встревоженным.

– Как настроение, Лев Иванович? – поинтересовался младший партнер, едва они переступили порог номера и поздоровались с Гуровым.

– Никак, – отрезал Гуров с вызовом и выжидательно замолчал.

– Что это вы? – вмешался Коруль. – Дела идут просто отлично. Ваш рейтинг необычайно высок. Надо отметить, что тут и ваша личная заслуга, и заслуга нашего уважаемого технолога.

– Благодарю, – с усмешкой ответил Гуров и снова замолчал, ожидая, что ему, наконец, поведают о причине неожиданного визита.

– Мы, Лев Иванович, хотели обсудить с вами дальнейшую политику, – переглянувшись с Корулем, начал излагать Финагенов. – Кампания близится к концу, и все шло как нельзя лучше. Я бы сказал, с полной гарантией вашей в ней победе.

– И вы решили отказаться от политической борьбы? – попытался угадать Гуров.

– Что? Типун вам на язык! Мы пойдем с вами до конца. Просто появилось некоторое осложнение в виде нового конкурента. Эдуард Николаевич не успел посвятить вас в подробности, вот мы и решили сделать это все вместе. Провести, так сказать, мозговой штурм.

Гуров вопросительно посмотрел на Липатова, но тот внешне нисколько не выразил тревогу, а приступил к изложению с обычной бесстрастностью автомата.

– В предвыборную гонку включился новый претендент, человек в городе хорошо известный. Это Лукьяненко, владелец довольно сильного агропромышленного комплекса в Подмосковье. Он родом из этого города и, видимо, решил сделать политическую карьеру. План его прост и ненов. Сначала он мэр родного города, затем депутат по области, затем Госдума.

– Мы, Лев Иванович, – снова вставил Финагенов, – оцениваем шансы Лукьяненко как очень высокие. Но и ваше положение далеко не безнадежное. Сейчас главное – не делать ошибок. Возможно, что у конкурента достаточно финансов, чтобы продержаться до конца кампании. Начал он, по крайней мере, очень энергично и с серьезными вложениями. Мы его напору можем противопоставить только профессионализм Эдуарда Николаевича. – Финагенов живо обернулся к Липатову. – Что нам сейчас нужно и можно противопоставить Лукьяненко?

Гуров собрался пошутить и подсказать, что Финагенов только что сам сказал – профессионализм, но решил, что лучше воздержаться от оскорбительных шуточек.

– Во-первых, – кивнул Липатов, – у нас есть серьезный козырь. Аграрный опыт и аграрные достижения Лукьяненко неприменимы в черте города, и тут он не может претендовать на профессиональное превосходство. Выше его тут только Захаров, а вы, Лев Иванович, идете наравне с Большаковым. Во-вторых, Лукьяненко в своей программе делает упор на бизнес и любовь к малой родине. Если второе – просто слова, которые уже никого ни в чем не убеждают, то первое, при определенной подаче и грамотной критике, может вообще сыграть против него. Бизнесмен не будет стараться для простого народа, он будет стараться для бизнесменов. Это неистребимое мнение в головах простых людей. Если мы удачно развернем это направление в контрагитации, то самые сильные позиции останутся у вас, Лев Иванович, и у Большакова.

– А Большаков просто клоун, – пренебрежительно вставил Финагенов, – поэтому все шансы у вас.

– История знает множество примеров, – с тошнотворной для Гурова монотонностью начал возражать Липатов, – когда к власти приходили абсолютно ничего не представляющие собой люди. И приводила их к власти толпа. Толпа, которая боится настоящих личностей, не верит им, толпа, которая созрела для глупости выдвинуть в лидеры человека из своей среды и со своим уровнем интеллекта. Конечно, в истории каждого государства эти моменты были настолько непродолжительными, что многие историки не обращают на них внимания, но тем не менее они существовали и были настоящей национальной трагедией…

– Это все понятно, – первым не вытерпел Коруль и перебил лекцию референта. – Давайте срочно ликвидировать наши наиболее слабые места. Завтра предстоит встреча с предпринимателями. Контингент – малый и средний бизнес. Уж для них-то Лукьяненко ближе, чем полковник милиции.

