Проект Атман

Архаическое бессознательное

Пионерские усилия Фрейда в психоанализе привели его к постулированию двух фундаментально различных психических систем: системы бессознательного, как он его назвал, и системы сознания. Бессознательное, полагал Фрейд, порождено вытеснением: некоторые импульсы, которым система сознания динамично сопротивлялась, были насильственно удалены из осознания. «Бессознательное» и «вытесненное» составляли для него в основном одно и то же [39].

Однако со временем Фрейд стал говорить не столько о системе сознания и системе бессознательного, сколько об «эго» и Ид, и эти две формулировки не вполне четко совпадали друг с другом [140]. То есть «эго» было не тем же самым, что система сознания, а Ид — не тем же самым, что система бессознательного. Прежде всего части «эго» (Супер — «эго», защиты и структура характера) были бессознательными, а части Ид — тоже бессознательными, но не вытесненными. По выражению Фрейда, «мы признаем, что Бессознательное не совпадает с вытесненным; по — прежнему верно, что все вытесненное есть Бессознательное, но не все в Бессознательном вытеснено» [140].

Не все, что находится в бессознательном, вытеснено, ибо, как понял Фрейд, кое‑что в нем было таковым с самого начала — не каким‑то личным переживанием, которое потом вытеснялось, а чем‑то, как бы начавшимся уже в бессознательном. Фрейд когда‑то думал, что символы сновидений и фантазий можно прослеживать до личных переживаний реальной жизни, однако потом он стал понимать, что многие из таких символов, по — видимому, не могут порождаться личным опытом. «Откуда же тогда необходимость этих фантазий и материал для них?» — слышим мы его вопрос. «Не может быть никаких сомнений насчет инстинктивных источников; но как тогда объяснить, почему одни и те же фантазии всегда формируются с одним и тем же содержанием? У меня есть на это ответ, который наверное покажется слишком вызывающим. Я убежден, что первичные фантазии… являются филогенетическим наследством. В них индивид… дотягивается… до опыта прошедших эпох» [144]. В это филогенетическое или «архаическое наследство», он, помимо инстинктов, включил «сокращенные версии эволюции, проделанной всей человеческой расой в течение долго длившихся периодов и с доисторических времен» [144]. Хотя Фрейд глубоко расходился с Юнгом во взглядах на природу такого архаического наследства, он все же утверждал, что «полностью согласен с Юнгом в признании существования этого филогенетического наследия» [145].

Для Юнга «филогенетическое наследство» состояло, конечно, из инстинктов и связанных с ними ментальных форм или образов, которые он со временем назвал «архетипами». В представлении Юнга инстинкт и архетип были тесно связаны — почти едины. Как поясняет Фрей — Рон, «связь между инстинктом и архетипическим образом представлялась [Юнгу] столь тесной, что он сделал заключение об их неразрывности… В изначальном образе [архетипе] он видел автопортрет инстинкта — другими словами, восприятие инстинктом самого себя» [145]. Что же касается самих архаических образов, точка зрения Юнга такова:

Человек наследует эти образы из своего родового прошлого, которое включает всех его как человеческих, так и до — человеческих или животных предков. Эти расовые образы наследуются не в том смысле, что человек сознательно вспоминает или переживает те образы, которые были у его предков. Они являются скорее предрасположенностью или потенциальной возможностью переживать мир и реагировать на него так же, как это делали его предки [то есть, являются архаическими глубинными структурами] [175].

Таково архаическое бессознательное: это просто самые примитивные и наименее развитые структуры фонового бессознательного — плерома, уроборос и тифон. Они изначально бессознательны, но не вытеснены, а некоторые из них имеют тенденцию оставаться бессознательными и никогда отчетливо не разворачиваются в осознании, кроме как в качестве рудиментарных глубинных структур с очень небольшим поверхностным содержанием или вообще без него. Саморефлексирующее осознание абсолютно недоступно для этих структур, и потому они всегда сохраняют тяжеловесный тон бессознательного, с вытеснением или без него (и это важный момент). «Преобладающее свойство Ид, — пишет Фрейд, — и состоит том, чтобы быть бессознательным» [143], и это природа Ид, а не что‑то созданное вытеснением.

