Голос Деревянного моря

— Осторожнее, — услышал я предупреждение Спутницы.

— ...перед Институтом ксеноботаники на Мондеверте. Может быть, вы мне что-нибудь посоветуете?

— Вам следует встретиться с Хранителем Света.

— В космопорте мне сказали то же самое.

— Только не с Хозяином Порта — он повинуется Хранителю.

— Может быть, мне следует захватить с собой подарок для Хранителя?

— Нет-нет, он получает все, что ему нужно, от города.

Какая жалость! Остается рассчитывать на собственное красноречие.

Когда я добрался до маяка, Хранитель был чем-то занят в Райской бухте — до самого полудня, как известил меня его мускулистый молодой помощник. Я прогуливался вдоль берега деревянного моря и разглядывал корабли. Матросы потихоньку готовили суда к выходу в море. Я хотел наведаться к своему челноку, но потом решил, что это будет бесполезной тратой времени. Мимо проносились гонимые ветром оранжевые и алые листья, то опускаясь, то вновь вздымаясь ввысь. Интересно, а что будет, если начнется гроза с громом и молнией? И молния ударит в одно из многочисленных скоплений смолы, а потом разгорится пожар? По-видимому, в море не бывает гроз. Какое-то неизвестное мне явление мешает образованию крупного электрического заряда в облаках, равномерно распределяя его и исключая вспышки молнии. К тому же я ни разу не заметил, чтобы небо затянули тучи — ветер нес лишь перистые облака.

Так стоит ли удивляться, что здесь никто не курит? Легко представить себе, что произойдет, если матрос выбросит за борт горящий окурок или вытряхнет табак из трубки. У меня перед глазами возникла картина полыхающего деревянного моря... вот стена огня стремительно приближается к берегу...

Нет, чушь какая-то! Морские путешествия начинаются только после того, как ветер унесет почти всю листву на берег.

— А что если кто-то по злому умыслу подожжет листья, пока они в море? Или само море прямо из челнока? — подкинула мысль Лилл.

Какая ужасная мысль!

— Если бы ты собрал достаточно образцов листьев, пожар помешал бы всем желающим получить доступ к местным запасам супертуйона, после того как абсент войдет в обиход, станет общеизвестен, и наши конкуренты сообразят, где мы его раздобыли.

— Лилл! Планета сгорит. Даже если земля и города не пострадают, люди умрут от жара и дыма. Но даже если они не погибнут, как им жить дальше? Ты шутишь!

— Конечно, шучу. Просто стараюсь чем-нибудь занять твои мысли, чтобы ты не скучал.

Я смотрел на Недосягаемого и размышлял, не предложить ли ему в качестве блефа фантазии Лилл: если я не получу образцы листьев, то никто и никогда их вообще не увидит. В общем, гляди в оба.

Пауза затянулась секунды на три, поскольку мы как раз глядели в оба — причем с вершины маяка. Сколько времени потребуется моему телу, чтобы долететь до земли, если его сбросит вниз мускулистый помощник Хранителя? Мысль о собственной скорой гибели помешала мне высказать вслух свои угрозы — вот если бы я сначала задраил люк челнока и обратился к менеджеру космопорта по громкой связи, тогда другое дело. Но тут я вспомнил о мономолекулярных пилах.

Нет, это не мой стиль!

— Иногда приходится применять самые жесткие методы, — не унималась Лилл.

— Нельзя угрожать сжечь целую планету ради производства выпивки! Даже очень дорогой! — парировал я.

— Послушайте, господин Недосягаемый, — начал я изобретательно лгать, — в моем мире довольно жесткие законы. Если человек не добивается поставленной цели и огорчает своих спонсоров, он должен покончить с собой вполне определенным способом. — Я говорил так, словно цитировал свод планетарных законов Монтеверте. Едва ли кто-нибудь на Черводреве имеет доступ к гипербиблиотеке, чтобы проверить мои бредни. Я воодушевился еще сильнее: — Институт ксеноботаники потеряет деньги и реноме. И я буду вынужден взрезать себе живот при помощи жесткого листа с планеты Сириан.

