Государство инков. Слава и смерть сыновей солнца

Наделенный совершенно исключительной фантазией, Пачакути явился автором целого ряда общегосударственных торжеств и церемоний. Он же создал и «ритуал» триумфальных приемов, оказываемых населением возвращающимся правителям Тауантинсуйу. Если судить по хроникам доколумбова Перу, то даже столетием позже память индейцев все еще хранила яркие впечатления о великолепном приеме, оказанном Куско и его народом победителю Колья, покорителю приморских царств, своему Пачакути.

Город стоял в торжественном убранстве из благоухавших цветов и великолепных ковров, развешанных прямо на стенах домов и дворцов. В воздухе порхали привязанные на длинных шнурках диковинные птицы, доставленные из джунглей Амазонки. Население облачилось в самые лучшие одежды. И вот в конце концов наблюдатели, разместившиеся на холмах над Куско, возвестили о приближении к родному городу победителя вместе с его армией.

Впереди великолепной процессии Инки вышагивали музыканты, игравшие на индейских флейтах, за ними маршировали несколько сотен барабанщиков и трубачей, которые дули в морские раковины. Вслед за ними шли певцы. Хор исполнял гимны инков-айльи, – восхваляющие замечательные военные подвиги Инки. Автором этих од в честь Пачакути, впрочем, был сам Пачакути.

За музыкантами и певцами шагали первые соединения армии Инки. И наконец, уже после них, гордых победителей, шли, опустив головы, военнопленные, раздетые догола. Рядом с ними «шли» и их убитые офицеры! Пачакути приказал сделать из тел аймарских генералов так называемых «людей-барабаны». Из тел офицеров вынимали внутренности, потом тела бальзамировали и набивали горной травой ичу. Руки покойников складывали таким образом, что при каждом шаге они ударялись о живот, издавая при этом специфический глухой звук.

Верховный правитель Колья – Чучи Капак – пока еще не был убит победителем. Его, раздетого да к тому же связанного, несли на носилках бывшие подданные. Вслед за ними снова шагали войска Инки. После них в сверкающей одежде следовала знать Тауантинсуйу – «большеухие». Верховный жрец, некоторые «епископы», управляющие провинцией, генералитет.

Рядом с элитой империи, гордившейся своим происхождением, своей знатностью, шли те, чьим украшением было их очарование, их женственность, – «девы Солнца». Как утверждают, их было около трех тысяч. Это были те девушки, которые не могли принадлежать никому иному, кроме того единственного, в чью честь, и только его одного, было устроено это великолепное торжество. И вот теперь он демонстрировал себя своему народу. Он не шел! Нет, он плыл над головами ликующей толпы, полулежа на золотом сиденье великолепных носилок, украшенных драгоценными камнями.

Так, словно Божественный Цезарь, родной «сын Солнца» возвращался в город своих отцов. И великий город ликовал, приветствуя его. Ликовал потому, что в результате этого и последующих походов (позднее их возглавлял обычно сын владыки, Тупак Юпанки) Пачакути положил к ногам «сыновей Солнца» все Перу.

Девятый Инка сам назвал себя Преобразователем Мира. И верно, именно Пачакути преобразил мир доколумбова Перу, как никто до него и никто после него. Все это делалось для собственного блага, для блага своего народа, для блага гордых «сыновей Солнца». Всему же остальному населению Южной Америки он принес лишь скорбь и зависимость. Так или иначе, он был человеком действия. А в истории, как известно, больше, чем идеи или же идеалы, ценятся именно действия.

IX. Дорога на север

После великолепного триумфа, ожидавшего величайшего «императора» Тауантинсуйу на улицах и площадях Куско, герой на какое-то время уединился в Кориканче – главном святилище государства, отданном на этот раз ему одному. Именно здесь он склонил голову перед своим национальным божеством, которому так долго молился в Кориканче, размышляя о нем и о самом себе.

Покорность, с которой Пачакути предстал перед божественным Инти, резко контрастировала с возмездием, которое владыка уготовил тому, кто отказался подчиниться инкам, – аймарскому правителю Чучи Капаку. После окончания «молитвы императора» вождь Колья был торжественно обезглавлен в помещении национального храма Тауантинсуйу. Два его сына были осуждены на пожизненные каторжные работы в каменоломнях. Остальных начальников аймара, тех, чьи тела не были превращены в шагающие барабаны, бросили на растерзание хищникам в зоопарке Инки в Куско.

Поход против аймара, завершившийся столь пышными церемониями, более чем в два раза увеличил площадь империи «сыновей Солнца». И война с чанками, и этот большой поход против Колья, и последовавшее за ним постепенное подчинение одного за другим небольших прибрежных королевств на юге страны – все это явилось дальнейшим подтверждением выдающегося полководческого таланта столь разносторонне одаренного Пачакути.

Девятый Инка, мечтавший об объединении империи, о создании действительно единого государства и народа, намеревался теперь посвятить себя реализации этого замысла. Это было тем более важно, что Тауантинсуйу, столь увеличившееся ныне, в значительной степени превратилось в конгломерат различных племен и этнических групп, сильно отличающихся друг от друга по культурному уровню, а зачастую и по религиозным верованиям. Как и правители множества других гигантских государств, он хотел осуществить ex pluribus unum, то есть из множества племен создать единый народ, из множества маленьких государств – единую гомогенную супердержаву. Поэтому он и вверил своему первенцу – любимому принцу Амару – командование своей армией, многочисленные соединения которой по-прежнему находились в стране Колья для осуществления контроля над этой большой, недавно завоеванной инками территорией. Не исключено также, что по велению Инки Амару какое-то время даже правил вместе со своим отцом.

