Мой друг Тролль

«О Господи!» — мысленно простонала Катя, пытаясь отодвинуться от Сережи так, чтобы это не выглядело откровенной борьбой за свободу.

— Сереж, уже поздно, наверно, метро закроется, — намекнула она, краснея от собственной бестактности.

— На фига мне метро? — удивился незваный гость, прижимая к себе Катю. — Я тут рядом живу!

— Ты бы не мог слегка отодвинуться? Мне неудобно.

— А ты перестань мне локтем в бок упираться, так станет удобнее.

— Мне жарко! — жалобно сказала Катя.

— О чем базар — ты разденься! — с готовностью предложил Сережа. — Хочешь, помогу?

«Шутник!» — злобно подумала Катя и рванулась из потных объятий, намереваясь встать. Но Сережа со смехом потянул ее на себя, и она снова плюхнулась на кровать.

«А ведь он не шутит», — похолодев, поняла она.

— Ну чего ты дергаешься? — укоризненно сказал Сережа. — У вас во Пскове все такие закомплексованные? Нормально ведь сидим, оттягиваемся, а ты куда-то норовишь убежать…

«Он, наверно, не соображает, что делает. Он уже совсем пьяный. Он и пришел пьяный. Не надо его злить, — думала Катя. — Не надо вырываться, только хуже будет. Может, через десять минут он совсем напьется, захочет спать и сам меня отпустит».

Катин папа, когда перебирал лишнего, всегда ложился спать.

«Не то, — говорил, — я буянить начну».

Заснув, он не буянил, но мама все равно ругалась и потом неделю вспоминала, как он напился.

Тем временем Сережа сменил тему и от автомобилей переключился на девушек. Но хотя его монолог с каждой минутой становился все более бредовым, никаких признаков сонливости Сережа не подавал. Его пальцы бродили по Катиной спине, нащупывая застежку бюстгальтера. Катя отодвигалась, выставляла локти и страдала.

— Большинство девушек не умеют себя правильно вести! — вещал Сережа. — Они думают: если кривляться, ломаться или насмехаться над парнями и все такое, так это очень круто. А я не выношу, когда надо мной издеваются. Вот Лейку возьми: классная девка. А как скажет чё, весь день ходишь как облёванный. У меня такая была мысль! — Сережа оживился, даже шариться по Катиной спине перестал. — Только никому не говори, это секрет — познакомиться с какой-нибудь девчонкой помладше и воспитать ее как надо. Выдрессировать как собаку. Ну, в хорошем смысле. Чтобы скомандовал — «К ноге!» — и она уже тут, смотрит преданно в глаза и на все готова. А стерв ненавижу. Ты ведь не из таких? Я как тебя увидел, то сразу решил — ты мне как раз подходишь. Ты тихая, маленькая, складненькая, к тому же притворяешься скромницей. А во всяких журналах пишут, что те, кто притворяется скромницами, на самом деле самые страстные женщины…

«Не засыпает», — с тоской думала Катя.

Придется его гнать. Как же его поделикатнее выставить? Он ведь отцу нажалуется. А тогда — прощай работа, и жилье, и Питер с институтом, и здравствуй, Псковский педагогический и вечная тоска.

— Зачем нам всякие там ухаживания, цветы, кино и прочая пошлость? — продолжал токовать Сережа. — Давай, заинька, все это пропустим. Дай своей страсти вырваться на свободу! Тебе даже не надо мне ничего говорить. Когда преодолеешь робость — через полчасика, например, — просто намекни. Только откровенно, чтобы я сразу догадался. Не надо всяких там томных взглядов — я в этом ни фига не понимаю. Лучше расстегни кофточку. Ты чулки, кстати, с подвязками не носишь? Зря. Завтра же купи — очень возбуждающе…

«Вот маньяк-то. Чулки ему с подвязками. Они тут в Питере все такие эстеты?» — невольно подумала Катя.

Поймав Сережин мутный взор, она решила, что гость уже почти готов.

— Ты не устал? Спать случайно не хочешь? — осторожно спросила она.

— Хочу! — обрадовался Сережа. — Люблю прозрачные намеки! Сейчас прогуляюсь до сортира, вернусь и будем спать. А потом вместе примем душ!

Сережа наконец разжал объятия, с Катиной помощью оторвался от кровати и, пошатываясь, побрел в сторону кухни. С отвращением посмотрев ему вслед, Катя решила — обойдусь без деликатности. Просто скажу: «Пошел вон, пьяная свинья» — и вытолкаю за дверь. И черт с ней, с работой.

— Я сейчас… — бубнил Сережа, пошатываясь, пробираясь к туалету. — Я, типа, отлить. А ты, типа, подумай, чё нам это… — напрягся, пытаясь сформулировать мысль, потом выдвинул челюсть и объявил под веселое журчание: — Я тут хозяин! Хочешь, ик, пользоваться моим гостеприимством — посмотрим, ик, на твое поведение!

Сережа вышел из туалета, застегивая ширинку.

