Лед тронулся

— Кстати, — моментально перебила Лена, — о Машке. Я ее в Москве больше не оставлю. Мы планировали, если ты, конечно, не забыл, что она едет с нами. Где она будет учиться?

— Ну, эту-то проблему мы решим.

— Ты все проблемы решишь! — Ленины глаза зло блеснули.

— Что за заявление? — Вадим рассмеялся. — Ты меня уколоть решила или комплимент сделать?

Поняв, что ляпнула глупость, Лена утихла.

— Ладно, давай сначала и без эмоций, — миролюбиво вернулся к теме Вадим. — Во главе угла вопрос, что будет с фирмой? Кашлинский, разумеется, подожмет всех под себя.

— Не подожмет, а подомнет, — с учительской назидательностью поправила жена.

— Ты хочешь, чтобы в полтретьего ночи я еще и правильно по-русски говорил? — Вадим улыбнулся. — Большая проблема Марлен. Он решит, что все это мои интриги. Как пить дать!

— А с кем ты, кстати, поедешь? С Юлей?

Вадим, давно уже усвоивший, что Лене интуиция вполне заменяет информацию, напрягся. Ему-то казалось, что она ни сном, ни духом не ведала о его романе с дочерью Марлена. «Нет, с Юлей точно ехать нельзя. Там, в Штатах, Ленка наверняка что-нибудь да заметит», — пронеслось в сознании Вадима.

— Почему с Юлей?

— А с кем? Кто еще у вас говорит по-английски?

— Игорь.

— Он разве женщина? — судя по тому, как Лена захихикала, о Юле она спросила без всякого умысла. Вадим успокоился.

— Катя?

— Ты же мне говорил, что стажером может быть только тот, кто раньше в Америке не был?

— Тоже верно. А ты, Лен, хорошо знаешь контракт.

— А я вообще не дура. Мог бы за пятнадцать лет в этом убедиться, — Лену явно обрадовало поощрение мужа, — Я вообще, живя с тобой, юристом скоро стану.

— А что? Это тема! Приедем из Америки — получишь второе образование и откроем семейный бизнес.

— А Машка, когда станет юристом, его укрепит и разовьет, — Лена уже смеялась.

— Углубит, как говорит Горбачев, — подхватил Вадим.

— Ну, хорошо. А теперь серьезно. Кто с нами поедет?

— Может, Лера Скорник? — Вадим заметил Ленину проговорку «с нами». Значит, ее сопротивление погасло. «Все-таки, у меня идеальная жена!» — в который раз признал Вадим.

— С мужем или одна?

— Если у нее такой же преданный муж, как у меня жена, то с мужем.

— Осипов, ты подхалим! — С этими словами Лена пересела на колени к мужу и обняла его. — Ты мне скажи, мы когда-нибудь будем просто жить, или ты будешь все время чего-то добиваться?

Вадим не ответил. Вместо этого он поцеловал Лену и, взяв на руки, понес к постели.

Поняв, что последует дальше, Лена с удовольствием промурлыкала: «Ты все-таки ненормальный!»

Утром Вадим отправился к Марлену.

Глава 7

Дабы избавить себя от лишних объяснений, поберечь свои и Ленины нервы, Вадим решил о поездке в США объявить всем родственникам скопом, на семейном ужине.

Немного беспокоила Вадима будущая реакция Марлена. Но встреча с ним прошла на удивление легко. Возможно потому, что Вадим уже научился просчитывать бывшего начальника, а тот пока Осипова недооценивал. Разговор Вадим начал с того, что ночью ему позвонили из Вашингтона и сообщили, что Юля едет в США через семь месяцев. В Нью-Йорк, что важно. На этом настоял именно Вадим. Чтобы облегчить ей пребывание в Америке, Вадим предлагает отправить с Юлей, но в Вашингтон, Сашу. Конечно, ему крайне неловко, что все тяготы по строительству фирмы, переезду в новый офис, который Олег должен получить недели через две-три, выпадут на Сашину долю. Но может, Леша Кашлинский поможет?