Первородный сын Пачакути был утонченным и образованным человеком, рыцарем и романтиком по духу. На полях сражений он особенно не блистал: ему недоставало той жестокости и решительности, которые были в избытке у других полководцев-инков. И вот теперь, когда по поручению отца ему пришлось командовать армиями, дислоцированными в недавно завоеванной стране Чучи Капака, Амару не смог расправиться даже с небольшими повстанческими группами аймара – партизанами, действовавшими в отдельных областях Кольясуйу. При Амару ослабла, как бы «размякла» и вся юго-восточная граница империи, отделявшая ее от беспокойных племен Аргентины и Чака. Полная неспособность принца к решительным военным действиям пагубно отразилась и на его авторитете у большинства влиятельных членов правящей семьи и в особенности у высших военачальников государства. Особое возмущение, однако, вызвала любовная история сына и преемника Инки, в которой он проявил себя как рыцарь. Так, если в наши дни вызвала бы скандал попытка столь знатного молодого человека силой завоевать понравившуюся ему девушку, то в Тауантинсуйу было совсем наоборот. Инки и другие члены королевского айлью привыкли, имели право и даже более того – были обязаны брать себе жен по собственному выбору, брать вообще все, никого и ни о чем не спрашивая, не обращая внимания на чувства и желания женщины.

В Перу инков главенствующее положение знатного мужчины в любовных отношениях подразумевалось само собой. И вот теперь член королевского айлью да к тому же еще сам будущий владыка Тауантинсуйу по уши влюбляется в какую-то хорошенькую девушку по имени Куси Чимбо. Он мечтает о ней, пытается снискать ее расположение голосом своего сердца, а отнюдь не приказом. И надо же случиться такому – эта девушка осмеливается отвергнуть принца, наследника трона!

В глазах военных заправил империи недостойная влюбленность Амару в Куси Чимбо полностью скомпрометировала его как будущего наследника трона.

Положение не спасло даже то, что Куси Чимбо (будто бы благодаря прикосновению волшебного цветка, пробуждающего у женщин чувство любви) вроде бы стала отвечать взаимностью на любовь Амару и даже в конце концов согласилась (!) стать женой принца. Так или иначе, в глазах знати государства этот публичный скандал отнюдь не стал менее позорным.

Двор, общественное мнение, то есть, собственно говоря, те немногие, кто в Тауантинсуйу мог позволить себе иметь собственное мнение, единодушно ополчились против влюбленного принца-рыцаря. Тут уж и Пачакути, хотя он и любил Амару больше, чем кого-либо из своих 150 детей (полагают, что у девятого Инки было 100 сыновей и более 50 дочерей), не оставалось ничего другого, как лишить своего первенца права на трон. Новым, на сей раз уже окончательным своим преемником он назначил другого законного сына – Тупака Юпанки. Принц Амару, проявлявший благородство во всех своих поступках, с достоинством принял это страшное унижение. Он даже не озлобился и по-прежнему продолжал верно служить как своему стареющему отцу, так, позднее, и своему более молодому брату Тупаку Юпанки, лишившему его трона «сыновей Солнца».

Тупак Юпанки, будущий десятый правитель Тауантинсуйу, был сделан из совсем другого, типично инкского теста. И действительно, очень скоро он доказал, что сможет быть успешным продолжателем дела отца. Судьба предоставила ему возможность участвовать в большом походе на север Перу, который вошел в историю Тауантинсуйу как одна из самых значительных военных акций инков. В этом походе Тупак Юпанки был всего лишь одним из офицеров, а отнюдь не верховным главнокомандующим. Командование своей северной армией Пачакути поручил другому сыну – генералу Капаку Юпанки, – в то время обладавшему значительно большими познаниями в области стратегий и тактики.

Первоначально целью этой акции, столь существенно изменившей позднее ситуацию на севере Перу, был захват территории, через которую время от времени, словно осы, надвигались на Тауантинсуйу с запада чинча, жившие на побережье. В этой пограничной области, между государством Чинча и империей инков жили рукано – «пальцевые индейцы», которые вскоре добровольно, без сопротивления сдались «сыновьям Солнца».

Командующий операцией, в ходе которой получил боевое крещение будущий десятый Инка, Тупак Юпанки, упомянутый генерал Капак Юпанки, из страны рукано направил свои войска на север. Как ни странно, в этой продвигавшейся на север армии служило множество вчера еще заклятых врагов «сыновей Солнца», знаменитых чанков, во главе которых в составе войска Капака Юпанки стоял принц Анко Айлью. По иронии судьбы, именно чанки во всех решающих битвах северного похода повлияли на исход боя в пользу инков. Будучи великолепными воинами, они захватили крепость у Паркоса, преграждавшую путь армии Капака Юпанки. В другой битве чанки открыли доступ войскам инков в плодородную долину Хауха. Именно чанки одержали победу в боях у Тармы и Пумпу.

