Танец в темноте

— А еще согрел меня в душе, когда мы приехали сюда. — На сей раз Фиона отвела взгляд. — Мне следовало бы сделать это самой. Тебе не стоило смотреть на меня. Я знаю, мое тело…

— Я уже видел тебя. — Каждый соблазнительный изгиб ее восхитительного тела. — Фиона, даже думать не смей…

— Давай сосредоточимся на том, что произошло сегодня. Мне очень жаль, Брент. — Она вздернула подбородок и храбро улыбнулась.

Брент не был уверен, какая тема беспокоит ее больше: то, что она чуть не погибла под снегопадом, или вопрос о ее привлекательности. Может, следовало бы промолчать, но ему необходимо было, чтобы Фиона наконец поняла, какой красавицей он ее считает.

— Даже думать не смей, что ты некрасива и несовершенна…

— Я доставила тебе массу хлопот. — Фионе было ясно, о чем говорит Брент, однако она не хотела ни вспоминать о том, что произошло между ними, ни обсуждать это. — А все потому, что мне не пришло в голову поинтересоваться прогнозом погоды, прежде чем я отправилась в горы. Я еще удивилась, почему там так безлюдно, но одиночество меня устраивало, и я не предполагала…

— Откуда ты могла знать?

Брент сосредоточился на том, чтобы успокоить Фиону. Он сделал глубокий вдох и осознал, что его пальцы пробегают по узору на плече джемпера, одолженного ей. Как давно он этим занимается? Брент отдернул руку.

А Фиона предложила:

— У твоей машины цепная передача и четырехколесный привод. Снегопад закончился. Вряд ли снежный покров глубже шести дюймов. Нам надо возвращаться в Сидней. Я уже доставила тебе достаточно неприятностей и мечтаю вернуться на работу.

И забыть обо всем, что между ними было? Разве это не то решение, к которому в конце концов пришел и он? Так почему же грудь болит так, будто в нее вонзилось что-то острое?

— Поехали, — согласился он.

Действительно, нет причин оставаться здесь. Брент выключил отопление и повел Фиону к двери:

— Твою машину я потом заберу.

— Спасибо. — Молодая женщина не стала возражать: у ее машины нет полного привода и цепной передачи, а она хочет вернуться в город.

Когда они сели в автомобиль, Фиона притворилась спящей. Брент, возможно, пытался подбодрить ее, но что это меняет? Ничего. Она любит его, а он не отвечает ей взаимностью. Что ж, сегодняшний день удалось пережить. Значит, она переживет и все последующие.

Глава 13

— Брент, объяснишь ты мне, наконец, в чем дело, или так и будешь рычать на нас, пока не выпустишь весь пар? — спросил Линк у Брента, когда Алекс отошел к жаровне, чтобы присмотреть за яичницей с беконом.

Брент взъерошил волосы, а затем начал конвульсивно поправлять сервировку на столе. Стояло воскресное утро. Братья готовили совместный завтрак на террасе.

Утро было несколько холодноватое, и братья не ожидали, что он начнет хлопать дверьми и потребует, чтобы они позавтракали с ним. Но Бренту было все равно. Он хотел поесть здесь, в единственном месте, где не чувствовал себя так, словно задыхается, и он действительно нуждался в компании Линка и Алекса.

Братья внимательно посмотрели на него, надели куртки и почти ничего не говорили. До последнего момента. В общем, Брент заслужил упреки с их стороны.

— Прости, Алекс. — Когда брат повернулся к нему, Брент продолжил: — Дела твоей компании — это твои дела, и ты можешь управлять бизнесом, как считаешь нужным. Я не имел права навязывать тебе свое мнение и заявлять, что ты ничего не понимаешь. Разумеется, это не так. Это я не понимаю, почему полез к тебе с советами.

— Если бы я считал, что твое настроение каким-то образом связано со мной, тогда у нас возникла бы проблема, но я не думаю, что твоя вспышка имеет отношение ко мне. — Алекс переложил яичницу с беконом на блюдо и поставил на стол. Он проницательно посмотрел на Брента. — Мне просто хотелось бы знать, в чем дело. Ты здоров? Если твое состояние ухудшилось…

— Да. Мы оба хотим знать ответ, Брент, — присоединился к брату Линк.

Они уставились на тарелки, баночки со специями и столовые приборы, расставленные прямо на середине стола ровными рядами, как солдаты.

— Ты не творил ничего подобного со столовыми приборами примерно лет с восьми. Это было в приюте. — Линк покачал головой. — Что происходит, Брент? Мы беспокоимся.