– Я это уже учел, – согласился Липатов. – Встречу мы построим следующим образом…

Гуров весь вечер старательно поддерживал разговор, участвуя в обсуждении тактики и стратегии во вновь открывшихся условиях. Участвовал, а сам с нетерпением ждал окончания этого совещания, чтобы повернуть разговор в нужное ему русло. Для этого требовался вполне определенный момент – вроде все уже оговорено, но работодатели еще не прощаются. Начни он свою тему раньше времени, его тут же прервут. Прервут, отделаются общими фразами, потому что не обсуждено главное, а возвращаться к ней второй раз было бы странно. Начинать слишком поздно, когда бизнесмены посчитают разговор оконченным и исчерпают собственный лимит свободного времени, тогда они тоже отделаются общими фразами, из которых информации не почерпнешь.

Но Гуров не был бы Гуровым, если бы не поймал нужный момент за хвост. Все-таки за ним был огромный оперативный опыт. Нужный момент ознаменовался фразами, выражавшими общее удовлетворение выработанной позицией. По идее, дальше должны последовать общие пожелания держаться, быть собранным, ну, и, естественно, здоровья, успехов и хорошего настроения.

– А вы уверены, что мы вычислили всех наших конкурентов и предусмотрели тактику борьбы против них? – вдруг спросил Гуров.

– Каких это всех? – не понял Финагенов. – На сегодняшний день в избиркоме зарегистрировано четверо кандидатов.

– Я имею в виду не ставленников вроде меня, а тех, кто стоит за ними. За мной стоите вы, со всей мощью вашего бизнеса и с вашими инвестиционными проектами. Все понятно с Лукьяновым, Большаковым. А кто стоит за Захаровым? И точно ли нам все ясно с Лукьяновым и Большаковым?

– Захарова определенно кто-то тянет из покровителей в правительстве Московской области, – сказал Липатов.

– Подожди, Эдуард, – остановил референта Коруль и внимательно посмотрел на Гурова. – Вы что-то определенное имеете в виду, Лев Иванович?

– Конечно. Я определенно имею в виду смерть моего предшественника, мэра города Чуканова. В силу того что почти год назад при не очень понятных обстоятельствах трагически погиб еще один мэр из соседнего города, то возникает масса вопросов.

Работодатели переглянулись.

– В первом случае годичной давности, насколько я помню, уголовное дело было закрыто за отсутствием состава преступления, – несколько недоуменно ответил Финагенов. – С Чукановым закончится тем же самым. Мы немного навели справки и выяснили, что ему просто стало плохо за рулем во время движения на трассе. По-моему, там и речи не идет об убийстве. У вас что, иные сведения?

– У меня вообще нет никаких сведений, поэтому я и завел этот разговор, – пояснил Гуров.

– Вам это сделать легче, чем нам, – пожал Коруль своими округлыми грузными плечами.

– Учитывая, с какой обидой и с какими упреками я ушел из управления, соваться туда за помощью было бы наивно. Во-вторых, в наше время можно так завуалировать убийство, что разобраться бывает очень и очень сложно. По крайней мере, очень долго. А вы мне сами говорили о конкуренте – борисовском заводе. Ведь ваш проект ударит по их доходам и их планам инвестиций.

– Шацкий, конечно, не ангел, – сказал Финагенов и посмотрел на своего партнера, как бы ища поддержки, – но не бандит же. Смысл ему мараться и рисковать всем ради части прибыли… И то гипотетической.

– Как раз Шацкий-то и есть бандит, – неожиданно возразил Коруль. – Но вам, Лев Иванович, наемного убийцы опасаться нечего. Не того масштаба тут игра, чтобы трупы сыпались со всех сторон, как в плохом детективе. Попытались они сговориться с Захаровым, получилось, он стал тормозить наш проект. Чтобы закрепить успех, его тянут в мэры. Получится – хорошо, не получится – значит, не получится.

– А вообще-то, вам бы, Лев Иванович, связи свои полицейские восстанавливать надо, – посоветовал Финагенов. – Не хотите с начальством, так у вас ведь там друзья, коллеги остались, через которых можно что-то решать. И особенно не отшивайте тех, кто к вам как к мэру начнет льнуть. Об особенно интересных личностях говорите нам с Борисом Осиповичем. Мы их устраивать будем, помогать, кому надо. Глядишь, и у вас своя команда сложится.

Разговор потек в иное русло, и Гуров стал активно показывать, что он все прекрасно понял, все запомнил и все принял к сведению. Гостей удалось выпроводить минут через пятнадцать. Теперь осталось дождаться Катю. По договоренности, она должна была следить за тем, когда уйдут работодатели, и только потом подняться в номер к «отцу».