Пачакути, вполне естественно, радовался успехам северного похода. Каждый день его информировали специальные послы, прибывавшие в Куско. Вместе с тем, однако, он был крайне возмущен тем, что одержанные победы приписывались именно чанкам, с которыми он сам в начале своего пути сразился не на жизнь, а на смерть. Поэтому-то он и принял решение избавиться от чанков, служивших ему теперь столь преданно и хорошо. С чанками нужно было покончить раз и навсегда.

Он направил приказ своему брату Капаку Юпанки – командующему северной армией, – чтобы тот, выбрав подходящий момент, перебил ничего не подозревавших чанков всех до одного, причем лучше всего сделать это во время их сна. Приказ дошел до полководца в целости и сохранности. Однако вместе с ним этот приказ услышала и любовница генерала – чанкская девушка, родная сестра принца Анко Айлью, начальника чанков, ставших теперь столь неугодными союзниками «сыновей Солнца». А поскольку голос крови оказался сильнее голоса любви к инкскому господину, она сразу же известила брата о готовящейся ловушке для чанков.

Чанки решили не дожидаться начала вероломной, кровопролитной резни. При первом же удобном случае – он представился им, когда они находились в районе Уанака, – они тайно и совершенно незаметно ночью покинули инкскую армию Капака Юпанки. По дороге чанки вторглись, пожалуй, в самую красивую область Анд – знаменитую Кальехон-де-Уайлас, «перуанскую Швейцарию». Здесь они захватили женщин, а также пополнили свои запасы. Полностью себя обеспечив, чанки направились затем на восток (собственно говоря, на восток они поворачивали дважды), к самым высоким гребням Анд, пока не вышли к долине Мараньон. Здесь, у большой реки, в перуанской Монтанье, они и осели. И, непокорившиеся, прожили спокойно вплоть до прихода белых.

По стечению обстоятельств, чанки, с которыми инки воевали, вероятно, чаще, чем с каким-либо другим индейским народом Перу, принадлежали к тем немногочисленным этническим группам Южной Америки, которые «сыновья Солнца» так и не смогли за все время своего господства победить.

Итак, генерал Капак Юпанки не выполнил приказа Пачакути ликвидировать чанков. Приказ же Инки для любого человека в Тауантинсуйу, конечно, был законом. Того, кто его не выполнял, вполне естественно, ожидало единственно возможное в таком случае наказание, наказание самое жестокое – смерть. Поэтому Капак Юпанки начал преследовать бегущих чанков. Но ему не удалось их настичь. В ходе преследования ему, впрочем, удалось добиться кое-чего другого, что было, по его мнению, очень важной победой. Перейдя через крайний рубеж, установленный Пачакути для продвижения войска в этом походе (таким рубежом была одна североперуанская река), он вступил в царство Кахамарка, граничащее с прибрежной империей Чиму.

Небольшое государство в горах Кахамарка и его одноименная столица занимали ключевое положение на севере Перу. Овладевший этим государством становился владыкой всей северной территории – страны. Одновременно для него открывался путь к северному побережью, к золотым сокровищам самой могущественной империи Косты – королевства Чиму.

Для того чтобы исправить ошибку, заключавшуюся в том, что он упустил чанков, Капак Юпанки напал на Кахамарку и действительно завоевал как город, так и государство, захватив огромные трофеи. Считая, что этой важнейшей победой он смыл с себя вину перед Инкой, Капак Юпанки решился наконец вернуться в Куско. Оставив в Кахамарке большой гарнизон, он с остальной частью своего войска быстро направился «домой».

Пачакути, конечно, обрадовало взятие Кахамарки, однако уже одно то, что его генерал, бывший к тому же его родным братом, добился подобного успеха по собственной инициативе и в нарушение приказа перешел через реку, которую сам Инка определил как крайний рубеж военных действий, было в глазах абсолютного монарха непростительным проступком. А поэтому прежде, чем славный победитель-генерал Капак Юпанки – достиг Куско, он был осужден на смерть!

Приговор над непослушным братом Инки, Капаком Юпанки, и его первым заместителем, генералом Уайна Юпанки, был приведен в исполнение в Лиматамбу («городе пророчеств»). В столицу государства победоносное войско прибыло уже без главного героя северного похода, под командованием принца Апу Янки, единственного, кто уцелел из тройки верховных командующих.

Апу Янки вместе с генералом Тилька Юпанки позднее возглавлял и другие походы северной армии, но верховным главнокомандующим – «генералиссимусом» – Пачакути на этот раз назначил своего преемника, Тупака Юпанки. Отвергнутого принца-рыцаря Амару Пачакути любил, однако Тупака Юпанки, который благодаря участию в северном походе приобрел огромный военный опыт и зарекомендовал себя талантливым полководцем, Преобразователь Мира считал своим лучшим учеником, способным более, чем кто-либо, проникнуться устремлениями и идеалами девятого Инки. Именно ему, Тупаку Юпанки. Пачакути старался привить свои идеи мирового господства и преобразования общества. И он действительно в нем не ошибся, так как ни одно инкское яблоко не падало столь близко от отцовской яблони, чем Тупак Юпанки.

X. Время реформ

По приказу отца будущий десятый Инка – Тупак Юпанки – должен был путем военных походов расширить границы империи, превратив ее, подобно империи Габсбургов в Европе, в страну незаходящего солнца. Пачакути вскоре на самом деле сумел убедиться в том, что в своем преемнике он нашел действительно сильного и преданного воплотителя своих идей о необходимости постоянного роста, экспансии государства «сыновей Солнца».

