Анти-Popper: Социальное освобождение и его друзья

В этой связи особенно важно подчеркнуть, что тезис Поппера (а это один из ключевых абзацев его заключения) — марксизм погиб от марксизма — является, с одной стороны, продолжением попперовской трактовки истории XX в.; с другой стороны, крайне обрывочным и фрагментарным отображением гораздо более серьезной действительной проблемы. Ослабление (я не скажу «поражение») марксизма в конце XX — начале XXI вв. во многом связано прежде всего с тем, что в странах «реального социализма» на протяжении XX столетия развивалась мутантная модель социальных преобразований, что, в свою очередь, вызвало господство в СССР сталинистской, упрощенной, догматической теоретической версии марксизма, которая, в свою очередь, служила идейным обоснованием и оформлением этих мутаций. Распад СССР стал свидетельством кризиса и практики мутантного социализма и теории — догматический мутации марксизма.

Вот эту связь Попперу следовало бы проанализировать, и здесь есть много больных мест, по которым нас можно и должно бить. Но, как ни странно, именно здесь Поппер ограничивается рассуждениями: марксизм — это искусственное построение, которое противоречит фактам истории, что это совершенно ложная и весьма претенциозная теория и т. д., т. е. ограничивается, по сути дела, скорее системой эпитетов, нежели каких-то серьезных аргументов.

И если у него и появляются какие-то более серьезные попытки показать противоречия марксизма, то они фактически повторяют то, что Поппер писал ранее (в частности, по закону концентрации капитала). Любопытно, что в своем послесловии Поппер отмечает удивительно мощную притягательную силу марксизма, в том числе для выдающихся людей. Он приводит примеры ученых и общественных деятелей, которые, несмотря на негативное влияние сталинизма, оставались последовательными марксистами. При этом Поппер даже всерьез не задается вопросом, почему так происходит; скорее, он просто высказывает недоумение, считая это, наверное, ошибками великих людей. Но для критически, самостоятельно мыслящей, не подчиненной до конца миру отчуждения интеллигенции марксизм и практика социального освобождения не могут не быть притягательными. Это своего рода историческая закономерность, о которой, я думаю, мы будем рассуждать всерьез.

Весьма любопытным является и факт из его собственной жизни, который приводит автор (я о нем уже кратко упоминал). Он говорит, что в июне 1919 г. по призыву коммунистов прошла демонстрация, где полицейские убили несколько молодых людей. Он вспоминает, что их было восемь. При этом знаменательна реакция Поппера. Он не ужасается действиями полицейских, он ужасается тому, что сам он, будучи наивным молодым человеком, призывал своих товарищей пойти на эту демонстрацию. Я думаю, что в этом весь Карл Поппер: в этой смеси наивного и граничащего с благоглупостью гуманизма, с одной стороны, и идеологически заданного нежелания видеть активно-негативной, антигуманной роли правящих на протяжении XX в. сил в странах капитала — с другой. Для него любая попытка активного изменения существующей системы, если она вызывает насильственные, жесткие, агрессивные действия со стороны правящих сил, является невозможной, ненужной. Он готов склонить свою голову перед любым насилием со стороны власти, и призывает непротивлению злу насилием, превращаясь в своего рода проповедника пацифизма, с одной стороны, и адепта насилия, более того, ученого, который оправдывает насилие со стороны власти — с другой. Это оправдание насилия, как я уже говорил, проявляется, по меньшей мере, двояко.

Во-первых, в том, что Поппер никогда не осуждает истеблишмент капиталистического мира: на протяжении книги вы не найдете ни одного серьезного критического замечания в адрес политиков и идеологов стран капитала. (И в этом он похож на «коммунистов», которые «забывают» осудить сталинизм, рассуждая о достижениях СССР). Во-вторых, это проявляется и в самих идеях Поппера: он подчеркивает, что для защиты той демократии, которую он считает наиболее оптимальной, которая господствовала во времена Поппера в странах Первого мира, можно и должно использовать насилие. Фактически Поппер оправдывает то насилие, которое принес миру капитал на протяжении XX, а сейчас уже и XXI в. Вспомним, большая часть XX в., не говоря уже о прошлых столетиях, — это эпоха колониализма, т. е. полуфеодального, прямого, неэкономического угнетения большей части человечества методами прямо противоположными тем принципам демократии и гуманизма, к которым взывает Карл Поппер. На это он закрывает глаза, тем самым оправдывая это насилие. Он нигде всерьез не анализирует, почему столь гуманные и желанные для него демократические системы вызвали в XX столетии, по меньшей мере, Первую, а на мой взгляд, и Вторую мировые войны; затем породили целую серию локальных войн, которые привели к уничтожению огромного количества населения — больше, чем Вторая мировая война. Я думаю, Попперу следовало бы вспомнить и о том, что первыми ядерное оружие применили не кто иные, как близкие его сердцу политики США, причем применили даже не против марксистов (что, наверно, с его точки зрения, можно было бы оправдать), а против мирных граждан Японии в условиях, когда в этом не было необходимости: уничтожение сотен тысяч мирных граждан было использовано исключительно для устрашения своих возможных геополитических и классовых противников. Что такое Хиросима и Нагасаки для Карла Поппера? Этот вопрос он даже не ставит, и не случайно. Как пацифист, он должен был бы показать всю преступность этих акций, но, как идеолог капитала, он этого делать не может и не хочет, предпочитая вообще умолчать об этом явлении.