— Надо, ик, водички попить… — бормотал он, направляясь на кухню. — И — раскрепощенный секс! Пришла пора прощаться с девственностью!

Перед его внутренним взором вставали смутные образы разнообразных соитий, почерпнутые из Интернета и порнографических фильмов.

— Разнузданный секс! — провозгласил он, вваливаясь на кухню.

И остолбенел.

На кухне был человек. Невысокий, толстый, он что-то искал в кухонном шкафчике.

Сережа, хоть и пьян был, но мгновенно вспотел от страха.

Вор? Нет, вряд ли. Значит, кто-то из папашкиных служащих или коллег. Теперь настучит…

«Во, блин! Влетел! — подумал он. — Хотя что я сделал? Да ничего!»

Сережа приосанился и сказал:

— Добрый вечер!

Мужик мельком взглянул на него и кивнул.

В папашкином офисе Сережа его раньше не видел.

Мужик между тем делал что-то странное. Достал из шкафчика соль, взял со стола дохлого голубя (Сережа только сейчас его заметил) и принялся посыпать эту гадость солью.

— Э-э-э… А что это вы делаете? — растерянно спросил Сережа.

— Солю, — добродушно пробасил мужик. — Ты когда-нибудь ел птицу без соли, человечек?

Сережа, обалдевший, помотал головой.

— И правильно! — одобрил толстяк. — Редкая гадость. А с солью — совсем другое дело!

И тут, к ужасу Сережи, мужик откусил головку дохлой птички вместе с клювом и перьями и разжевал.

— Фкушнятина, — сказал он, громко хрустя косточками.

Этого зрелища Сережин желудок перенести не смог. Содержимое его рванулось наружу, а сам Сережа стремглав метнулся в туалет.

Через несколько минут он, почти трезвый, испуганно-рассерженный, появился перед Катей, по-прежнему пребывавшей в мучительных раздумьях.

— У тебя на кухне — какой-то мужик! — обвиняющим тоном заявил Сережа, не обратив внимания на то, что Катя не только не разделась, но, наоборот, застегнула всё, расстегнутое Сережей.

— Какой еще мужик? — не поняла Катя.

— Такой! Толстый. С голубем! Ну-ка пошли! — Сережа решительно ухватил ее за руку.

На кухню, впрочем, он вошел вторым, ловко выдвинув Катю вперед.

На кухне никого не было.

Зато Катя увидела у батареи знакомую голубиную лапку.

— Где он? — Не увидев толстяка, Сережа вновь обрел уверенность. — Сбежал?

— Кто? — невинно спросила Катя, незаметно запинывая улику под батарею.

— Мужик! Тут был мужик! И жрал сырого голубя!

«Если он расскажет отцу, меня непременно выгонят», — подумала Катя.

— Какого голубя? — спросила она, постаравшись, чтобы голос ее звучал спокойно и уверенно. — Тут никого нет!

— Как это нет! — Сережа шумно потянул воздух. — А почему тогда тут воняет! Говори, кто это?

— Не желаю слушать твой бред! — крикнула Катя и выскочила из кухни.

Сережа выглянул в окно. На площадке было пусто. Он решительно (если противник ретировался, значит, он испугался) направился к двери. Тут его ждал сюрприз: дверь была заперта, и засовчик, который Сережа предусмотрительно задвинул, — тоже на месте.

Нет, ну он же точно видел толстого такого мужика!

Сережа снова направился на кухню, но на полпути его перехватила сердитая Катя.

— Воняет, да? — гневно произнесла она. — Тебе интересно знать, почему тут воняет? Так я тебе объясню! Потому что один придурок допился до глюков и заблевал весь туалет! А я тут полдня сегодня мыла! — Искреннее возмущение звенело в ее голосе. — И не думай, что я буду убирать за тобой блевотину! Сам нагадил — сам и приберешь! — Она шваркнула Сереже под ноги тряпку. — Причем чисто, понял? Или я завтра все твоему отцу расскажу! И про мужика, который сырых голубей жрет, — тоже!

Вот теперь Сережа испугался по-настоящему. Полгода назад отец нашел у него марку с «кислотой». Шуму было — словно Сережа дом поджег.

И под занавес обещание: если еще хоть раз, хоть что-то — сразу в клинику.

«Наркоша в семье не потерплю! — орал папашка. — Каленым железом!»

Если эта дурочка сболтнет про мужика и голубя — Сереже конец. Папашка его сразу в дурку определит.

«Надо заткнуть ей рот…» — мужественно подумал он, грозно надулся…

Наткнулся на бешеный взгляд Кати (вот уж не ожидал он от этой куколки такой ярости!) — и сдулся, как проколотый мячик. Страх пересилил.

— Я уберу, — пробормотал он, наклоняясь за тряпкой. — Я уберу, ты не беспокойся…

И убрал. Очень старательно. А тряпку выстирал и аккуратно повесил на батарею.