Немалые годы за плечами, да еще и новая обстановка, когда горком партии перестал быть ключом к решению всех проблем, обрекли Марлена на сугубо линейный способ мышления. Ни малейшего сомнения, что все аргументы Вадима, — выдумка, он не испытывал. Истинная причина была Марлену ясна как божий день. Парень хочет быстрее свалить в Америку! Ну и ладно. На ближайшее время ситуация в стране более или менее понятна. Что будет дальше — одному богу известно. Вот и получится, что Юлька и Саша уедут как раз в самый подходящий момент. И у него теперь есть полгода, чтобы подготовить почву для «отвала». Гонорары, по-прежнему немаленькие, Марлен уже год брал только в долларах. Большая их часть оседала на вполне легальном счете во Франции, где жила двоюродная сестра Маши, ставшая на время семейным банкиром Перельманов. Однако, если не придется уезжать всей семьей, то и в этом случае отсутствие Вадима в ближайшее время очень даже на руку. К его возвращению вопрос с фирмой полностью решится. Номинально управлять станет Саша, или, может, Кашлинский, а реально контролировать он, — Марлен. С Аксельбантом-то уж он договорится.

Вадим тоже понимал, что фирму теряет. Но выбора не оставалось, ссора с американцами могла стоить еще дороже.

* * *

На ужин к Осиповым вся родня собралась на удивление вовремя. Чуть опоздала бабушка Аня, но и то меньше, чем обычно. Горячее всех ждала встречи с сыном Илона. Вадим категорически отказался раскрыть ей по телефону причину срочного семейного сбора. Правда, успокоил — все в порядке. Михаил Леонидович высказал предположение, что Вадим получил какой-то супергонорар и решил это дело отметить. Илона слегка успокоилась, но что-то в тоне сына ее насторожило. Хотя, чего скрывать, понимала и чувствовала взрослого сына она совсем не так, как раньше.

Когда все расселись, Лена предложила сначала перекусить, а потом разговоры разговаривать. Но Владимир Ильич чуть ли не с вызовом заявил, что поесть они могли и дома, и коли собрали для разговора — говорите. Наталия Владимировна невпопад добавила, что Володя вообще на диете, и есть ему особо нельзя. Такой поворот при наличии на столе семги, баклажанов, фаршированных орехами, и перспективы на горячее осетрины, запеченной под картошкой со сметаной, никак Лениного отца не устраивал. Жену он прервал с несвойственной ему резкостью: «Есть я буду! Но дело не в этом. Сначала о важном!»

Михаил Леонидович, который уже наполнил свою тарелку, и кое-что даже успел переправить в рот, закивал, и с трудом произнес: «Да, давай, Вадик, рассказывай».

— Через месяц мы с Леной и Машей уезжаем в Вашингтон, — с некоторой торжественностью начал Вадим.

Голоса родственников: «А мы?», «Насовсем?», «Почему так сразу?» — слились в единый хор.

— Нет, не насовсем, на полгода, — поняв, что зачин вышел неудачный, успокоил Вадим. — Это решение американской стороны. Им сейчас нужен именно я.

— Так вы вернетесь? — не поняла бабушка Аня.

— Оставайтесь там. Здесь — проклятая страна! — моментально объявила свой вердикт бабушка Эльза.

— Хватит! — прикрикнула на разгоряченных старух Илона. — Вадим, только честно, ты едешь готовить почву для всей семьи?

В комнате наступила тишина. Неожиданно, резко. Будто кто-то выключил звук телевизора, который до того голосил на полную мощь.

, — Нет, ну что вы, Илона Соломоновна, — первой нарушила молчание Лена.

— Тогда зачем вы берете с собой Машу? Она, между прочим, в школе учится, — подала голос Наталия Васильевна.

— В советской школе! — уточнила бабушка Аня.

— Маша пойдет в посольскую школу. Так что с аттестатом все будет в порядке, — успокоила маму Лена.

— Вадим, что ты задумал? — мрачно насупившись, спросил Владимир Ильич. При этих словах Михаил Леонидович оторвался от тарелки и откинулся на спинку стула. До него наконец дошло, что собрались они отнюдь не по случаю большого гонорара сына.