Особенно мне хотелось бы обратить внимание на наиболее жесткие проявления действия так называемых «демократических» стран по отношению к третьему миру там, где для них это было выгодно, причем выгодно именно для капитала. Давайте вспомним знаменитое высказывание Ф.Д. Рузвельта по поводу Сомосы, когда этот великий деятель, превозносимый Поппером, сказал: «Сомоса — это сукин сын, но это наш сукин сын». В такой диалектике, обращенной не только к Сомосе, но и ко многим другим диктаторам, включая Пиночета, — ключ к пониманию природы демократии в условиях позднего капитализма.

Несмотря на желание Поппера показать, что демократическая политическая система там главенствует по отношению к интересам экономики и капитала, в реальной мировой политике (а не только во внутренней политике этих стран) проявляется обратная связь. То, что оказывается выгодным для транснациональных корпораций, для государств (причем именно как машин угнетения и подавления, а не демократических институтов развитых стран), то и оказывается нравственным и «демократичным» с точки зрения идеологов этих систем. Они готовы оправдать фашизм, интервенцию, войны — что угодно, если это соответствует экономическим интересам капитала и геополитическим интересам представляющих его государств.

Я не могу в этой связи не вспомнить разговор с моими греческими товарищами, университетскими профессорами, которые рассказывали мне о концлагерях, созданных в Греции уже после победы во Второй мировой войне англичанами, а затем американцами для борьбы против социалистов и коммунистов. Десятки тысяч людей на безводных островах, за колючей проволокой подвергались пыткам, которые могут соперничать по своей жестокости с тем, что устраивали нацисты в Освенциме и Бухенвальде. Такого рода шагов было немало на протяжении всей истории XX в. Это просто один из примеров, о которых не любят говорить наши либералы, для которых концлагеря есть исключительно символ ГУЛАГа и фашизма, но, однако, и эти «цивилизованные» деятели в огромных масштабах использовали и войны, и террор, и оружие массового уничтожения, и концлагеря, и прямое политическое насилие против тех, кто мешал достижению целей, которые ставит глобальный капитал в своей экспансии.

На этом, наверное, можно было бы поставить точку в анализе работы Поппера, но поскольку сам автор весьма непоследователен, позволю себе еще ряд замечаний по поводу пассажей из его «Заключения».

«Как я написал в „Письме моим русским читателям“, „капитализм“ в том историческом смысле этого термина, в котором использовал его Маркс, никогда не существовал на Земле. Не было общества, которое несло в себе тенденцию, подобную марксову „закону абсолютного и относительного обнищания рабочего класса“ или скрытой диктатуре капиталистов. Все это — абсолютное заблуждение. Действительно, на первых порах индустриализация давалась очень тяжело. Однако индустриализация привела к повышению производительности труда и внедрению поточного производства. Поэтому часть серийной продукции рано или поздно оказалась доступной широким массам. Пророчество Маркса и нарисованная им историческая картина не просто неверны — они невозможны. Все уменьшающийся слой богатых капиталистов, о котором говорил Маркс, сам по себе не нуждался в массовом производстве» (с. 485).

Во-первых, что касается закона абсолютного и относительного обнищания рабочего класса, то существует массовая статистика, которая показывает, что в мире в целом, несмотря на рост производительности труда (кстати, это одна из тенденций, которую Маркс показал в «Капитале»), существовали периоды не только относительного, но и абсолютного обнищания работников. Более того, последние десятилетия XX в. показывают, что и в развитых странах вновь началась мощная социальная поляризация. К тому же возможная ошибка Маркса в трактовке абсолютного обнищания пролетариата (оставим пока в стороне спор о том, действительно ли это ошибка или нет) еще не означает того, что вся остальная теория, которая построена Марксом и последующими марксистами, является ложной. Гораздо важнее другое: вся заключительная часть приведенного пассажа является не чем иным, как пересказом, а вовсе не опровержением марксизма, который, действительно, говорил о том, что индустриализация ведет к повышению производительности труда, о том, что массовое производство является продуктом империализма и развития индустриальных технологий, о том, что эта система рождает общество потребления и т. д.

Вот почему Поппер в данном случае не опровергает марксизм, а, скорее, наоборот, подтверждает его правоту. И то, что в определенный период (кстати, под влиянием победы социализма и мощного движения трудящихся) в мире победили социал-демократические тенденции, тенденции социального рыночного хозяйства, которые потеснили закон накопления, открытый Марксом, — также факт, скорее подтверждающий, нежели опровергающий марксизм.

И еще одна цитата из Поппера:

«В то же время для того, чтобы уничтожить то, чего в действительности не существовало, Советский Союз создал самый большой в мире объем вооружений, в том числе и огромное количество ядерного оружия. Если за единицу отсчета взять бомбу, сброшенную на Хиросиму, то в Советском Союзе было создано 50 миллионов таких единиц, а может быть, даже больше. И все это — для разрушения несуществующей преисподней и всех приписываемых ей мерзостей. Конечно, действительность западного мира вовсе не ран, но она к нему гораздо ближе, чем реальность коммунистического общества» (с. 486).

Если посмотреть на логику этого пассажа, то получится, видимо, что атомную бомбу первыми создали не американцы, а ученые СССР; что испытали эту атомную бомбу опять-таки не американцы, а советские милитаристы. Каким-то странным образом окажется, что вооружений в СССР было больше, чем в Америке, хотя известно, что «звездные войны» в последней четверти XX в. были инициированы именно американцами, и в частности для того, чтобы подорвать экономику Советского Союза, о чем многократно писалось, в том числе и в американской прессе. Я процитировал этот абзац, чтобы еще раз показать жесткую идеологическую зашоренность Карла Поппера, которая, к сожалению, часто подрывает те позитивные взгляды на происходящие события, которые можно найти у Поппера — гуманиста, пацифиста и демократа.