«А может, и впрямь не было никакого мужика?» — тоскливо подумал Сережа.

— Ты только, это, отцу ничего не говори, ладно? — совсем жалким голосом попросил он, уходя.

— Посмотрим на твое поведение! — мстительно заявила Катя, закрыла за ним дверь, задвинула засовчик и без сил опустилась на обувную тумбочку.

«Какое счастье, что он такой ужасный трус», — подумала она.

Глава шестая

Девушка и киллер

Неоспоримым доказательством разумности троллей является тот факт, что людям до сих пор не удалось установить с ними контакт.

Горячая вода била в затылок, струилась по шее и спине, смывая ощущение липких рук, снимая напряжение, расслабляя и успокаивая мысли. Вообще-то Катя предпочла бы ванну. Дома она очень любила насыпать в воду всяких ароматических солей и залечь эдак на часик с книжкой или с музыкой. Но эту ванну надо отскребать часа полтора. На такой подвиг у Кати не оставалось сил. Ладно, душ — тоже хорошо.

Вымывшись, Катя завернулась в полотенце, другое намотала на голову и снова почувствовала себя человеком.

«В сущности, все не так плохо, — подумала она. — У меня есть жилье, есть работа, за которую, может быть, когда-нибудь мне что-нибудь заплатят. Завтра я поеду и запишусь на подготовительные курсы и на следующий год обязательно поступлю, так что нечего переживать из-за проваленных экзаменов.

Я же не мальчишка, в армию меня не заберут.

И вообще я молодец! Одна, без чужой помощи, без мамы-папы — в Санкт-Петербурге! Вот приеду на Рождество домой в Псков, расскажу девчонкам — обзавидуются!»

Катя поставила чайник. Она размышляла о том, как удачно разрешилась неприятная ситуация с Сережей. А также о странном «отставном спортсмене», который повадился лазать к ней на кухню за солью.

«Все-таки этот Карлссон появился очень вовремя, — думала она. — И вовремя исчез. Если бы не он, пришлось бы самой выгонять этого маньяка. Тоже мне — знаток женщин! Нашел себе простушку. Чулки ему с подвязками! Противный такой, жирный, липкий… Одно хорошо — трусливый…»

Катя вернулась в комнату. В «наследство» от Сережи осталась на три четверти опустевшая бутылка вермута и водка. Существовала опасность, что он вспомнит о забытом спиртном и вернется.

«Все равно не пущу! — решила Катя. — Завтра отдам».

Она присела на диван, налила в чашку немножко вермута. Вермут был итальянский, вкусный. В сумочке у Кати лежала шоколадка. Она не вспомнила о ней, когда заявился Сережа со своим «угощением». И хорошо, что не вспомнила. Сейчас шоколадка придется очень кстати.

Вскипел чайник. Катя спрятала водку в холодильник, налила чаю, очень хорошо поужинала этой самой шоколадкой, чаем и капелькой вермута, расчесала волосы, надела халатик. Спать расхотелось. Она вышла на кухню, перелезла через подоконник.

Ночь была совсем теплая. Откуда-то доносилась музыка. Внизу горел и переливался Невский. Нет, это чудесно — то, что с ней произошло! Кто мог подумать, что она, одна-одинешенька, будет любоваться ночным Невским проспектом! Катя легла грудью на гладкие перила. Внизу, метрах в полутора под ней, был небольшой карниз, на котором крепилась какая-то реклама. Бегущие вдоль карниза огоньки завораживали. Еще снизу поднимался теплый воздух, Катя чувствовала его прикосновение голыми коленками и бедрами, и это тоже было очень приятно.

Внизу столько людей, и никто из них даже не подозревает, что некая совсем юная девушка стоит совсем одна на этой балюстраде, смотрит на них сверху…

Катя чувствовала необычайную легкость. С ней уже бывало такое. Мгновения, когда так остро и сильно чувствуешь себя и все вокруг, что, кажется, стоит оттолкнуться посильнее от земли — и взлетишь.

Катя скинула тапочки, встала на носки, потянулась вверх и вперед…

И вдруг увидела, как внизу, на карнизе, что-то пошевелилось. Какая-то темная масса…

Катя отпрянула. Сердце ее заколотилось, как у перепуганной птицы. Снова вспомнился рассказ охранника о «сером мохнатом», лазающем по отвесным стенам. Вот ведь гад какой! Нашел, что рассказать…

Наверное, минут пять она боролась со страхом, но потом все-таки решилась и снова глянула вниз. Точно, там внизу что-то темное…

«Ну и что! — сказала себе Катя. — Может, это какая-нибудь установка, какой-нибудь трансформатор от рекламы? Может…»

И тут темная масса зашевелилась и внезапно быстрым, невозможным для человека движением метнулась вверх. Две огромные лапы ухватились за перила в каком-то метре от Кати, ужасное существо перемахнуло через ограждение…

Катя присела от испуга, пронзительно пискнула и швырнула в чудовище первое, что подвернулось под руку, — собственную тапочку.