Катя влетела, как всегда, без стука, сияющая и довольная.

– Папка, привет! – чмокнула Гурова в щеку и плюхнулась на диван так, что ее коротенькая юбка взвилась парусом, открывая стройные загорелые ноги до…

– Не переигрывай! – строго произнес сыщик.

– Виновата! – задорно ответила Катя, взгромоздив одну ладошку на темя, изображая головной убор, а вторую приложив к виску, игриво отдавая честь. – Исправлюсь!

– Вот сразу и начинай исправляться, – устало посоветовал Гуров, садясь в кресло напротив. – Что нового?

Девушка посмотрела на знаменитого сыщика с сожалением и, вздохнув, стала рассказывать уже серьезным голосом:

– Лаборатория зарылась в анализах, но кое-что наковыряли. Очень уж у них работа там кропотливая, Лев Иванович. Короче, препарат, которым предположительно отравили Чуканова, не фармакологический, не фабричного производства. Слишком много примесей.

– Ну-ка, подробнее.

– Медицинские препараты фабричного производства идут максимально очищенными. А когда препарат создают в кустарных условиях, то в нем по чисто техническим причинам остается много примесей. Так что его синтезировали чуть ли не в домашних условиях. Или в плохой лаборатории. Подозреваемых, как и версий, у следствия три. Первая – жена. Но у нее есть только слабенький парикмахерский салон, что никак не назовешь семейным бизнесом.

– Почему же не назовешь?

– А потому, что дохода он приносит мало, сама жена им не занимается, а только числится учредителем. Единственным. А управляет салоном наемная директриса. Думаю, что Чуканов ей этот салон открыл, чтобы было чем заняться, а не страдать от безделья. Но ей, кажется, лень, потому что она, как нам рассказали, только поначалу занималась всем сама, а потом наняла директора и села дома. Так что, Лев Иванович, убивать мужа из корыстных побуждений у нее повода нет. Кстати, любовника тоже. Можно сказать, что они друг другу не изменяли.

– Что значит, «можно сказать»? Изменяли или не изменяли?

– Ну, какой вы непонятливый, товарищ полковник! – снова стала игривой Катя. – Ни у нее, ни у него постоянных любовников не было. А все остальное, что случалось между делом, если случалось, и называется «можно сказать, не изменяли».

– Теоретик! – изумился Гуров. – Это что же, современная молодежная философия?

– Не-а! – расхохоталась девушка. – Это я только что придумала, для удобства объяснения. Ну, вот. Дальше идет Захаров, который теоретически мог убить, чтобы освободить себе место наверху. У него, как у заместителя, могло быть море возможностей подсыпать лекарство в еду или питье. Ну, и третья версия – самая хиленькая, потому что по ней нет конкретных подозреваемых. Это профессиональная деятельность. Кому-то он мог перейти дорогу или наступить на хвост. Какой-то бизнес-проект, какой-то отвод земли или что-то еще…

– Зарубить инвестиционный проект, – задумчиво добавил Гуров.

– Вот-вот, – обрадовалась Катя. – Вот его ваши корули и финагеновы и убрали. А вместо него решили найти марионетку, то есть вас.

– Тут я не согласен, Катюша. По словам того же самого Коруля, они с Чукановым как раз договорились. Мэр не противился проекту. И я ему верю.

– Почему? Что, Коруль не мог соврать?

– Мог, но смысла в этом вранье нет никакого. И мэру нет резона отказываться от проекта, который положительно бы повлиял на экономику города. И на занятость населения тоже. А все вместе положительно бы повлияло на репутацию мэра. Нет, Катя, они в самом деле договорились, только реализовать не успели. И если Чуканова в самом деле убили, то только те, кому этот проект мешает. Угадай с трех раз, кто является конкурентом нового завода по переработке мусора?

– Старый завод?

– Ну, не старый, в прямом смысле этого слова, а тот, что построен первым, тот, в который вложены инвестиции иных владельцев. Такой завод под Москвой уже есть, и он должен развиваться, расширяться. Вот где нужно искать заказчика – в подмосковном городе Борисове. Тебе задание, Катюша, запоминай. Надо установить прошлое, очень отдаленное прошлое собственника борисовского завода, некоего человека по фамилии Шацкий. Коруль его недавно вот в этой комнате назвал бандитом. Думаю, что он использовал не аллегорию. Второе. Надо установить, кто тянет в мэры Захарова. Есть подозрение, что у него есть рука в правительстве Московской области или Москвы. Будет схема – будет и версия. Поняла?