Наконец, что касается видения истории. Здесь он, как кажется, опять пытается критиковать Маркса за его «пророчества». Остается лишь повторить, что задача марксизма состояла не в том, чтобы выводить будущее как экстраполяцию прошлого, а в том, чтобы анализировать прошлое и настоящее исторически, показывая его законы, и на этой основе выводить некоторые тенденции будущего, в том числе и возможности качественного изменения нынешней системы в будущем.

Призыв же Поппера быть скромным амбивалентен. Он справедливо указывает на необходимость строгого научного ограничения претензий относительно предсказания будущего, о чем многократно писал сам Маркс, и некоторые из этих положений Поппер приводит, опровергая сам себя. Но есть и другая сторона медали. Сам Карл Поппер, при всех своих призывах быть скромнее в предсказаниях будущего, действует даже не как предсказатель, а как конструктор будущего, жестко настаивая на том, что в будущем должна быть реализована некоторая придуманная им программа. Для ее реализации он предлагает модель общества, в котором все программы будут согласованны, хотя и в этом случае он считает, что должны существовать, по крайней мере, две партии, чтобы оппозиция могла удостовериться в честности и административных способностях партии большинства.

Так и хочется назвать Поппера «демократом» сталинского образца. К сожалению, в нашей стране мы уже поняли, кто такие «демократы» и как они по-сталински воюют против действительной свободы и возможности движения к народовластию.

Попперовская модель, по сути дела, предполагает увековечивание двухпартийной системы, в которой обе партии выполняют функции обслуживания интересов господствующих, правящих элит, и именно это Поппер считает демократией, пытаясь доказать, что возможность граждан голосовать и принимать участие в управлении на низовом уровне есть достаточный механизм для того, чтобы считать, что власть в этих странах принадлежит народу. Кстати, сам Поппер ни разу не поднялся до такого утверждения, видимо, оно ему показалось уж слишком наивным, не соответствующим действительности. Он ни разу не сказал, что «демократия» в переводе с древнегреческого означает «народовластие» и что, с его точки зрения, механизмы выборов и другие процедуры обеспечивают именно власть народа, а не капитала истеблишмента в своих странах. По-видимому, даже обыватель США (за исключением окончательно подчиненного пропаганде человека) удивился бы, если бы ему сказали, что в его стране правящими силами являются не крупнейшие транснациональные корпорации и сращенный с ними госаппарат, а рядовые граждане.

* * *

Давайте теперь посмотрим на позитивную программу Поппера. Фактически это не более чем некоторые весьма скромные требования из программы-минимум большинства левых, марксистски ориентированных партий. Она включает укрепление свободы и осознание вытекающей из нее ответственности, при этом главным является идея ненасилия и поиск мирного, ненасильственного решения стоящих перед обществом проблем.

Второй пункт — борьба за мир во всем мире и нераспространение ядерного и термоядерного оружия. Звучит тоже в духе программ-минимум практически всех левых партий, за исключением только одного нюанса. Поскольку этот тезис написан Поппером в 1992 г., то хочется задать вопрос этому пацифисту, почему он не хочет выдвинуть предложение о радикальном сокращении, если не о уничтожении, оружия массового поражения, прежде всего странами НАТО? Ведь угрозы со стороны социализма не существует, марксизм, по вашему мнению, рухнул, окончательно умер вместе с социализмом, и, следовательно, ничто не представляет угрозы капиталу, кроме самого капитала. Итак, если социализм более не является угрозой и реальным фактом жизни, то существующая система, которая описана как демократическая, ориентированная на мирное решение противоречий, вполне могла бы и, более того, должна была бы отказаться от оружия массового уничтожения и резко сократить остальные вооружения. Между тем практика конца XX — начала XXI вв. показывает прямо противоположные тенденции. Что-то у вас не вяжется одно с другим, Карл Поппер.

Третий тезис — борьба с бедностью. Далее идет борьба с демографическим взрывом и обучение ненасилию. Все это, еще раз подчеркиваю, вполне соответствует не только программе-мини-мум марксистских партий, но и основным идеям движения за мир 1960-х гг., поддержанного и левыми на Западе, и Хрущевым в Советском Союзе. Попперу, наверное, следовало бы как-то оговорить это или, по меньшей мере, не закрывать на это глаза, не выдавая свои предложения за некоторое антимарксистское построение — характерно, что последние страницы книги посвящены именно этой программе-минимум марксистских партий в качестве позитива. Однако отличием программы Поппера от программы марксистов является то, что он не апеллирует к конкретным экономическим, социальным и политическим силам, общественным движениям или массовым организациям, которые должны были бы реализовать эту программу, а завершает все пунктом, который звучит, по меньшей мере, наивно. Он ставит в качестве финальной задачи обучение ненасилию и пишет: «Я давно придерживаюсь мнения, хотя возможно и неверного, что в последнее время в мире стало больше жестокости». Да, в том, что в мире стало больше жестокости, вы вполне правы, Карл Поппер. Более того, этот мир стал еще более жестоким именно после того, как рухнул «реальный социализм» со всеми его противоречиями. А вот надежды на то, что можно исправить этот мир при помощи обучения ненасилию, можно считать исключительно благоглупостью, и жаль, что автор завершает работу такого рода поучениями, а не серьезным анализом реальных, объективных процессов.