Тогда, в приюте, Линк не позволил Бренту взять вину на себя и сказал, что они сделали это вместе, придумав новую игру.

Алекс был еще совсем маленький. Они все были еще маленькие, черт побери! Слишком маленькие, чтобы быть брошенными. Причем Брента бросил отец, которого нельзя назвать мужчиной, потому что настоящий мужчина не бросит своего ребенка.

— Они должны были любить нас и заботиться о нас. — Брент произнес эти слова и осознал, что Фиона была права. Во всем права. — Наши семьи. Они должны были любить нас такими, какие мы есть.

Родные Фионы тоже должны любить ее такой, какая она есть, но не любят. Почему Алекса положили в сумку и оставили прямо на улице, а Линка подбросили к дверям приюта? Почему от Брента отказались из-за того, в чем нет его вины? Многие страдают аутизмом, и им наплевать, знает кто-нибудь об этом или нет. Брент же всю жизнь пытался скрыть свою болезнь.

Он держал Фиону в своих объятиях, имел счастье любить ее, и единственное, что его беспокоило, — это болезнь, которая никоим образом не угрожает жизни. Болезнь, которая не влияет на его талант дизайнера и не мешает работе. А вот Фиона воспринимает болезнь Брента как дар, как что-то, делающее его уникальным.

Семья Фионы обращается с ней как с чужой, а ее единственное преступление состоит в том, что она жизнелюбива, а сердце ее открыто людям.

Брент любит Фиону всем сердцем, но отказался от этой любви в тот самый момент, как признался себе, что любит. Он лишил их обоих шанса быть вместе.

А вдруг Фиона тоже хочет этого? Вдруг он сможет убедить ее простить его? Что, если она отдавалась ему из любви?

Он добьется своего. Он — не Чарлз Маккей. Поступок этого человека слишком долго давил на него, но Брент не позволит своему прошлому изуродовать будущее. Он совершил огромную ошибку. Не слишком ли поздно ее исправлять?

— Что же происходит, Брент?

Плечи Алекса ссутулились, как в детстве. Когда-то он был «ребенком-старичком», который то и дело попадал в беду и отчаянно нуждался в старших братьях. Но ему пришлось долго ждать, пока они смогли забрать его из приюта.

Брент сделал все возможное, чтобы достойно воспитать Алекса, Линк тоже помогал, и у них все получилось. А вдруг с Фионой тоже все получится?

Линк наклонился вперед и вгляделся в лицо Брента:

— Алекс прав. В последнее время ты просто сам не свой. Если тебе нужен врач…

Беспокойство в голосе брата заставило Брента признаться:

— Если мне и нужен врач, так только специалист по любовным отношениям. — Когда братья непонимающе уставились на него, он продолжил: — Чтобы дать совет, как поступить.

Брент разбирал шеренги, которые выстроил в середине стола, возвращая посуду на свои места.

— Ты в кого-то влюбился. — Алекс сказал это так, словно совсем не был удивлен.

— В Фиону. Я люблю Фиону. — Брент наколол несколько кусочков бекона на вилку и плюхнул их на свою тарелку, сверху положил яичницу. Затем оттолкнул тарелку от себя.

— Если ты любишь ее, то должен за нее бороться, — заявил Линк. — У тебя нет причин отказываться от счастья. Ни единой.

— Что я знаю о женщинах и об отношениях с ними?

Что он знает о взаимном доверии? Но он хочет знать. Ох, как хочет!

— Ты говорил нам, что мы сможем сами разобраться, встретив свою женщину, — заметил Алекс, сунул руки в карманы и усмехнулся. — Кстати, братишка, у нас есть Роза. Она женщина.

— Роза — это, конечно, замечательно, — вздохнул Брент.

— Всем приходится учиться любить. — Слова Линка стали откровением для него. — И какие мы, не имеет значения.

Это правда, и Брент глупец, что не признал это давным-давно. Он, раздавленный предательством отца, убедил себя в том, что нет никого в мире, не считая двух братьев, кто мог бы принимать его любовь и дарить ему свою. Но может, и другие люди достойны доверия? Важные для них люди. Люди, которых они… любят.

— Мне никогда не следовало стыдиться своего аутизма. Не надо было тщательно скрывать болезнь.

Это не преступление, не позор. Это просто часть меня.

— Наконец-то ты понял. — Алекс хлопнул его по плечу. — Мы давно старались объяснить тебе это.

— Я знаю. — Братья старались, а он игнорировал их попытки, пока они не сдались и не стали делать вид, что проблемы не существует. — Я просто не хотел говорить об этом… А теперь Фиона… Мне надо придумать, как добиться ее прощения.