Кстати, я не разделяю энтузиазма Юнга по поводу архаических образов, и не приравниваю архетипы, — структуры из высшей тонкой и низшей причинной сфер, — к архаическим образам, являющимся их инстинктивными (как говорил сам Юнг) или тифоническими аналогами. Соглашаясь с ним почти со всем относительно самих по себе архаических образов, я все же не считаю их равными архетипам. Архетипы — это образцовые паттерны проявления, а не старые образы.

Как бы то ни было, следуя и Фрейду, и Юнгу, можно сказать, что в общем смысле соматической стороной архаического бессознательного является Ид (инстинктивное, лимбическое, тифоническое, праническое), а психической стороной — филогенетическое наследство фантазии. В целом же архаическое бессознательное не является продуктом личного опыта; оно изначально бессознательно, но не вытеснено; в нем содержатся самые ранние и наиболее примитивные структуры, развертывающиеся из фонового бессознательного и даже после развертывания тяготеющие к неосознанности. Они до — вербальны и в большинстве своем до — человечны.

Фрейд сам пришел к пониманию значимости дифференциации личного бессознательного (которое мы будем обсуждать в следующем разделе) от архаического. Анализируя симптомы, сновидения и фантазии клиента, важно различать те из них, что являются продуктами действительного прошлого опыта или личной фантазии, от тех, которые никогда им лично в этой жизни не переживались, а вошли в сознание через безличное архаическое наследство. На мой взгляд, с первыми лучше иметь дело аналитически, со вторыми — мифологически.

Погружающееся бессознательное

После того, как какая‑либо глубинная структура возникла из фонового бессознательного и приобрела некую поверхностную структуру, она по нескольким причинам может возвращаться в состояние бессознательности, то есть погружаться обратно; всю сумму таких структур мы называем погружающимся (или погруженным[44]) бессознательным. Погруженное бессознательное — то, что когда‑то, в этой жизни индивида, было сознательным, но сейчас скрыто от осознания.

Погруженное бессознательное, в принципе, может включать в себя любую возникшую структуру — коллективную, персональную, архаическую, тонкую и так далее. Оно также может содержать коллективные элементы, возникшие ясно и недвусмысленно, а затем вытесненные, или личные элементы, сформировавшиеся в ходе жизни, а потом вытесненные, или же смесь из тех и других. Юнг много писал об этом, так что нам нет необходимости его повторять [214]. Следует, однако, заметить, что даже Фрейд осознавал разницу между архаическим бессознательным Ид и погруженным бессознательным Ид, хотя иногда вряд ли четко различал их. «В ходе этого медленного развития некоторые содержания Ид попали… в «эго», другие остались в Ид неизменными, как его трудно достижимое ядро. Однако по мере развития юное и слабое «эго» возвращало в бессознательное состояние кое‑что из уже поглощенного им материала, отбрасывало его, и точно так же поступало и с некоторыми свежими впечатлениям, которые оно могло в себя вобрать, и потому они, будучи отвергнуты, могли оставить след только в Ид. Учитывая происхождение этой части Ид, мы говорим о ней как о вытесненном материале [в противопоставлении первой части, которая просто бессознательна с самого начала, то есть архаическому бессознательному]» [143]. Таково различие или, скорее, одно из различий между оригинальным архаическим бессознательным и вытесненным или погруженным бессознательным. Но, как говорил Фрейд, «не имеет особого значения, что мы не всегда способны провести четкую разграничительную линию между двумя этими категориями содержания Ид. Они примерно совпадают с различением между тем, что присутствовало врожденно и изначально [архаическое бессознательное], и тем, что приобреталось в ходе развития «эго» [погруженное бессознательное]» [143]. Обратите внимание на то, что Фрейд пришел к этим выводам на основе эволюционистского мышления, «учитывая происхождение…».

Погруженное бессознательное становится бессознательным по разным причинам, располагающимся в неком континууме невнимания, который простирается от простого забывания до выборочного и далее до насильственного/динамичного забывания (последнее и является настоящим вытеснением). Юнг так пишет о личном погруженном бессознательном:

Личное бессознательное… включает в себя все те психические содержания, которые были забыты в ходе индивидуальной жизни. Их следы все еще хранятся в бессознательном, даже если вся сознательная память о них утрачена. Кроме того, там содержатся все подсознательные впечатления и восприятия, у которых оказалось слишком мало энергии, чтобы достичь сознания. К ним следует добавить бессознательные комбинации идей, слишком слабые и слишком невнятные, чтобы пересечь порог осознавания. И, наконец, личное бессознательное содержит все психические содержания, которые несовместимы с сознательной установкой [208].