В заключение хочется сказать: последние слова книги «посмей презирать моду и каждый день будь немного ответственнее — это лучшее, что ты можешь сделать во имя свободы» в полной мере могли бы адресовать самому Карлу Попперу его марксистские критики. Будьте ответственнее, последователи Карла Поппера, и это лучшее, что вы можете сделать во имя свободы, будьте более критичны, смотрите на мир открытыми глазами, постарайтесь увидеть его в действительной сложности и противоречии, — это лучшее, что вы может сделать во имя свободы.

3.3. Марксизм и «реальный социализм»: насколько теория ответственна за практику

Так получилось, что эти размышления я диктую, сидя на ступеньках здания пленарных заседаний И Всемирного Социального форума в Порту-Алегри 3 февраля 2002 г. Та атмосфера, которая окружает меня, настолько отличается от сталинистской модели, приписываемой социализму, что кажется мифом все, что мы привыкли читать и видеть о сталинских ГУЛАГах, об официальной идеологической зашоренности духовной жизни советской системы, о бесконечных хмурых лицах в очередях за молоком и мясом, обо всем, что мы привыкли считать «реальным социализмом». Но тем не менее это правда. Как правда и то, что «реальный социализм» — не только дефицит и произвол бюрократии, но и массовое социальное творчество десятков миллионов людей, искренне созидавших новое общество своими руками, а левые идеи, идеи социализма, социального освобождения, человеческой эмансипации — не только «реальный социализм», но и вот такие мировые социальные форумы, движения, когда в одном небольшом провинциальном городе далекой Бразилии собираются многие десятки тысяч человек, а на демонстрации выходят сотни тысяч участников — веселых, молодых, всех цветов кожи, всех наций, от Непала и Японии до Бразилии, Уругвая, Чили, включая многотысячные делегации практически из всех стран Западной Европы, Африки… трудно перечислить всех, кто сейчас рядом.

Однако «реальный социализм», со всеми его противоречиями, — правда нашей истории. Прежде чем говорить о связи теории марксизма и практики «реального социализма», я хотел бы сразу подчеркнуть, что эта практика была и остается в историческом смысле крайне противоречивой.

«Экономика дефицита» и огромные диспропорции в развитии между производством средств производства, вооружений — на одном полюсе и предметов потребления, услуг — на другом. Но есть и другая сторона той же экономики. Это возможность мобилизации ресурсов общества на приоритетных направлениях развития, причем не только в военной области, но и в таких сферах, как образование, где наша страна сделала качественный, грандиозный скачок на протяжении всего лишь нескольких десятилетий от безграмотной на 80% страны к обществу с передовой системой высшего и среднего образования. Это достижения в области фундаментальной науки, подлинной культуры, это, в конце концов, гарантии жизни, пусть с очередями, но с достаточным количеством продуктов питания, одежды, нормальными условиями жилья, гарантированным здравоохранением, образованием и обеспеченной старостью практически для всего населения Советского Союза и других социалистических стран. Наконец, это превращение социалистической системы и в экономическом отношении в одну из двух господствовавших мировых систем. Неслучайно Третий мир был назван именно так, и качественное различие между уровнем жизни советской системы и даже Бразилией — одной из самых развитых стран Третьего мира — чувствуется даже сейчас, 20 лет спустя после краха СССР.

Не меньшие противоречия были характерны для социальной жизни. Да, социальное иждивенчество и подавление социальной инициативы были и остаются исторической правдой нашего прошлого. Но такой же правдой был и остается (в историческом смысле) массовый социальный энтузиазм граждан нашей страны, других стран, строивших социализм. Эти люди возводили свои города, свои заводы, создавали новые общественные отношения, и делали это, на мой взгляд, вопреки сталинизму и благодаря росткам социализма, которые были в нашей стране. Поэтому социальная специфика нашей системы — не только защищенность, о которой я уже упоминал, уверенность в завтрашнем дне, о которой знают все. Это еще и гораздо реже сегодня акцентируемые новые отношения человека к жизни, новые ценности, новые идеалы, новые мотивы деятельности. Нет, мы отнюдь не были бессребрениками и в большинстве своем стремились к жизненному благополучию и зарабатыванию нормального количества денег. Но столь же верно и то, что деньги были не единственным стимулом нашей жизни, что настоящий энтузиазм был одним из тех стимулов, которые развивались и действовали в нашей стране наряду с деньгами, карьерой и всеми привычными атрибутами мира отчуждения.

Точно так же и в политической сфере, где в наибольшей степени проявлялась негативная природа мутантного социализма, среди отличительных черт нашего общества надо назвать не только авторитаризм, не только подавление инакомыслящих, не только сталинские концлагеря и репрессии, но и элементы действительного включения людей в управление. Да, профсоюзы были в нашей стране формальными, но в них активно участвовали миллионы рядовых граждан, и они делали в ряде случаев крайне полезное дело, обеспечивая отдых для детей и молодежи, создавая возможность для некоторой реальной защиты трудовых прав на предприятиях, да и многое др. Вспомним о том, что делали десятки (в то и сотни) профсоюзных активистов на каждом предприятии, в каждом институте, в каждой школе в нашей стране еще 30 лет назад. А ведь кроме профсоюзов на каждом заводе, я не говорю о учреждениях культуры или образования, существовали десятки (подчеркиваю — десятки) различных общественных организаций: от молодежных спортивных клубов и кружков танцев до советов ветеранов, организаций рационализаторов и изобретателей и т. п., обеспечивавших вовлечение людей пусть в простейшие, но реальные формы социального творчества.

Итак, мощнейшее, глубокое противоречие сталинского, по сути, авторитарного подавления людей, патернализма и привычки к решению всех проблем через вышестоящие бюрократические инстанции — на одном полюсе и мучительно пробивавших себе дорогу, но реальных ростков социального творчества — на другом.