На лице Хранителя появилось беспокойство:

— Суровый закон!

— Поскольку у меня есть некоторые оправдания, мне разрешат применить местную анестезию.

— Все равно жестоко. Как может институт терять ученых?

— Вы слышали про П-или-П?

— П — значит предложение? Или это какие-то символы?

— Осторожно. Он совсем неглуп.

— Нет. Публикация или Погибель. Это закон для ученых, доведенный до абсурда на Мондеверте. Многие стремятся заполучить хорошую должность, но число вакансий весьма ограничено. Институт неукоснительно следует принципам Дарвина в распределении выгодных постов. Так что меня ждет смерть.

— А как насчет побега? — предложил он.

— Я не смогу перенести бесчестья! Стать отверженным ученым — никогда!

Недосягаемый помрачнел еще сильнее. Я почувствовал удовлетворение — идея сработала.

— Это я тебя стимулировала, предложив уничтожить высохшие листья, — самодовольно заявила Лилл.

Вот уж нет, дорогая, плоды принесла моя собственная изобретательность.

— Дайте подумать, — Хранитель Света прикрыл синие глаза.

Он несколько раз потыкал пальцем в разные стороны. А потом принялся напевать и медленно поворачиваться, не двигаясь с места — видимо, его собственный вариант воплей и вращений. Хотя здесь были перила, головокружение на такой высоте — штука опасная. Хранитель наконец остановился и обратил лицо в сторону моря, а потом открыл глаза.

— Двести лет назад, — сообщил он, — один корабль выходил в море до того, как ветер переносил на берег всю листву, а морские черви еще продолжали спариваться. Такой корабль назывался резчиком, потому что он прокладывал себе путь сквозь оставшиеся листья. На остром бушприте корабля собирались отважные добровольцы, которые рассчитывали поразить поднявшегося на дыбы червя, чтобы доказать свое мастерство и подарить удачу предстоящей навигации. Когда через два или три дня резчик возвращался в Райскую бухту, здесь зажигали ядерный факел. Поразить червя было очень непросто, и горе кораблю, если подруга поверженного пыталась отомстить. После того, как погиб резчик по имени «Шип» (а с ним почти вся команда), мы сказали этой традиции — нет, нет и еще раз нет. Возможно, мы стали слишком слабыми и самодовольными. Я полагаю, что ваше появление и просьба о помощи есть знак судьбы: пора возродить прежний обычай и отправить резчик в море.

Замечательно! Впрочем, кто знает... Мне предстоит отправиться в плавание на корабле, который попытается загарпунить огромного червя — а у него еще есть подруга! Тем не менее я быстро ответил:

— Полагаю, я могу стать добровольцем. Мне знаком китобойный промысел. — Честно говоря, гораздо лучше мне были знакомы петушиные бои.

— Китобойный промысел?

— Киты — это такие огромные морские существа на старой Земле, где моря заполняет вода.

— Хм-м-м, — сказал Хранитель.

Он ведь должен знать, что на большинстве других планет моря состоят из воды? Или он прикидывает, сойду ли я за добровольца?

— Я с радостью оплачу слитками стоимость экспедиции — продукты, жалованье морякам, все, что потребуется, — если мне позволят собирать листья.

Недосягаемый кивнул.

— А добровольцев будет достаточно?

— О, не беспокойтесь.

— Ну, ты довольна Лилл?

— Все чудесно.

Когда я переступил порог «Дома у моря», Ма Хозяйка и Булочка обслуживали многочисленных любителей пива. Наступила тишина. Все головы повернулись в мою сторону. Очевидно, моя миссия вызывала у местных жителей огромный интерес.