Простое забывание и недостаточный пороговый отклик образуют подсознательное погруженное бессознательное. А динамическое, насильственное забывание есть вытеснение в чистом виде, — это великое открытие Фрейда. Вытесненным погруженным бессознательным является та часть фонового бессознательного, которая, возникнув и подхватив поверхностные структуры, была затем насильственно вытеснена, возвращена в бессознательное из‑за несовместимости с сознательными структурами (подробнее об этом в следующем разделе).

Личный аспект вытесненного погруженного бессознательного — это то, что называется Тенью. Возвращенная в бессознательное, она может подвергаться сильному воздействию архаического бессознательного (по законам первичного процесса и в силу принципа удовольствия, которые господствуют в тифонических областях), хотя это, конечно, довольно относительно. Например, я согласен с Юнгом в том, что Тень может быть вербальной и высоко структурированной (похожей по структуре и содержанию на «эго»/Персону) [210]. На самом деле, видимо, существует какой‑то структурный континуум от высоко структурированных вербальных компонентов бессознательного до первичного хаоса неструктурированной materia prima, плеромной основы архаического бессознательного (на это обратил внимание и Мате Бланко, и это один из тех его выводов, с которыми я полностью согласен) [39]. Нет нужды доказывать, что одна из главных причин вытеснения Тени заключается в том, что она становится носителем архаического бессознательного: в нее загружаются те инстинктивные импульсы, которые представляются несовместимыми с «эго».

Внедренное бессознательное

Теперь мы подходим к тому аспекту бессознательного, который больше всего озадачивал Фрейда, но тем не менее стал одним из его величайших открытий. Фрейд отказался от модели сознания — бессознательного ради модели «эго» — Ид, ибо «мы признаем, что Бессознательное не совпадает с вытесненным; по — прежнему верно, что все вытесненное есть Бессознательное, но не все, что является Бессознательным, вытеснено». Помимо архаического бессознательного, являющегося таковым, но не вытесненным, Фрейд обнаружил, что «и в самом «эго» много бессознательного» [139]. В то же время, именно в «эго» он поместил начало вытеснения: «Можно сказать, что сопротивление пациента возникает из его «эго»…» [139].

Дело в том, что вытеснение берет начало в какой‑то части «эго»; один из его аспектов вытесняет Тень — Ид. Но затем Фрейд обнаружил, что именно эта его часть сама является бессознательной, но не вытесняется. Он просто к двум прибавил два и получил, что не вытесненная часть «эго» есть вытесняющая. Он назвал ее «Супер — “эго”»: она бессознательна, не вытеснена, но вытесняет сама. «Можно сказать, что вытеснение входит в обязанности Супер — «эго», а осуществляется либо самим Супер — «эго», либо послушным его приказаниям «эго», причем части обоих, самого «эго» и Супер — “эго”, остаются бессознательными» [142]. Но не вытесненными.

Прежде чем мы попробуем разобраться в этой не вытесненной, но вытесняющей структуре, я должен кратко восстановить в памяти мою общую теорию вытеснения, основанную на работах Пиаже [297], Фрейда [120], Салливэна [359], Юнга [214] и Левинджер [243]. По существу, мы имеем следующее: процесс трансляции по своей природе тяготеет к экранированию всех актов восприятия и переживаний, которые не отвечают базисным ограничивающим принципам самой трансляции. Это нормально и необходимо и это образует основу «необходимых и нормальных механизмов защиты» — препятствуя подавлению или перегрузке системы самости ее окружением, внутренним или внешним. Это нормальное «невнимание», и оно — вопреки изобилию теорий, утверждающих, что «фильтрование» искажает реальность — абсолютно необходимо для нормального уравновешивания.