Теперь Пачакути мог полностью посвятить себя своему предназначению, столь красноречиво отраженному в его собственном имени. Этот разносторонне одаренный человек давно стремился направить свою невероятную энергию на задуманное им самим преобразование мира, внутреннюю перестройку государства инков, точное определение задач, прав и обязанностей отдельных его классов и групп. Он хотел посвятить себя также созданию идеологии инков, их религии, то есть тому, что, по его представлению, служило источником силы, пресловутой внутренней энергии общества и государства. Реформы Пачакути должны были распространяться не только на живущих на земле, но и на тех, кто пребывает на небесах, то есть на богов. Наконец, в намерения владыки входило преобразование и столицы его государства, – столицы, которая должна была служить самым убедительным выражением, проявлением величия империи, должна была стать настоящим Римом и Иерусалимом древней Америки. С эпохи Пачакути упоминавшееся выше изречение, что «Куско – это империя, а империя – это Куско», приобретает еще более однозначный смысл.

Планы и деяния талантливого Преобразователя Мира сохранились в памяти перуанских индейцев и после его смерти. Если предшественники Пачакути на троне Куско известны нам, как правило, только своими военными походами да, пожалуй, еще семейными историями, то в преданиях об этом действительно незаурядном правителе отмечается прежде всего его вклад в организацию империи, преобразование общества и религии. Характеризуются и его философские взгляды, законодательные реформы, воззрения в области архитектуры и урбанистики. Приводятся сохранившиеся изречения Пачакути и даже стихи, которые он сам сочинял и сам декламировал. Этот перечень, впрочем, легко мог бы быть продолжен упоминанием целого ряда других сфер интересов Инки.

Кстати говоря, год вступления Пачакути на трон – 1438 год – вообще является первой, самой ранней и наиболее достоверной датой доколумбовой индейской истории Южной Америки, приводимой во всех источниках. Этот факт сам по себе свидетельствует о той выдающейся роли, которую девятый Инка сыграл в истории своей страны и континента в целом.

О разносторонней деятельности Пачакути мы лучше всего можем судить по тем преобразованиям, которые затронули Куско. Современный посетитель Куско своими глазами может видеть следы тех изменений, которые остались в этом перуанском городе со времен Пачакути. Вот почему из всех реформ, осуществленных владыкой, прежде всего стоит упомянуть о перестройке Куско.

Пачакути был в полном смысле слова гением, – гением, который принадлежал своему классу, классу господ. Этот классовый подход к обществу, к миру, к его структуре получил свое отражение и в перестройке Куско, осуществленной Пачакути. Пачакути распорядился снести весь традиционный исторический центр города, который находился в окрестностях Кориканчи и был со времен Манко Капака местом поселения простого люда инков. Он запретил селиться в центральной части Куско всем тем, кто не относился к высшим слоям общества «сыновей Солнца».

Вокруг Кориканчи девятый Инка постепенно создал настоящий «пуп мира» – всего мира. Это было вовсе не удивительно, так как Пачакути был одержим идеей объединения под властью «сыновей Солнца», – властью изначально прозорливой, мудрой и потому законной, всех известных инкам народов, всего известного им мира.

В городе, построенном Пачакути, центральной стала та часть территории, которая была получена в результате канализации обеих рек, протекавших через Куско, и осушения заболоченной земли у их берегов. Это была очень трудоемкая работа. В конце концов владыка приказал сделать над рекой Уатанай свод из каменных плит. Полученная подобным путем территория по решению Пачакути стала большой центральной площадью Куско, состоящей из двух частей. Граница между обеими частями проходила как раз на месте течения реки, заключенной в каменное русло и протекающей теперь под площадью. Первая половина площади, называемая Уакайпата, по воле Пачакути была отведена для больших народных торжеств. Вторая – Кусипата – предназначалась для военных парадов и триумфальных торжеств, устраиваемых в честь возвращающихся домой армий «сыновей Солнца».

Появившаяся при Пачакути двойная площадь у Кориканчи была поистине сердцем мира инков. От нее исходили четыре основные шоссейные дороги, которые вели в те четыре части света, совокупность которых и составляла Тауантинсуйу. Сердце империи или нулевой километр магистралей инков символизировал так называемый «капак усно», представлявший собой специально обработанную каменную плиту, на которой во время религиозных церемоний восседал владыка. Посредством капак усно Инка как бы символически соединялся с Инти и вообще с богами.

Основным, центральным местом совершения религиозных обрядов и во времена Пачакути по-прежнему оставалась Кориканча, основательно реконструированная владыкой. Впрочем, теперь более чем когда-либо Храм Солнца предназначался лишь для Инки и его ближних. Для простого народа Пачакути приказал отлить образ бога-Солнца в виде смазливого мальчугана, детское тельце которого было покрыто золотыми пластинками. Это столь похожее на человека изображение божества поставили перед Кориканчей. Именно здесь ему и поклонялся народ.