— Объясняю. Слушайте и не перебивайте! — Вадим заговорил так, как в последнее время говорил на фирме. Зная, что он главный, что спорить с ним нельзя, а слушать его придется. — Для меня это тоже неожиданность. Америкосы хотят, чтобы на момент открытия их офиса в Москве, я был здесь. Соответственно, ехать туда мне надо сейчас. Это первое. Второе — в стране происходят вещи, мне непонятные…

— А что непонятного? — не учуяв во внуке начальника, перебила бабушка Эльза, — Новый НЭП, вот и все. Через год начнут сажать кооператоров и всех приличных людей. Я правильно говорю, Анна Яковлевна? — не скрывая сарказма, обернулась к соседке по столу Эльза Георгиевна.

Бабушка Аня набрала в легкие воздуха, чтобы дать достойный отпор белогвардейской пропаганде, но не успела. Вадим, повысив голос, продолжил:

— И это возможно. И пустота на прилавках, еще больше, чем сейчас, — возможна. Но дело в другом. Я против эмиграции. И Лена — против. Жить надо дома! Но на всякий случай базу там тоже неплохо было бы создать.

— Мы никуда не поедем! — с истерикой в голосе выкрикнула Наталия Васильевна.

— Мы сделаем так, как скажет Вадим! — грохнув по стону кулаком, рявкнул Владимир Ильич.

Все удивленно посмотрели в его сторону. Мало того, что подобное поведение никак не соответствовало его роли подкаблучника, к которой все давно привыкли, он вообще так никогда не разговаривал, Только Наталия Васильевна, иногда в отсутствие посторонних глаз получавшая напоминания от мужа, кто в доме реальный хозяин, тихо съежилась и спорить не стала.

Видя обращенные на себя удивленные взгляды, Владимир Ильич продолжил:

— Я понимаю, что для всех вас мнение моей покойной мамы не указ. Для меня, вообще-то, тоже. Но мама была права — давайте, наконец, поймем, что только Вадим и именно Вадим должен решать кардинальные для нашей большой семьи вопросы. Мама разбиралась в людях, и если она считала, что благополучие семьи зависит от Вадима, значит, она понимала, что это так. Я вообще думаю, что людям, готовящимся отправиться в вечность, открывается истина, нам недоступная.

В комнате опять повисла тишина. Все вспомнили предсмертную записку Батыя…

Дальше Вадим и Лена только детально отвечали на уточняющие вопросы родни.

Напоминание о письме Лениной бабушки погасило воодушевление Вадима. Словно ему на плечи взвалили мешок картошки. Он даже как-то ссутулился. Он с особой остротой вдруг почувствовал, какая мера ответственности за всех этих, таких родных для него людей, лежит на нем. Будто он действительно знает единственно правильное решение. А он не знает. Только показывать это никому нельзя. Единственный, у кого можно спросить совета, это Самойлов. Но и тому всего не расскажешь. Тем не менее, Вадим решил завтра позвонить Василию Петровичу.

— Какие проблемы, Вадим Михайлович? — Самойлов вышел встретить Осипова в приемную.

— Жизнь не становится ни легче, ни веселее, — с улыбкой перефразировал Вадим знаменитую фразу отца народов. Он прошел в распахнутую перед ним дверь кабинета директора Института государства и права.

— По Сталину соскучились? — иронично поинтересовался академик.

— По порядку! — уже серьезно отозвался посетитель.

Самойлов закрыл дверь, показал Вадиму на одно из кресел у журнального столика и сел сам.

— Что у вас с офисом?

— Бумага подписана Поповым. Гуляет теперь по кабинетам.

— Это мы сейчас поправим, — Самойлов встал и подошел к рабочему столу. Снял трубку АТС-1 и набрал четырехзначный номер.

— Гавриил Харитонович, опять Самойлов… Нет, я по другому вопросу. Получаса не прошло, а теперь моя очередь просить…

Разговор занял меньше пяти минут. Прервался Самойлов только раз, уточнив у Вадима название кооператива Аксельбанта. Опустив трубку, вернулся в кресло возле Вадима.