— Ну, Пламенный Лис, — очень громко спросила Ма Хозяйка, хотя в таверне стояла гробовая тишина, — что сказал Хранитель?

Я поведал ей и всем присутствующим о своем разговоре с Хранителем.

— Недосягаемый решил восстановить Обычай Резчика. Один корабль выйдет в море раньше остальных, чтобы попытаться поразить червя. Ранняя пташка червяка ловит, а я смогу собрать листья.

— А что такое пташка? — спросил один из посетителей.

Оставив деревянные чашки с пивом, мужчины начали покидать таверну, и я сообразил: они спешат на Маяк, чтобы записаться добровольцами. Булочка выскочила из-за стойки.

— Кораблю необходим кок! А за тобой, — бросила она мне на ходу, — нужно присматривать!

— Нет, Булочка! — крикнула ей вслед мать, но было уже поздно.

«Ворчун» грохотал, вибрировал и раскачивался из стороны в сторону — имя прекрасно подходило кораблю, ехавшему по морю на многочисленных деревянных колесах под парусом, наполненным крепчающим с каждым часом ветром. Мои опасения относительно интимного шепота Булочки отпали сразу — всем приходилось кричать или объясняться при помощи жестов. Кое-кто из матросов пользовался затычками для ушей. Я опасался, что несколько дней, проведенных в море, окончательно испортят мой слух.

— Полагаю, я могу убрать шум, — предложила Лилл. — Ты ничего не будешь слышать.

Кроме голоса Лилл — она меня монополизирует, и я превращусь в марионетку.

— Нет уж, спасибо, дорогая.

Двойные якоря «Ворчуна» — точнее, тормоза — представляли собой сменные прокладки из дерева. Шины на колесах были из коры, вот только менять их во время движения не представлялось возможным. Смотрите, наш корабль карабкается вверх по деревянной волне, а через несколько мгновений уже спускается вниз, во впадину. Я покрепче вцепился в поручень, а лихой ветер подхватил листья и закружил их в воздухе. Капитан, нет, мастер Смельчак, улыбнулся мне и жестами показал, что я могу отправить содержимое моего желудка за борт, ежели у меня возникнет такое желание. «Ворчун» протяжно застонал.

Я сразу обратил внимание на то, что корабль имеет максимальную маневренность при минимальном весе. Внизу каюты отделялись одна от другой лишь тонкими переборками из коры; здесь царил скучный полумрак. Иллюминаторы были сделаны из полупрозрачной бумаги, значит, ночью станет совсем темно, если я не буду включать свой фонарик. Огонь на борту корабля зажигают только в случае крайней необходимости, а пищу подают холодной, да и сам корабль не обогревается даже зимой. Я представил себе, как вопят и кружатся матросы, чтобы согреться, если, конечно, они в состоянии сохранять равновесие.

— Обрати внимание на ванты, лини и мешки, которые предназначены для того, чтобы веревки не терлись о паруса, — предложила Лилл.

Меня абсолютно не интересовали навигационные термины. Когда «Ворчун» вошел в длинную деревянную котловину, палуба наклонилась на двадцать градусов, а затем понемногу выровнялась. Грохот и скрежет немного утихли, и теперь мы катили вперед значительно увереннее. Подольше бы!

О, какие изумительные сны посетили меня в ту ночь! Лилл превзошла самое себя, и я до самого рассвета спал беспробудно. Возможно, даже слишком крепко; во всяком случае, тело у меня затекло. Сомневаюсь, что Булочка ко мне приходила, ну а если она на это и решилась, то нашла бесчувственное полено. Щетина у меня отрастала довольно быстро; подбородок и щеки превратились в наждачную бумагу.

Дневная вахта сменила ночную, и двое уставших матросов спустились вниз. Ночью половину парусов свернули, поэтому мы продвигались вперед значительно медленнее. Теперь же корабль снова набирал скорость.