Ему надо в магазин. Срочно. И он точно знает в какой.

Брент ушел, забыв попрощаться. Но братья, похоже, не обиделись.

Фиона рисовала у себя в гостиной и слушала музыку, когда ей позвонил Брент и попросил встретиться с ним на смотровой площадке у их любимой горной тропы. Их тропы?! Почему он так сказал? Очень странно. Впрочем, Брент наверняка хочет обсудить новый проект. Возможно, ему надо показать ей какие-нибудь местные растения или пейзаж. Как бы там ни было, Фиона приехала в горы, радуясь тому, что небо чистое и нет никаких признаков снегопада. И вот она, в джинсах, розовой блузке и кремовом жакете, идет к смотровой площадке, причем, наученная горьким опытом, с мобильным телефоном в заднем кармане.

Брент бросился за ней в горы, беспокоился о ее безопасности. Он был мягок и внимателен, а она убежала, потому что он увидел ее в нижнем белье, и тут же все страхи и комплексы вспыли на поверхность, и справиться с ними просто не хватило сил.

Она так сильно любит его, а Брент… Брент по-своему тоже дорожит ею, но совсем не так, как ей хотелось бы…

Фиона сделала еще несколько шагов и подумала, не пойти ли назад. В конце концов, сегодня воскресенье и она не обязана работать, даже если ее босс попросил сделать исключение и уделить ему время.

Сердце болело. Она любит своего босса и не повернет назад, потому что работает на Брента и хочет заниматься любимым делом, достигать результатов. Она умеет хорошо работать и может быть отличным другом, давая всем советы по поводу отношений…

Однако ей самой собственные советы ничем не помогли. Просто удивительно, как она вообще могла когда-то считать, что разбирается в вопросах любви. Отныне никаких советов друзьям. Пусть сами решают свои проблемы, потому что Фиона Доннер — никудышный советчик.

Она прошла последний отрезок тропы и увидела Брента, стоящего у ограждения смотровой площадки и любующегося открывающимся видом. Услышав шаги, он повернулся к ней. Одна рука была засунута в карман коричневой кожаной куртки. Воротничок бежевой рубашки несколько перекошен. Брент выглядел сосредоточенным и неуверенным одновременно.

— Я сомневался, приедешь ли ты. — Голос его прозвучал низко и чуть хрипловато.

— Ты же хочешь обсудить со мной очередной проект, не так ли?

Кстати, почему именно здесь? Впрочем, Фионе было не до вопросов. Молодая женщина безумно радовалась встрече с любимым. Когда она подошла и встала рядом с ним, в груди что-то затрепетало и ожило, словно близость Брента возвращала ее к жизни.

— В некотором роде проект, да. Я оторвал тебя от чего-то важного, когда позвонил? — Брент вглядывался в ее лицо.

Горы и долина сияли в мягком зимнем свете. Клочья тумана висели в воздухе и окутывали деревья и кусты, окрашивая панораму в приятные серо-голубые тона.

Фиона заставила себя успокоиться.

— Я возилась с картиной. Если бы я могла уловить всю эту красоту… — Она обвела руками окружающий их пейзаж.

— Поэтому я выбрал именно это место. — Брент повернулся к ней. — Я не сомневался, что в это время дня твои глаза приобретут удивительный оттенок и все вокруг будет прекрасно, как ты. К тому же здесь тихо, мирно и спокойно, как у меня в душе, когда ты рядом. — Он замолчал, словно не знал, что еще сказать. Фиона почувствовала себя красавицей.

Секунду спустя Брент попросил:

— Расскажи, что ты рисовала.

— Ничего особенного. Просто пыталась перенести свои эмоции на холст. — Чтобы освободиться от них. А теперь слова Брента заставляют ее трепетать. Голос Фионы слегка дрожал, когда она продолжила: — Почему ты попросил меня встретиться с тобой здесь, Брент?

— По той же причине, по которой ты рисовала. — Он заколебался, заглядывая ей в глаза. — Чтобы рассказать тебе о своих чувствах в надежде, что еще не слишком поздно. Здесь мы можем побыть наедине друг с другом и с природой, и это помогает мне почувствовать себя спокойнее и увереннее.

— Я не понимаю. — Сердце Фионы забилось сильнее, словно в предчувствии чего-то чудесного. Но на свое сердце она не могла положиться. Оно позволило ей полюбить Брента…

О чем же он хочет поговорить? Возможно, о своих отношениях с отцом. Бренту просто нужно облегчить душу, и это не имеет никакого отношения к ней. Если и так, Фиона все равно выслушает.