Эти же противоречия были характерны и для культурной жизни в нашей стране, где сталкивались, с одной стороны, тенденции идеологического подавления культуры, репрессии в отношении многих деятелей искусства: художников, писателей, поэтов; с другой стороны, наша страна оставалась на протяжении всего XX в. одной из самых образованных и самых культурных в высоком смысле этого слова. Блестящие достижения в области музыки, кино, литературы, поэзии, причем доступные для большинства граждан. Заинтересованность десятков миллионов рядовых интеллигентов, и не только, в проблемах действительной и подлинной культуры — это тоже правда нашей жизни.

Итак, это реальные противоречия «реального социализма». А что же в теории? В теории существуют, по крайней мере, три основных подхода к объяснению природы «реального социализма». И, как ни странно, Карл Поппер в своей книге ухитрился не поставить этот вопрос, оставив свое мнение по этому поводу вообще «по ту сторону» своих теоретических обсуждений. Этот парадокс я ниже еще прокомментирую, а сейчас замечу, что среди трех основных объяснений нашего прошлого выделяется праволиберальная трактовка «реального социализма» как исторического зигзага и тупиковой (в историческом смысле) ветви общественного развития. Далее могут следовать различные размышления на эту тему, от предельно примитивных идей о заговоре, учиненном большевиками в октябре 1917 г. и породившем в результате новое общество на территории трети земного шара, развивавшееся, а не просто жившее в течение 70 лет, до достаточно серьезных попыток трактовать эту модель как историческую флюктуацию.

Вторая, прямо противоположная позиция — это точка зрения ортодоксальных марксистов, которые считают, что в нашей стране развивался, пусть в предельно тяжелых условиях, новый способ производства, новая коммунистическая общественно-экономическая формация, которая сделала первые и успешные, в общем и целом, шаги по пути создания социализма. Причины гибели этой системы ортодоксальные марксисты видят, во-первых, в мощном давлении количественно и качественно доминировавшего на протяжении XX в. и агрессивного по своей природе блока империалистических государств — с одной стороны, внутреннем предательстве со стороны партийно-государственной номенклатуры, начавшемся то ли во времена Хрущева, то ли во времена Горбачева — с другой.

Третья позиция характерна для творческих марксистов, и она включает в себя довольно широкий спектр точек зрения. Это идеи Троцкого и его последователей, которые показали природу нашей системы как попытки создания нового общества (я не хочу пересказывать «Преданную революцию» Троцкого и многочисленные работы его последователей), в результате чего в нашей стране возникла система, включавшая элементы социализма, но при господстве партийно-государственной номенклатуры, бюрократии, которая с неизбежностью должна была привести, по предсказанию Троцкого, через несколько десятилетий своего развития к внутреннему кризису и смене государственно-бюрократической авторитарной системы на буржуазную модель, когда бюрократия захочет поменять свою власть на деньги и превратиться в класс капиталистов (кстати, довольно легко увидеть, что это предсказание Льва Троцкого реализовалось в нашей системе, к сожалению, в полной мере). Существуют и другие трактовки нашей системы как государственного бюрократического социализма или отрицающие вообще социалистическую природу нашего строя, считающую его государственным капитализмом или одной из разновидностей авторитарных систем.

Автор в своих разработках остался, в общем и целом, в рамках этого направления, акцентируя противоречия советской системы как попытку создания нового общества в неблагоприятных объективных условиях, и назвал эту систему «мутантным социализмом».

Мутантный социализм — тупиковый в историческом смысле слова вариант общественной системы, находившейся в начале общемирового переходного периода от «царства необходимости» {в частности, капитализма) к «царству свободы» (коммунизму)', это общественная система, выходящая за рамки капитализма, но не образующая системы, служащей основанием для последующего движения к коммунизму. В то же время эта система впервые в истории человечества в массовом масштабе генерировала ростки ассоциированного социального творчества («живого творчества народа») и идеальный образ (теоретико-художественный идеал) будущего, коммунизма (теория социализма и советская культура как идеальные прообразы будущего были именно так восприняты практически, в реальном образе жизни большинством населения).

Как видно из приведенной выше трактовки термина «мутантный социализм», она построена в основном на марксистской методологии и теории исторического развития. Этот подход базируется на понимании природы нашего строя как системы, возникшей в результате объективных противоречий предыдущей капиталистической модели и в целом «царства необходимости»; как системы, возникшей в результате реальной, объективной, вызванной мощными внутренними противоречиями империализма социальной революции. Она показывает диалектически, т. е. на основе Марксового метода, реальные противоречия «реального социализма», и при этом делает шаг, на мой взгляд, вперед по отношению к классическому марксизму, акцентируя внимание на нелинейности исторического развития, на возможности исторических мутаций.

В этой связи я считаю весьма важным акцент на параллели идей мутантного социализма и трактовки Ренессанса как такой же опережающей мутации, но не социалистического, а рождавшегося пять веков назад капиталистического буржуазного общества. Тем самым, на мой взгляд, творчески развиваемый марксизм (что касается, конечно же, не только позиции автора этого текста, но и позиции большинства других критически мыслящих марксистов) позволяет не только объяснить «реальный социализм», но и сделать на базе его исследования ряд шагов вперед в развитии марксистской методологии.