– Да, запомнила.

– А теперь расскажи мне, что это за вертлявый тип с тобой по улице вчера гулял?

– А-а! – засмеялась Катя. – Ухажер. В клубе познакомились. Мне при моей роли обязательно нужно, чтобы вокруг парни увивались. Я же деваха еще та! Не совсем приятный тип, но с ним весело.

– И чем же он не совсем приятный?

– С интеллектом беда. Соответственно и с культурой.

– Найди покультурнее, хотя…

– Вот то-то, где его найдешь. Там, где мне приходится бывать, аспиранты философского факультета МГУ обычно косяками не ходят.

Практически, встреча с представителями малого и среднего бизнеса на следующее утро сорвалась. Те, на кого рассчитывал Липатов, либо передумали приходить вообще, либо заинтересовались конкурентом и стали делать свой расчет на Лукьяненко. Собравшиеся в зале были представителями, если можно так выразиться, только малого бизнеса. Индивидуальные предприниматели, торговавшие одеждой, обувью, галантереей и имевшие, скорее всего, по одной точке, где, собственно, сами и были продавцами. Бизнесом это можно назвать только с очень большой натяжкой. Польза для города в виде налогов или создания рабочих мест чисто символическая. Не стоят в очереди в центре занятости, и то хорошо, а уж что они там со своими тряпками зарабатывают, вообще непонятно.

Примерно такого же уровня были и вопросы. Пеняли на федеральные законы, требовали ответа и обещания решений от будущего мэра. Как там Катя вчера сказала? Беда с интеллектом? Потом посыпались предложения еще глупее. И бесплатные, то есть без арендной платы, павильоны для торговли, и налоговые льготы, и еще что-то, чего Гуров так и не понял. Липатов очень активно помогал Гурову с ответами, потом стал отвечать за него, из приличия спрашивая, правильно ли он говорит.

Затем начался сплошной базар. Орали все. И бабье, которых тут было большинство, и несколько мужиков. Они уже никого не слушали, а просто давали выход своим эмоциям. На то он и базар, что на нем хорошо себя чувствуют те, у кого есть потребность периодически поорать, кому и повод для этого искать не нужно. Липатов, красный от натуги, сделал попытку завершить встречу, пообещав, что Гуров все записал, принял к сведению и будет проталкивать интересы коммерсантов в жизнь, когда станет мэром. Он даже не предложил к концу встречи голосовать на выборах за Гурова. Было понятно, что референт на эту публику махнул рукой, а рассчитывал он на других коммерсантов, у кого на предприятиях работали наемные рабочие, кто давал в бюджет деньги, кто развивался и жил, а не тлел, как эти. Эти Липатову были неинтересны.

Примерно так референт и объяснил Гурову свое отношение к завершившейся встрече.

– Думаю, что от встречи с избирателями тоже не особенно чего хорошего можно ожидать, – хмыкнул Гуров.

– Вот тут вы, Лев Иванович, не правы. Встреча с торгашами – это встреча в узкой среде, а встреча с избирателями, к тому же с нуждающимися, которые придут к вам за конкретной помощью, – это целевая встреча, «в десятку». Посудите сами! К вам придут на прием те, кто верит в вас, иначе бы они не пришли. Вы их обнадежите, точнее, мы с вами их обнадежим, и они уйдут довольные и еще больше верящие в вас. А ведь у них соседи, родственники, знакомые. Это бесплатное распространение рекламы на целевую аудиторию. Тут даже теоретически не может быть прокола и вообще отрицательного результата.

Гуров почесал затылок. То, что говорил ему Липатов, очень часто оказывалось очень простым и логичным. Просто сыщик в силу своей профессии никогда с этими делами не сталкивался и в таком ключе ситуацию не рассматривал. При всем его негативном отношении к личности референта, он не мог не согласиться, что Липатов был профессионалом и кухню предвыборной кампании знал отлично.