Вокруг Кориканчи и двойной площади Пачакути и начал постепенно строить новый, «собственный», абсолютно видоизмененный город. Вместо его первоначальных «четырех четвертей империи», заложенных первым Инкой – Манко Капаком, – он построил десять новых городских кварталов, каждый из которых находился под покровительством панаки одного из Инков. В центральной части Куско были расположены кварталы, опекаемые панаками более поздних владык. По воле Пачакути ему самому предназначался квартал Кондорканча («двор кондора»), где Пачакути возвел для себя двойной продолговатый дворец Касана – Коракора. Позади его резиденции по приказу девятого Инки построили ячауаси – новое здание «университета» для знати, то есть центральное учебное заведение для «сливок» империи. Неподалеку от него, по соседству с дворцом, который позднее будет принадлежать Инке Уайна Капаку, Пачакути реконструировал и основательно расширил акльяуаси – дом «невест Солнца».

Инка строил или же перестраивал в Куско и другие здания, например печально известную Санкайуаси, основанную Майта Капаком, где подвергались пыткам люди, которые угрожали безопасности государства, прежде всего представители элиты империи, то есть кураки и тому подобные. Те несчастные, которые уцелели после допросов «полиции» инков в Санкайуаси и потом не были казнены, должны были провести остаток дней своих в другом печально известном месте, также построенном Пачакути, в Бимбилье – тюрьме для преступников, угрожавших своими деяниями стабильности государства. Жизнь многих узников Санкайуаси обрывалась на государственном эшафоте, перенесенном Пачакути на окраину Куско, в Арауа.

В Арауа при Пачакути преступников вешали. Однако в отличие от Европы здесь государственных преступников, покусившихся на безопасность государства, вешали головой вниз, привязав за правую ногу. В подобном случае смерть наступала не сразу и была более мучительной, чем смерть преступников, казненных в Старом Свете.

Вся перестройка столицы «сыновей Солнца», начиная от реконструкции национального храма и включая канализацию рек, сооружение огромной двойной площади, разделение Куско на десять кварталов и, наконец, постройку упомянутых мест пыток, казней, тюрем, осуществлялась по замыслу самого Пачакути. Легенды повествуют о том, что он будто бы даже вылепил из глины модель города, отражавшую градостроительные представления Инки. Подобно тому как в Чехии король Карл IV видоизменил Прагу, так и Инка Пачакути в Перу коренным образом преобразовал Куско. Поскольку Пачакути везде и во всем был исключительно деятельным человеком, он не только провозглашал свои урбанистические концепции, но и ценой больших усилий претворял их в жизнь.

С помощью миты девятый Инка постепенно использовал на общественных работах и на перестройке города более 50 тысяч рабочих самых различных профессий. Благодаря их труду новый Куско Пачакути рос, как на дрожжах. В это же время владыка начал строительство упоминавшегося выше щита города – крепости Саксауаман.

Строительство Саксауамана, самой большой крепости индейцев во всей Америке, по сути, является символом, отражением организаторских способностей Пачакути, его умения планировать. Вместе 6 тем это свидетельствует и о его огромной вере в свои силы. Весьма возможно, что Саксауаман, пока он существовал лишь в воображении девятого Инки, мог показаться любому трезвомыслящему деятелю Тауантинсуйу нечто совершенно нереальным, невыполнимым. Пачакути, однако, верил в себя.

XI. Владыка Пачакути

Великолепный Саксауаман, корона Куско, был крупнейшим фортификационным сооружением девятого Инки. Многие постройки, воздвигнутые Пачакути в городе, свидетельствуют о том большом интересе, который великий владыка питал к развитию науки и духовной культуры своего народа. Вероятно, именно поэтому он и приказал построить для знати государства здание «университета» и своего рода академии наук – ячауаси. А поскольку, помимо всего прочего, он интересовался астрономией, то соорудил и нечто вроде солнечной обсерватории – Интиуатану (дословно: «место, где привязано Солнце»). Инка приказал поставить в западной и восточной частях Куско несколько разновеликих каменных столбов, называвшихся «сукана». С центральной площади Куско через сукана можно было наблюдать восход Солнца.

Пачакути интересовали небесные светила и календарь, поэтому одна из его многочисленных реформ касалась изменений в календаре инков. Впрочем, об этом речь пойдет дальше. Уместно будет напомнить, что владыка пытался сделать этот календарь единым, то есть объединить как солнечный, так и лунный год. Пачакути также перенес начало нового года у инков с нашего января на наш декабрь. Одновременно он установил, какие праздники должны приходиться на тот или иной из двенадцати месяцев года.

Из других научных дисциплин, помимо астрономии, Пачакути интересовала больше всего история, которая, вне всякого сомнения, была любимейшим занятием Инки. Впрочем, всемирная история в представлении инкских «историков» сводилась, собственно, к истории «сыновей Солнца». Их не интересовало, что было до «сыновей Солнца» и что происходило за границами Тауантинсуйу. Факты, реальные события, происшедшие в прошлом, в инкской историографии ко всему еще переплетались с мифами и легендами о «сыновьях Солнца».

Охваченный глубоким интересом к прошлому своего народа, Пачакути даже предпринял путешествие по следам далекого прошлого инков. Прежде всего он хотел увидеть те места, откуда «сыновья Солнца» пришли на «пуп мира». Регион священного озера Титикака Пачакути изучил еще в период знаменитого похода в страну Колья, поэтому теперь он направился в Пакаритамбо, откуда, как гласит легенда, будто бы начал свой путь Манко Капак в сопровождении братьев-айяров. Во время паломничества в Пакаритамбо владыка увидел и тамошнюю пещеру айяров, вход в которую он приказал впоследствии на вечную память украсить золотым обрамлением. Возвратившись из Пакаритамбо, Места Утренней Зари, Инка, взволнованный посещением пещеры, в которой, по легенде, началась невероятная история рода «сыновей Солнца», созвал в Куско нечто вроде конгресса историков и приказал собравшимся на нем мудрецам написать для него истинную «историю мира». Эта всемирная история (интерпретированная, конечно, прежде всего как история самих инков) была запечатлена на больших полотнах, размещенных на стенах своего рода государственного исторического архива, называвшегося Пукинканча. Этот архив находился на холме с тем же названием – Пукин – по соседству с Куско.