Теперь о том, насколько марксизм как теория ответственен за те мутации, те трагедии, которые были характерны для нашего недавнего прошлого. На мой взгляд, ответственность всякой теории за реальную практику существует. Существует ответственность Ницше за то, как его идеи были использованы в писаниях Шикльгрубера; существует ответственность католической теологии за зверства инквизиции; существует ответственность классического марксизма за то, что произошло в СССР, в том числе за сталинские ГУЛАГи и идеологическое мракобесие той поры.

Но эта ответственность крайне противоречива и диалектична, поскольку следует различать интенции, присущие всякой теории, особенно гуманистической теории, и те извращения, которые связаны с ее объективным использованием в конкретных обстоятельствах. Это касается и такой теории, как либерализм, выросший из гуманистических идей Просвещения и превратившийся в XIX в., а в наибольшей степени в XX — начале XXI вв. в систему идеологического оправдания глобальной гегемонии капитала, принявшей крайне агрессивные формы как в период колониализма и мировых войн, так и в эпоху локальных агрессий рубежа XX–XXI вв.

Эта ответственность теории состоит в том, что, провозглашая возможность и необходимость движения к новому обществу (а именно таким было раннее христианство, теории Просвещения, таким был и остается марксизм), всякая наука создает возможность для возникновения различного рода противоречивых социальных движений в период мучительного рождения нового общества на практике. И поскольку обоснованием рождения качественно нового общества практически всегда выступает новая теория, возникающая с некоторым опережением практических реформ и (или) революций, постольку эти теории объективно оказываются и провозвестниками, и жертвами тех мутаций, которые принимают рождающиеся новые общества. Поэтому связь теории и практики оказывается более сложной, нежели примитивная доктрина: Маркс написал трактат с предсказанием социализма, Ленин реализовал этот трактат на практике, Сталин привел эту практическую модель к своему апогею, создав ГУЛАГи и репрессии. Такая трактовка может остаться на совести авторов, подобных Хайеку, Фридману и, может быть, даже Попперу, хотя, как я уже говорил, этот автор, как правило, более аккуратен в своих суждениях.

Действительная связь оказывается иной. Противоречия уходящей в прошлое системы, будь то рабовладельческий Рим, феодальная Европа или капиталистический мир, создают объективную потребность в рождении нового общества и общественных сил, которые ищут возможность движения к такому обществу. В этих условиях объективно рождаются теоретические и идейные искания, призванные дать ответы на те вызовы, которые сама жизнь бросает теории. Так появился блок идей христианства с его ранним гуманизмом, с его тезисом о том, что путь к добру и справедливости закрыт для богатого, с его идеей социального равенства и многими другими позитивными, особенно для эпохи, отделенной от нас двумя тысячелетиями, идеями. Так рождалась модель Просвещения с его идеей социального и духовного равенства дворянина и представителя третьего сословия, с его радикальной критикой крепостничества как унижения человеческого достоинства, с его Декларацией прав человека и гражданина и требованием перехода от монархического правления (от произвола и авторитаризма, как мы бы сейчас сказали) к парламентской демократической республике.

Все это было не просто социальным конструированием тех или других проповедников или ученых. Это были ответы на объективные вызовы эпохи. Идеологи раннего христианства и мыслители эпохи Просвещения лишь проговаривали на языке идей и нравственности, на языке теории и знаний то, что было требованием жизни, то, что не могло выразить косноязычное сообщество, готовое к протесту.

Точно так же и марксизм родился из объективных противоречий социальных революций, потрясших Европу в 1848 г., последующих социальных движений, включая Парижскую коммуну, борьбу за социальное освобождение в странах Востока и даже в России (вспомним заочные и очные диалоги Маркса с русскими революционными демократами, начиная от переводов «Капитала» на русский язык и включая явную и неявную полемику Маркса и Герцена).

Именно эти противоречия, именно реальные революционные движения XIX в., процессы создания профсоюзов и социал-демократических партий Первого и, если говорить уже об Энгельсе, Второго Интернационала, именно реальная борьба социал-демократов во всем мире на рубеже XIX–XX вв. вызвали к жизни работы Маркса, Энгельса, Ленина, а позже марксистов, о которых я уже многократно говорил. Поэтому марксизм как теория есть не что иное, как одна из наиболее последовательных теоретических моделей, отражающих реальные противоречия старой системы и тенденции рождения нового общества в историческом процессе.

Поскольку же в процессе рождения нового общества объективно возможным является и возникновение исторических мутаций, постольку и теории, предвещающие это рождение, оказываются связанными с тем или иным — «чистым» или «мутантным» — вариантом генезиса. Возможными и практически реализовавшимися были мутации на пути рождения буржуазного общества, и идеи Просвещения на практике воплощались в виде мучительных социальных потрясений, характерных практически для всех стран Европы и США на протяжении XIX в. А позже формы жестокой борьбы, в том числе и борьбы уже победивших капиталистических отношений (либеральных моделей капитализма), превративших свои страны не просто в капиталистические, но и в колониальные державы, против освободительных движений в странах Третьего мира. Муки Войны за независимость и гражданской войны в США; муки четырех революций во Франции, лишь после которых в этой стране восторжествовал буржуазный порядок; мучительное рождение капитализма в России, где крепостничество существовало вплоть до второй половины XIX в.; не менее мучительные процессы рождения буржуазного общества во всех других странах мира, продолжавшиеся вплоть до второй половины XX в., — все это практическое воплощение того, что теоретически было предсказано Просвещением как объективная необходимость рождения буржуазного мира. Ответственны ли мыслители Просвещения за эти мучительные противоречия? И да, и нет.