— Ну что ж, думаю, вам повезло. По странному стечению обстоятельств Попов сегодня звонил мне с просьбой. Почти уверен, что теперь ваше письмо быстро найдут и выпустят распоряжение Мосгорисполкома. Вы за этим пришли?

— Нет. Хотя спасибо вам большое. У меня глобальный вопрос, Василий Петрович.

— О дальнейших путях развития земной цивилизации? — Самойлов явно пребывал в хорошем настроении.

— Да, — Вадим улыбнулся. — Но преимущественно на одной шестой части суши. Куда мы идем?

Самойлов посерьезнел.

В течение следующего часа Василий Петрович объяснял Осипову, каким ему видится дальнейший ход развития страны. Вариантов назвал несколько. Либо все, что происходит — очередная оттепель. Горбачева скинут его же соратники. Благо в Политбюро раскол очевиден. Следующий вариант — плавное вхождение в рыночную экономику при сохранении идеологического и политического контроля со стороны КПСС. Тот путь, по которому пошел Китай с подачи Дэн Сяопина. Однако с нашим ленивым и пьющим народом этот вариант почти фантастический. Есть еще путь, самый опасный, — революция. Причем кровавая и бессмысленная. Раскол страны: отделение Прибалтики, Закавказья и части азиатских республик. Прежде всего Казахстана. Он, по крайней мере, сможет сам себя прокормить.

Вадим ограничивался только уточняющими вопросами, не рискуя задать главный, тот, ради которого пришел. Самойлов разъяснял терпеливо, как на лекции. Вадим узнал, что долг СССР подбирается к ста миллиардам долларов. Долг, нереальный для возврата, так как, оказывается, семьдесят пять процентов экономики работает на оборону, а это, с экономической точки зрения, если оружие не идет на экспорт, полный кошмар.

Осипов удивился: ведь на экспорт поставляется очень много оружия.

— Да, — согласился академик, — но в обмен не на валюту, а на дружбу. А дружбой народ не прокормишь!

— Василий Петрович, — наконец решился Вадим, — а может, пора уезжать?

Самойлов молчал. Откинулся на спинку кресла, наклонился к столу, снова откинулся.

— Я давно ждал от вас этого вопроса, Вадим Михайлович. Совета не дам. Сами решайте. Только выскажу несколько соображений.

— Буду очень признателен.

— Так вот. Первое: всегда считал, что жить надо дома. Гостиница, самая распрекрасная, хороша первые пару дней. Потом хочется домой. Второе: здесь вы уже что-то и кто-то. Там придется все начинать с нуля. У вас, в отличие от меня, время еще есть. Но ностальгия… Не знаю, может я излишне сентиментален, но для меня это важно. И потом, — вы что, готовы оставить здесь семью?

— Нет, разумеется!

— Значит, жена и дочь повиснут на вас мертвым грузом. А ехать, чтобы все обустроить, а потом вытаскивать их, этого нервы не выдержат. Все время думать о доме, близких… Так ничего не добьетесь.

— Так на мне еще и Ленины, и мои родители. И две бабушки.

— Тем более. Хотя… Родители пенсионного возраста?

— Да.

— Тогда это легче. Жилье и пенсию они в США получат сразу. Если пройдут по категории беженцев. Сколько получается, шесть пенсий?

— Вы имеете в виду всех наших родителей и бабушек?

— Да.

— Шесть.

— Это хорошо. На эти шесть пенсий вы всей семьей сможете жить достаточно прилично. По крайне мере, у вас будет время подняться.

— Так у меня сейчас контракт на сто двадцать тысяч годовых.

— Это вы — советский специалист. Поверьте, как только станете обычным эмигрантом, больше, чем тысяч за сорок, вас никто держать не станет.

Все, что дальше говорил Самойлов, Вадим слышал сквозь шум в ушах. Почти не слышал. Мысль, что отношение американцев к нему изменится сразу, как только он откажется возвращаться в Москву, была столь очевидна, столь логична, что понять, как он сам этого не сообразил, Вадим не мог. А он-то думал, что научился просчитывать планы и угадывать мысли других людей.