Отвязаться от Липатова с его обсуждениями предстоящего завтрашнего дня удалось только к семи часам вечера. Следующий ход был за Гуровым. Сыщик намеревался в последний раз прощупать своих работодателей в неожиданной и критической ситуации. Но для этого ему необходимо было срочно попасть в Москву. Сложность состояла в том, что Гуров не имел здесь машины. Уверенности, что удастся заказать такси до Москвы, у него не было, да и стоимость такого заказа наверняка перехлестнет его финансовые возможности. То, что Гуров должен был «заработать», числясь кандидатом, ему заплатят в конце месяца. Аванс работодатели ему уже выдали, и Гуров рисковал вообще остаться без копейки денег.

Пришлось звонить на станцию. Электричка до Москвы будет только в половине одиннадцатого вечера, и еще ехать два часа. Нет, это Гурова не устраивало. Подумав немного, он переоделся в джинсы, летнюю куртку, рассовал по карманам документы, деньги, телефон, сигареты и решительно вышел из номера. Через двадцать минут такси довезло его до выезда из Покровска на московскую трассу. Еще через пятнадцать минут на поднятую руку среагировал один из дальнобойщиков, который ехал до МКАДа. Это Гурова устраивало. Он достал телефон и набрал Крячко.

– Все, Стас, я выехал на попутке. Подбери меня на Кольцевой.

Дальше пришлось отрабатывать поездку. Дальнобойщики редко брали деньги с попутчиков, а если и сажали, то ради простого общения. Если идешь в рейс без напарника, то за несколько суток намолчишься до умопомрачения. А если еще и устал, то попутчик беседой развеет сон. Во всех отношениях взаимовыгодное сотрудничество. И Гуров охотно болтал, поддерживал разговор, выслушивал занимательные истории немолодого водителя, выдумывал свои. У МКАДа они расстались почти друзьями.

Убедившись на всякий случай, что за ним нет слежки, Гуров прошелся до автобусной остановки и сел ждать Крячко. Стас появился минут через пятнадцать, притормозил у остановки. Гуров быстро запрыгнул в салон, и машина рванула вперед, вливаясь в поток автомобилей.

– Ну, что ты еще придумал? – обменявшись коротким рукопожатием с другом, поинтересовался Станислав.

– Хочу внести здоровый испуг в ровный ход предвыборной кампании, – улыбнулся Гуров. – Все идет нормально, все довольны, а я им подброшу ситуацию, в которой им придется поломать голову и принимать какие-то решения. Очень надеюсь, что моим работодателям придется мне еще что-нибудь рассказать или просто проболтаться о том, что они, возможно, скрывают от меня.

– Все-таки думаешь, что тебя используют втемную?

– Ну, не втемную, а не договаривают. А может, и нет никаких у них от меня тайн. В любом случае, я хочу определенности. Убедиться или в одном, или в другом.

– И как ты собираешься это сделать?

– Сейчас позвоню Финагенову, потому что его легче испугать. Скажу, что на меня сегодня вышли какие-то люди и стали шантажировать. Якобы им очень нужно, чтобы я проиграл выборы. Или вообще снял свою кандидатуру.

– И?

– Что «и»? Посмотрим, что мои работодатели будут предполагать, на кого будут думать и что решат в этой ситуации. Для них-то это крах всего проекта.

– А если не поверят?

– А если я не вру? Стас, на меня слишком много поставлено, чтобы не отреагировать, а просто сказать мне, что все это глупости, пустобрехство и тому подобное. К тому же конкуренты у них вполне конкретные. И это те, кого мы знаем. А если есть еще и те, кого мы не знаем?

– Может, ты и прав, – задумчиво согласился Станислав. – Значит, ты в панике, не знаешь, что делать. Мужики, защитите, а то все брошу и уеду домой? Дешево, Лева. Они тебя выбрали в ставленники, потому что верили в то, что в подобной ситуации ты как раз так и не поступишь.

– А я и не поступлю, я очень жестко потребую полной информации. Если вопрос серьезный, он требует и серьезных ответных действий. Я не жаловаться собираюсь, а, наоборот, выступлю активным помощником и инициатором. Инициатором чего, я еще не придумал. Это будет экспромт, в зависимости от реакции, прежде всего Коруля. Он там основной, ему и решать.

– Давай, валяй, – с усмешкой согласился Крячко. – Как говорит один мой знакомый, а почему бы и не попробовать, по лбу-то не стукнут.

– Вот и я так думаю. Вези меня к дому. Я или дома переночую, или заберу машину и вернусь в Покровск своим ходом. Чувствую, что скоро мне очень нужна будет мобильность.