Да — в том смысле, что они далеко не всегда предвидели муки, в которых будет рождаться новое либеральное общество. Нет — в том смысле, что они были абсолютно правы и как теоретики, и как нравственные граждане своей эпохи, предсказывая объективную необходимость и возможность создания общества, более гуманного, более справедливого, более эффективного, чем феодальное. Точно так же и марксизм ответственен за муки рождения социализма и его мутации, характерные для СССР и других стран мировой социалистической системы. Ответственен в том смысле, что не смог в полной мере предсказать и предвидеть те противоречия, которые вызовет рождение нового общества в реальных исторических условиях. Но это относится к любой теории, любой науке. Ответственность Маркса примерно такова же, как ответственность супругов Кюри за бомбардировку американцами Хиросимы и Нагасаки или ответственность Пастера и «отцов» современной биологической науки за появление бактериологического оружия, Менделеева и других великих химиков за возникновение оружия химического. Наука предсказывает и указывает на объективно возможные направления прогресса. Те социальные флюктуации, которые характерны для этого прогресса, есть неизбежный и объективный процесс, и сверхзадача науки (особенно общественной, такой как марксизм) состоит в том, чтобы, по возможности, показать, в каких условиях, как и почему эти флюктуации возможны, когда и как их можно избежать.

В этом отношении марксизм сделал лишь первые робкие шаги в направлении предсказания возможных мутаций рождающегося социалистического общества, и, естественно, теория не могла предсказать, показать все возможные зигзаги будущего исторического развития. Но я не могу сказать, что это вина марксистов-теоретиков, ибо исторический горизонт развития общества, характерный для рубежа XIX–XX вв., по-видимому, объективно не позволял предсказать эти сложности и муки родов будущего, которые будут для него характерны. При этом специально подчеркну, что ни один из марксистов, начиная с Маркса и заканчивая Лениным, Розой Люксембург и их соратниками, никогда не считали, что дорога рождения социализма будет простой и прямолинейной. Они видели и понимали, какие страдания предстоят будущему обществу на пути к рождению новых отношений, но при этом считали, что задача марксистов состоит не в том, чтобы провоцировать это будущее общество (что приписывает Поппер марксизму и марксистам). Нет, наша задача состоит в том, чтобы максимально облегчать муки объективно происходящего рождения нового общества, создавая максимально благоприятные субъективные условия для реализации объективных процессов реформ и революций (в частности, борясь за демократизацию и социализацию буржуазной системы); направляя процессы реформ и революций в русло наиболее позитивного, наиболее гуманистического и демократичного созидания нового общества, где и насколько это объективно возможно.

В какой мере и как это удалось на практике марксистам, где и как они ушли от этой линии, совершая преступления, подобные преступлениям сталинистов всех мастей и скатываясь на логику «чем хуже, тем лучше»? Это вопрос очень сложный и конкретно-исторический. Но в общем и целом мы можем и должны сделать вывод: да, существует ответственность марксистов, особенно тех, кто, вопреки теоретическим и практическим интенциям марксизма, не просто своим непониманием, но и сознательными действиями способствовал развитию мучительных мутантных форм «реального социализма». Это относится прежде всего к таким деятелям марксизма, как Сталин и его сподвижники, вольные или невольные соратники. Но есть и другая сторона медали. Есть марксизм и марксисты, которые отдали все силы своей жизни (а часто и самую жизнь), чтобы противостоять этим мутациям. И это относится практически ко всем остальным течениям марксизма — троцкистскому, бухаринскому и многим др.

Наверное, Карл Поппер на это мог бы возразить: «Вы сами породили сталинизм и вы сами виноваты в том, что вам пришлось против него бороться». Отвечая на этот упрек, я бы поставил вопрос иначе. Социалистическая революция в нашей стране была порождена не марксистами и не Лениным, она была порождена противоречиями империализма и Первой мировой войной, т. е. объективным развитием именно того общества, апологией которого занимается Карл Поппер. То, что в результате процессов рождения социализма в нашей стране победила сталинская линия, связанная с милитаризмом, подавлением прав человека, максимально жесткой борьбой в политической сфере — все это в немалой степени «заслуга» и предельно агрессивной, предельно жесткой и предельно недемократичной и антигуманной политики, которую вели по отношению к рождающейся социалистической системе страны Антанты, практически все страны, исповедовавшие ту самую либеральную доктрину, которую так защищает Карл Поппер. Именно им, как я уже говорил, принадлежит «честь» мощной интервенции против Советской страны, без которой Гражданская война если бы и была, то завершилась бы гораздо раньше и менее кровопролитно (большевики не раз во время войны предлагали своим противникам мирные соглашения на крайне невыгодных для себя условиях). Да и сама Гражданская война была развязана (и это показывает целая серия серьезных исторических работ) прежде всего сторонниками «открытого общества», как бы выразился Поппер, — сторонниками буржуазной модели эволюции России. В конечном итоге, они предпочли блок с монархистами, с приверженцами полуфеодальной, закрытой, реакционной системы, лишь бы в нашей стране не победили социалистические тенденции.