Над головами у нас во всем великолепии раскинулось бирюзовое небо, а под колесами переливались пунцовые, оранжевые и алые листья. Впереди виднелись холмы, и я боялся, что езда по ним заставит меня расстаться с завтраком, который с большим старанием приготовила Булочка. Она с обаятельной улыбкой принесла мне деревянную тарелку — и я рассыпался в комплиментах.

Мы свернули на восток.

— Здесь полно превосходных листьев, — напомнила мне о цели путешествия Лилл.

Я обратился к Смельчаку, который стоял на носу, возле тормозов. Смена курса приводила к изменению качки, нужно было что-то делать с парусами, хотя контуры поверхности моря во многом определяли направление движения — по пути наименьшего сопротивления. Я ощущал слабый запах смолы.

— Мастер, — закричал я изо всех сил, — здесь полно листьев. Мы можем остановиться?

— Нет-нет, только когда заметим червя! После этого мы спустим паруса, и вы сможете собирать урожай. Осторожно — дыры! — оглушительно завопил он и сделал несколько сложных движений; затем ему пришлось нажать на один из тормозов.

Раздался крик, мы свернули на правый борт и поехали по листьям, которые я мечтал собрать. Слева я заметил несколько дыр, в которых вполне могли застрять колеса. Мы едва не опрокинулись.

— Эй, наверху, не зевайте! — заорал мастер, подняв одну руку, а другой театрально закрываясь от солнца. — Нам едва удалось избежать неприятностей!

А потом я увидел первого в своей жизни морского червя. Из дыры высунулась огромная слепая голова коричневого цвета и открыла устрашающую пасть с острыми, словно пила, зубами.

Я хлопнул Смельчака по плечу и указал на червя. Моряк сплюнул.

— Червь еще не полностью вылез! — взревел он.

Нос нашего корабля был направлен чуть в сторону. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо — Булочка потащила меня подальше от носа корабля. Сама она дрожала от страха. Я понял, что и Булочка видела тварь в первый раз.

Мы катили все дальше и дальше.

Из-за постоянного шума мне не удалось познакомиться с командой, поэтому я не знал имени лысого матроса со светлой бородой, который упал за борт, когда «Ворчуна» тряхнуло особенно сильно.

Судно затормозило, и мы выглянули за корму, где лежал матрос, ударившийся головой о деревянную поверхность моря.

— Я умею оказывать первую помощь, — напомнила о своих способностях Лилл.

Мы остановились и спустили лестницу, а матросы принесли шесты с заостренными концами. Сначала я подумал, что это импровизированные носилки, но потом сообразил: матросы приготовились защищаться от червей.

— Тем не менее им понадобятся носилки, Лис. Прихвати сеть для листьев, а если они обойдутся своими силами, набери побольше листвы.

Через пару минут вместе с отрядом спасателей я спустился на деревянную поверхность моря. Неожиданно стало совсем тихо. Я слышал лишь свои шаги да шелест листьев. Однако никто не воспользовался тишиной, чтобы спокойно поговорить. Может быть, человеческая речь привлекает червей? Интересно, какие звуки издают черви — шипят или поют песни для своих подруг, а может быть, ревут, вызывая других самцов на поединок? Скорее всего, черви глухи и немы. Зачем им речь?

Из головы Лысого сочилась кровь, но он не получил серьезных травм — все кости вроде бы остались целы. Один матрос проверил его пульс и осмотрел тело.

— Вы не хотите воспользоваться моей сеткой?

Матрос посмотрел на меня, отрицательно покачал головой, закинул тело на плечо и встал. Пока мы шли обратно к «Ворчуну», я по совету Лилл собирал листья.

Оказавшись на палубе, Лысый пришел в себя и с некоторым трудом сел. Небольшое сотрясение мозга. Двое матросов помогли ему спуститься вниз. Мы снова двинулись вперед.

Впередсмотрящий что-то закричал, и остальные подхватили клич:

— Берегитесь «водоворота»! Поднять паруса.