— Чарлз… — начала она.

— Причинил маленькому мальчику очень сильную боль, настолько сильную, что она едва не уничтожила этого мальчика. — Брент придвинулся ближе, потянулся к ее рукам и сжал их, большими пальцами ритмично поглаживая кожу. — Настолько сильную, что, когда этот мальчик вырос, он решил, что ему противопоказаны серьезные отношения, причем винил в этом только себя, свою болезнь.

— Чарлз сбежал, потому что оказался слишком слабым, чтобы быть твоим отцом. — Губы Фионы дрожали, когда она произносила эти слова, руки ее сжали его руки. Она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось притянуть голову Брента к своей груди и обнять его. — Он просто не пожелал помочь сыну.

Брент, соглашаясь, кивнул:

— Совершенно верно.

— Нет причин считать, что у тебя не может быть… всякого рода отношений. — Фиона постаралась говорить спокойно, чтобы Брент не подумал, будто она намекает на его отношения с ней. — У тебя будет все, что ты захочешь.

Он опустил взгляд на свои пальцы, поглаживающие ее руку, стиснул зубы и остановил это непроизвольное движение. Но тут же покачал головой и продолжил гладить руку Фионы, решив позволить себе, а может, подарить ей эту ласку, присущую лишь ему одному.

— Существует только один человек, с которым я хочу построить отношения.

— Кто… кто это?

— Думаю, ты знаешь ответ. — Голос его сделался еще ниже, Брент отпустил руку Фионы и полез в карман брюк. — Не знаю, как объяснить тебе, что я чувствую, не знаю, что чувствуешь ты… Я тут купил кое-что. Надеюсь, ты не совсем равнодушна ко мне. Со временем, если мы будем проводить много времени вместе, я смогу объяснить тебе, как сильно ты нужна мне, как я люблю тебя…

Неуверенность в себе, которую, как она считала, Фиона преодолела, неожиданно возродилась.

— Мое тело… Оно такое крупное… Когда мы занимались любовью, тебе не понравилось…

— Мне не понравилось совсем другое — мое собственное поведение. Я утратил контроль над собой, выставил напоказ все признаки моей болезни: эти поглаживающие и массирующие движения, то, как я вдыхал твой запах снова и снова. — Брент нежно сжал локоть Фионы. — Но ты… ты была так прекрасна!

Фиона заглянула в глубины его зеленых глаз, и ей захотелось поверить ему. О, как ей этого хотелось!

— Я крупная, от этого никуда не деться. Я никогда не буду ни миниатюрной, ни маленькой, ни изящной. Я стараюсь одеваться в те вещи, которые мне идут, но мама говорит…

— Твоя мать не имеет права обижать тебя. Она обязана уверять свою дочь, что та красива и душой, и телом. — Брент был возмущен. — Я не хочу, чтобы твои родные и дальше оскорбляли тебя, Фиона. Нужно найти какой-то способ…

— Я уже нашла. — Фиона много думала об этом и даже предприняла первые шаги. — Я созвала семейный совет, на котором скажу им, что это они не соответствуют моим требованиям. Если они не захотят прислушаться к моим словам, не поймут меня, что ж, придется ограничить общение с семьей. Иного выхода нет. Я терпела достаточно долго.

— Я поеду с тобой на эту встречу. — Ему очень хотелось бы избавить Фиону от необходимости резкого разговора с родственниками, но Брент понимал, что это надо сделать. И он поддержит ее. — А после мы пообедаем с Линком и Алексом. Они полюбят тебя, Фиона. Ты сможешь войти в нашу семью? Ты позволишь мне любить тебя всем сердцем и всей душой? — До Брента дошло, что он забегает вперед. — Я хочу, чтобы мы стали семьей. Когда мы занимались любовью, я еще не разобрался в чувствах, которые испытываю к тебе, не понял, сколько любви, желания и нежности живут у меня в душе и переполняют сердце. — Он замолчал и покачал головой. — Я потерял контроль над собой из-за того, что слишком сильно хотел тебя. Мне казалось, тебе никак не могло понравиться мое поведение. — Брент вздохнул. — Был момент, когда я подумал, что, возможно, ты ничего не имеешь против всего этого, но тут я вспомнил, как Чарлз оттолкнул меня. И разозлился. Все старые обиды, вся боль, которую я запрятал глубоко внутри, поднялись на поверхность.

— Может, тебе тоже следует предпринять кое-какие шаги, — предложила Фиона с нежностью во взгляде, с пониманием и — смеет ли он надеяться? — с любовью.

Брент уже принял решение.