Начиная с Гражданской войны и интервенции, с создания концлагерей и массовых расстрелов, включая расстрелы мирных жителей «цивилизованными» англичанами, американцами, немцами, японцами и вплоть до блокады 1930-х гг., вплоть до Мюнхенского сговора с фашизмом 1938 г., который предшествовал договору Молотова-Риббентропа, — все это история жесткого противодействия империализма рождающимся социалистическим тенденциям. Можно дополнительно вспомнить подавление социалистических тенденций и репрессии — вплоть до вооруженных — по отношению к социалистическим и профсоюзным движениям внутри «демократических» стран, включая США и даже Австрию, готовность капитала (а именно он составляет экономическую основу либерализма, чего не отрицает Поппер) пойти на блок с фашизмом, лишь бы не дать победить социал-демократам и коммунистам в Германии, Италии и Испании и т. п. Вот какова оборотная сторона процесса, приведшего к тому, что в нашей стране развивалась именно сталинская, мутантная версия социализма. Еще раз подчеркну: «ответственность» империализма, объективный процесс порождения империализмом XX в. сталинской, мутантной версии социализма — лишь оборотная сторона тех противоречий «реального социализма», которые были характерны для наших стран на протяжении XX в. («лицевая» — наши внутренние противоречия). Однако, «забывать» ее, как это делает Поппер и его «друзья» — не меньшее преступление, нежели забвение жертв сталинизма иными ортодоксальными «марксистами».

Вторая сторона этой медали — объективные внутренние противоречия нашей системы, которые, соединяясь с внешними неблагоприятными условиями, привели к победе именно такой мутантной модели. Тем выше ответственность марксистов ныне за то, чтобы показать эти противоречия мутантного социализма; за то, чтобы не выбросить, как зряшный и негативный, опыт нашего прошлого, дать его диалектическую системную критику, показав объективные и субъективные противоречия, указав на возможность диалектического снятия нашего прошлого, с тем чтобы взять в будущее его реальные достижения, преодолев и предотвратив проявление мутаций, характерных для него еще 10 лет назад.

И последняя ремарка в этой связи. Та модель «реального социализма», которая существовала в нашей стране, была, конечно же, обременена многими противоречиями. Но что получилось в большинстве других стран бывшей мировой социалистической системы, и прежде всего в СССР, когда реформы в них стали проводить последователи идей Поппера — такие, как Джеффри Сакс и К°; когда Джордж Сорос, большой энтузиаст идей своего учителя Карла Поппера, был полон оптимизма в отношении либеральных рыночных реформ и развития так называемой «демократии» в странах СНГ? Что мы получили? Гигантский экономический и социальный кризис, обнищание большинства населения, жестокую социальную поляризацию, подавление базисных социальных прав и свобод человека, сокращение населения (прежде всего вследствие резкого падения продолжительности жизни, роста детской смертности, роста преступности)… Таковы лишь некоторые последствия попыток реализации либеральной доктрины в нашей стране.

Кроме того, даже те формальные институты демократии и прав человека, о которых так печется Карл Поппер и сторонники «открытого общества» и которые считают необходимым развивать как можно более последовательно все марксисты, в том числе и представители марксистской оппозиции, существовавшей в СССР и существующей сейчас в России, — эти права, к сожалению, в нашей стране реализуются в крайне ограниченной и урезанной форме, как правило, лишь формально. По существу же, реальной низовой, базисной демократии в нашей стране как не было, так и нет. Есть жесткое экономическое доминирование олигархов, сросшихся с криминальной бюрократической государственной верхушкой при практически полной монополизации средств массовой информации и мощной практике социальных, духовных, политических манипуляций со стороны власти и капитала. Вот какую модель «открытого общества» мы получили.

А ведь была и другая альтернатива — разрешение противоречий мутантного социализма в наших странах на пути продвижения вперед к обществу социального освобождения, которому действительно были нужны его друзья, а не по пути развития так называемого «открытого» либерального общества, которое оказалось врагом народов наших стран, о чем, возможно, и не подозревал (?) Карл Поппер, но что оказалось практикой так называемых реформ в нашей стране.

Кстати, ученикам Поппера мы можем адресовать вопрос: на сколько Вы лично признаете свою — и своих учителей — ответственность за муки и кризисы, сопровождающие рождение «открытого общества» в наших странах? Отдали ли Вы лично все возможное — вплоть до жизни, как Троцкий, Бухарин и тысячи других настоящих марксистов, — чтобы предотвратить извращение ваших идей «Сталиными» от либерализма? Или Вы сами в общем и целом одобряете Ельциных и К°, поругивая их лишь по мелочам?

На этом мы закончим наши размышления по поводу книги Карла Поппера «Открытое общество и его враги», ибо главная задача марксистов XXI века — это позитивный анализ, показ позитивных тенденций рождения нового общества, путей социального освобождения, решается и будет решаться нами в будущих работах, которые, я надеюсь, выйдут в скором времени. Первоначальный же вариант позитивного переосмысления автором марксизма применительно к реалиям XXI в. можно найти, как я заметил во Введении, в книге «Критический марксизм. Продолжение дискуссий» (М.: Слово, 2001).

Об авторе

Бузгалин Александр Владимирович — доктор экономических наук, профессор Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, автор более 300 публикаций и интервью, вышедших на английском, испанском, китайском, немецком, французском, японском и др. языках, в том числе таких книг как «Переходная экономика» (M., 1994), «Будущее коммунизма» (М., 1996), «По ту сторону царства необходимости» (М., 1998), «Ренессанс социализма» (М., 2003), многочисленных статей в журналах «Альтернативы», «Вопросы экономики», «Вопросы философии», «Полис», «Свободная мысль» и др. отечественных и зарубежных изданиях.

А. В. Бузгалин — активный участник демократического социалистического движения в СССР и современной России, международного «антиглобалистского» движения, координатор общероссийского общественного движения «Альтернативы», главный редактор журнала «Альтернативы».

Выходные данные

Бузгалнн Александр Владимирович

Анти-Поппер: Социальное освобождение и его друзья.

Издание второе

Формат 60x90/16. Псч. л. 9,5. Зак. № 1997.

Издательство «Книжный дом „ЛИБРОКОМ“».

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 9

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 11 А, стр. 11.