Пукинканча – эта картинная историческая библиотека – находилась в ведении специально назначенных Инкой библиотекарей, хранителей государственного исторического архива. Можно лишь глубоко пожалеть о том, что эта полотняная всемирная история и история народа инков бесследно исчезла в период конкисты. Иначе она позволила бы нам увидеть, как Инка и его историки представляли себе прошлое мира, как они его подправляли и даже, очевидно, фальсифицировали. Судя по хроникам, нетрудно понять, что Пачакути и его историки некоторые события, не укладывающиеся в инкский стереотип прошлого, либо попросту совершенно выбрасывали из своей истории мира, либо изменяли. Иные же события они интерпретировали не так, как это было на самом деле.

Иллюстрированная история, хранившаяся в Пукинканче, также содержала оценку – разумеется, через призму восприятия Пачакути – роли отдельных его предшественников. Вершиной всего, вполне естественно, был Манко Капак, основатель империи. Положительно оценивалась также деятельность Майта Капака, отличавшегося решительностью и воинственностью. И напротив, например, Уркон, которого Пачакути лишил уже принадлежавшего ему трона, вообще был вычеркнут из истории.

То обстоятельство, что иллюстрированная всемирная история Пачакути, хранившаяся в государственном историческом архиве Пукинканча, в хаосе конкисты была безнадежно утрачена, вызывает у нас чувство сожаления не только потому, что она позволила бы нам точнее узнать, какова была история мира и история инков в представлении владыки, но также и потому, что эти картины могли пролить свет на одну из сложнейших, притом крайне важных, проблем культуры «сыновей Солнца» – проблему наличия или же отсутствия письменности в Перу инков.

Есть основания думать, что владыка, проявлявший столь большой интерес к достижениям науки, очевидно, искал способ зафиксировать эти достижения. Вполне естественно, что вряд ли какой-либо другой способ фиксации, кроме письменного, в этом случае мог быть более удовлетворительным. Впрочем, это пока еще открытый вопрос, который предстоит разрешить будущим исследователям истории Тауантинсуйу. Несомненно одно, Пачакути, наверняка испытывавший потребность в тщательной и точной фиксации фактов, придавал огромное значение совершенствованию системы, существовавшей у инков еще раньше. Мы имеем в виду «кипу», так называемое «узелковое письмо» древних перуанцев. Впрочем, об этом речь пойдет ниже.

Пачакути занимала не только проблема распространения южноамериканского узелкового письма, особое внимание он уделял и тем, кто сам владел искусством кипу, то есть сложным искусством фиксировать информацию посредством узелков на цветных шнурках. Во времена Пачакути эти так называемые «кипука-майоки» («мастера кипу») пользовались особым расположением владыки. По воле Инки они занимали привилегированное положение в обществе. Благосклонностью и постоянным вниманием Пачакути пользовались и ученые – традиционная для Перу категория так называемых «мудрых мужей», амауту.

Узлы и шнурки, используемые в так называемом «узелковом письме» кипу у инков

Владыка стремился расширить традиции индейской науки. Из амауту, людей, бесспорно, высокоинтеллигентных, обладавших глубокими познаниями, он хотел постепенно сделать нечто вроде инкских «академиков», носителей научного прогресса. В намерениях Пачакути было создать целый слой высшей интеллигенции, от которой он по праву ожидал, что ее деятельность будет полезной для народа, для всего Тауантинсуйу. Самых выдающихся из амауту Инка объединил в ячауаси, «университете» и «академии наук» «сыновей Солнца». Здание этого храма науки владыка символически поместил в непосредственной близости от истинного главного храма – сердца своего государства – Кориканчи. Примечательно, что Пачакути ввел для сыновей элиты империи, для сыновей «большеухих» – курак и других знатных лиц, – обязательное обучение в ячауаси. По приказу Инки в ячауаси также обучались сыновья сановников тех королевств и народов, которые находились в подчинении у «сыновей Солнца». Именно здесь они осваивали характерную для инков, для Пачакути, интерпретацию истории мира. Тут они получали и представление о религиозных воззрениях «сыновей Солнца». И наконец, здесь же они обучались совершенному владению кечуанским языком, государственным языком империи.

Слева показан способ, каким вязались узлы, справа – цифры от одного до пяти

Пачакути придавал важное значение не только развитию науки, реформе истории (если, разумеется, вообще можно говорить о реформировании исторических фактов), но и, естественно, религии своего государства. Так же как и во всем остальном, ему хотелось «навести порядок» и в господствовавших религиозных представлениях. Будучи идеологом правящего класса, Пачакути разграничил религию для простого народа и религию для сильных мира сего, то есть более сложную, предполагающую более высокую ступень интеллекта, более высокую ступень абстрактного мышления. Народ, как и прежде, должен был поклоняться одному Солнцу – Инти – Отцу инков, творцу жизни. Образ Инти – национального бога инков – Пачакути конкретизировал и одновременно очеловечил. Именно поэтому он и распорядился поместить перед Кориканчей ту самую статую, которая представляла божественное Солнце (официально это было сделано впервые) в облике человека.

Таким образом, религиозный мир знатных жителей Тауантинсуйу должен был быть более сложным. Для того чтобы уточнить «господский» вариант веры инков, Пачакути даже созвал в Куско настоящий теологический собор, на который было приглашено все высшее духовенство страны!

Теологический собор Пачакути не имеет себе равного в истории американских индейцев. На нем Инка сформулировал свое понимание истинной сущности религиозного мировоззрения «сыновей Солнца». Выступая на соборе, владыка прежде всего принизил значимость бесчисленных традиционных святых мест и предметов, называвшихся во всем Перу «уака». С этого времени все местные уаки, восходящие, как правило, к доинкским временам, должны были служить культу Инти, то есть как бы находиться в подчинений у бога-Солнца. Впрочем, даже Инти, бывший для простого народа отцом-Солнцем, защитником и спасителем их народа, не удовлетворял представлениям Пачакути.

На своем теологическом соборе правитель высказал три основных возражения против возвеличивания Инти как всемогущего божества. Сущность первого сводилась к следующему: «Солнце не может быть всемогущим богом, поскольку своим теплом оно согревает лишь некоторых, другие же в это время мерзнут». Второе возражение: «Солнце не является совершенным, так как оно никогда не позволяет себе отдохнуть и вечно странствует по небу». Третье подчеркивало: «Солнце не может быть всемогущим, ибо даже самое маленькое облачко способно загородить его золотой лик».

Несомненно, для Пачакути Солнце являлось слишком конкретным и слишком зримым. И как таковое оно не могло быть, по мнению правителя, подходящим объектом для философского религиозного созерцания. Таким образом, Солнце перестало быть главным, верховным божеством господствующего класса. По убеждению Пачакути, в религиозной системе инков недоставало истинного творца, поэтому на теологическом соборе в Кориканче он вновь восстановил, культ творца мира – почитаемого не только в Тиауанако, но и вообще в Перу – Кон-Тики Виракочи.

Пачакути по-новому, более точно определил сущность Виракочи – творца мира. Он охарактеризовал его как невидимое, незачатое божество, которое является источником всего живого на свете. Пачакути также подчеркнул, что у Виракочи нет партнерши: он творит, рождает иначе, чем простые смертные. Кон-Тики Виракоча дает миру и человечеству благословение. Через него и от него на человечество нисходит блаженство, удовлетворение всех потребностей.

Виракоча невидим, он далеко, поэтому поклоняться ему могут лишь господа, то есть те, кто способен к глубокому созерцанию, наделен большим воображением, лучше образован. Иными словами, имеет настоящую философскую подготовку. На соборе в Кориканче Пачакути систематизировал религиозные представления инков и установил последовательность уак, над которыми возвышается Солнце, Инти, а еще выше над ним – Кон-Тики Виракоча. Таким образом, культ Виракочи предназначался исключительно для элиты государства. В честь невидимого творца мира, и человечества был воздвигнут всего один-единственный храм – Кечуаканча, в то время как зримому, в полном смысле слова ощутимому Солнцу, день изо дня странствующему по небу, люди поклонялись в сотнях храмов и святилищ.

Истины ради следует сказать, что культ Виракочи так и не удалось никогда насадить, даже среди правящего класса. Несмотря на реформу Пачакути, империя «сыновей Солнца» так и осталась империей бога Солнца.

XII. Лилия, рожденная в саду инков

Теологическая реформа Пачакути, согласно которой обособлялись, с одной стороны, религия для простого народа, а с другой – религия, предназначенная исключительно для элиты империи, поскольку лишь она одна была способна ее воспринять, несомненно, свидетельствовала о стремлении девятого Инки строго разграничить отдельные общественные классы государства. Как в своей великой перестройке Куско Пачакути точно предусматривал, где в городе следует селиться простому люду, а где знати, так и на теологическом соборе в Кориканче он обозначил социальные границы в отношении религиозных представлений.

Как уже говорилось, Пачакути являлся человеком действия. Вместе с тем он был и блюстителем порядка. Он верил, причем верил всем сердцем – и это как нельзя лучше подтверждают его сохранившиеся «максимы», – что залогом процветания общества, империи является порядок, при котором каждый член общества знает свое место. Хорошо функционировать будет только такой механизм, в котором каждое колесико вращается по предписанию Инки.

Пачакути был ревнителем строгой централизации власти. На вершине государственной пирамиды, по его мнению, должен находиться единственный, всемогущий, безраздельно властвующий и вместе с тем мудрый и приветливый правитель. Государство, послушное приказам мудрого, талантливого владыки, будет существовать для всеобщего блага.

По представлениям Пачакути, государство – это очень активный организм, где каждый его член имеет не только точно отведенное ему место, четко определенное социальное положение, но и прежде всего знает, что ему необходимо делать, то есть знает свою задачу. Девятый Инка ненавидел леность, он осуждал безделье. Каждый человек в его государстве, от мала до велика, призван был работать. И каждый гражданин Тауантинсуйу обязан был отдавать плоды своего труда империи. В свою очередь империя, по мнению Пачакути, должна была хорошенько заботиться о своих гражданах или же, говоря современным языком, взять на себя социальное обеспечение граждан.

Несмотря на то что в обществе инков люди в действительности не были равны и отнюдь не были свободны, тем не менее, по представлениям Пачакути, оно являлось справедливым обществом, таким организмом, который в соответствии с образом мышления Инки отвечает естественному положению вещей. А поскольку по сравнению со всеми другими близлежащими народами и государствами, которых правителю и «сыновьям Солнца» довелось узнать, жители Тауантинсуйу, казалось бы, жили лучше, увереннее в своем завтрашнем дне, имели лучшее социальное обеспечение, Пачакути верилось, что весь мир и все человечество (то есть, собственно говоря, та часть мира и человечества, которые были известны инкам) будут жить в довольствии и счастье лишь в том случае, если они подпадут под власть Инки и станут составной частью великого наднационального сообщества «сыновей Солнца». Пачакути, никогда не довольствовавшегося малым, теперь влекло не что иное, как установление мирового господства, объединение народов мира под его, как он был полностью убежден, самым совершенным и самым справедливым правлением.

А для того, чтобы этот мир с «сыновьями Солнца» во главе хорошо функционировал, Пачакути начал издавать законы. Его законодательная деятельность не знает себе равной во всей индейской Америке. Она распространялась как на государственные дела империи (примечательно, что именно этот Инка категорически запретил правителям вступать в брак с женщинами, не являвшимися их родными сестрами), так и на целый ряд основных вопросов гражданского и уголовного права. Изданные девятым Никой законы без малейших корректив действовали в Перу вплоть до прихода испанцев. Впрочем, к этому вопросу мы еще вернемся позднее, когда речь пойдет о юридической системе «сыновей Солнца».

Мировоззрение Пачакути нашло отражение не только в многочисленных законах, но и в его «золотых мыслях», то есть изречениях, относящихся к философии, управлению государством и так далее. Многие из этих изречений дошли до нас в воспроизведении хронистов. Давайте послушаем хотя бы некоторые из них:

«Тот, кто пытается сосчитать звезды, не умея считать фишки (tantos) и узелков от счетов, достоин смеха».

«Врач или знахарь, игнорирующий полезность трав или узнавший о некоторых из них и не стремящийся узнать о всех, знает мало или ничего не знает».

«Опьянение, ярость и безумие одинаковы, только первые возникают добровольно, и они могут измениться, а третье дано навечно».

«Судьи, которые тайно принимают подношения от негоциантов и от конфликтующих сторон, должны считаться ворами и как таковые наказываться смертью».

«Когда подданные подчиняются во всем, в чем могут, не проявляя какого-либо противоречия, короли и губернаторы должны относиться к ним либерально и милосердно; в противном случае – строго и справедливо, однако всегда благоразумно».

Автор «золотых мыслей», философ и государственный деятель, законодатель и реформатор религии, историк, архитектор и урбанист, прожил очень долгую жизнь. Свои идеи об устройстве мира, о подчинении его воле инков владыка передал самому талантливому из сыновей – Тупаку Юпанки, верному продолжателю дела отца, немало сделавшему для осуществления идеалов Пачакути.

Удовлетворенный тем, что ему удалось сделать в жизни, теми коренными преобразованиями, которые он сумел осуществить, девятый Инка мог спокойно покинуть мир живых. Находясь уже на смертном одре, он сумел тем не менее создать свой действительно последний труд. Умирая, он написал стихотворение, сохраненное для нас памятью индейцев. Вот его текст:

Я был рожден, как лилия в саду,И так же был воспитанКогда же час пришел мой,Когда ослаб яИ время пришло моей смерти,Я сдалсяИ умерПотом

XIII. Тупак Юпанки, или Александр Македонский Нового Света

Преобразователь Мира, эта «лилия», рожденная в саду инков, создав свое последнее произведение, то есть последнее стихотворение, распрощался с этим миром. И на самом деле этот перуанский правитель до неузнаваемости изменил мир индейцев. Благодаря ему страна «сыновей Солнца» теперь простиралась от горизонта до горизонта. Такой он ее и оставил сыну Тупаку Юпанки, уверенный в том, что древо инков и после его смерти будет расти так, как он предначертал.

Выдающийся организатор, Пачакути действительно сумел предопределить ход событий после его кончины. На этот раз трон Куско перешел от одного Инки к другому без каких бы то ни было потрясений.

В отличие от отца Тупак Юпанки не занимался преобразованием мира. Он уже не давал Тауантинсуйу такое множество новых законов, не вносил изменений в его общественный строй, не занимался он ни философией, ни преобразованием календаря. По-видимому, он даже не писал и стихов. Тем не менее он сохранил в силе все решения Пачакути, сохранил верность его заветам, его мировоззрению. Полностью воспринял он и основную «доктрину» отца, согласно которой весь мир, все народы для собственного же их блага должны были объединиться под мудрой властью инков. Именно поэтому Тупак Юпанки предпринял целый ряд грандиозных военных походов, в результате которых достиг того максимума, который вообще был возможен для этих индейцев, выходцев с гор Перу. Меч инков звенел теперь повсюду: в северной и южной части Южной Америки, в джунглях реки Мараньон и у берегов Тихого океана. Тупака Юпанки, пожалуй, можно было бы сравнить лишь с одним-единственным полководцем Старого Света – с Александром Македонским.