Если же процесс трансляции на любом уровне наталкивается на какие‑либо задержки, то индивид транслирует свою самость и мир неправильно (искажает или уничтожает, замещает или сжимает аспекты глубинной структуры, которая с тем же успехом могла бы правильно существовать в качестве поверхностных структур). Это происходит различными способами и по множеству причин и выражается в «энергетических порогах» или «информационных искажениях». Существенно то, что индивид теперь избирательно невнимателен или принудительно сдержан в своем осознании. Он уже не просто транслирует свою самость и мир (через посредство «нормальной невнимательности»), а «редактирует» любые угрожающие аспекты своих самости и мира (посредством избирательного невнимания). Результатом такой неправильной трансляции будут одновременно симптом и символ, а задачей терапевта (как мы уже видели) можно считать помощь индивиду в пере — трансляции («интерпретации») его символических симптомов в их исходную форму путем предложения ему «значений» для символов — симптомов («Ваше чувство тревоги — это в действительности чувство замаскированной ярости»). Вытеснение — это просто форма неправильной трансляции, но такой, которая является не просто ошибкой, а намеренным (даже если и бессознательным) редактированием, динамическим вытеснением со своими законными интересами. Человек не просто забывает, он не хочет помнить.

На каждом уровне развития самоощущение отождествляется со вновь возникшими структурами данного уровня. Когда из плеромы возникает тело, самость отождествляется с ним; затем — с появившимся вербальным умом и так далее. Далее, по самой природе исключительного самоотождествления никто не отдает и не может отдавать в нем себе отчета без разрушения этого отождествления. Другими словами, любое исключительное отождествление бессознательно — по определению и фактически. В тот момент, когда ребенок понимает, что он имеет тело, он перестает быть одним только телом: он осознает его, трансцендирует его и смотрит на него при помощи своего ума, а потому больше уже не может быть только телом. Также и в тот момент, когда взрослый понимает, что у него есть ум, он перестает быть только умом и начинает воспринимать его с точки зрения тех тонких сфер, которые находятся за пределами ума. До этого самость была более или менее исключительно отождествлена с данными структурами и потому не могла отдавать себе в этом отчет; она не могла видеть эти структуры потому, что сама была ими.

Иными словами, на каждом уровне развития невозможно полностью видеть видящего. Никакая наблюдающая структура не может наблюдать себя наблюдающей. Структуры данного уровня используются, как инструменты восприятия и трансляции мира — но нельзя воспринять и транслировать сами такие структуры, во всяком случае, полностью. Это может произойти только с более высокого уровня. Суть в том, что каждый процесс трансляции видит, но сам невидим; транслирует, но сам не транслируется; и он способен вытеснять, но сам не вытесняется.

Фрейдовское Супер — «эго» вместе с защитными механизмами и структурой характера являются теми аспектами уровня «эго», с которыми самость бессознательно отождествляется, причем настолько глубоко, что они не могут объективно восприниматься, как все остальное в «эго». Они транслируют, но сами не поддаются трансляции, вытесняют, но остаются не вытесненными. Это очень хорошо согласуется с соображениями Фрейда по поводу Супер — «эго», ибо сам он представлял, что: 1) Супер — «эго» создается идентификацией («идентификации замещают объекты — предпочтения») и 2) одна из целей терапии состоит в том, чтобы сделать Супер — «эго» сознательным, увидеть его как объект, и тем самым прекратить его использование в качестве чего‑то, через что видишь и (неправильно) транслируешь мир [46]. Это просто отдельный момент в общем процессе эволюции, который мы описывали ранее, когда после отождествления со вновь возникшей структурой — что является необходимым и желательным — индивид затем освобождается от этой структуры, разотождествляясь с ней, чтобы позже интегрировать ее в единство более высокого порядка. Я должен вскользь упомянуть, что, согласно Фрейду, Супер — «эго» часто бывает суровым и «мазохистским» из‑за загрязнения архаическим бессознательным [141].

Как бы то ни было, Супер — «эго» — это просто один из примеров того, что мы называем внедренным бессознательным: из‑за его внедренности в качестве самости, последняя не в состоянии видеть его целиком или четко. Оно бессознательно, но не вытеснено; оно является тем аспектом фонового бессознательного, который, однажды возникнув, возникает как система самости и потому остается бессознательным, обладая властью отправлять другие элементы в вытесненное бессознательное. И опять‑таки, оно не вытеснено, но вытесняет само. Это может происходить на любом уровне сознания, хотя, естественно, специфические детали значительно разнятся, ибо инструментами сопротивления становятся структуры данного уровня, а каждый уровень несет в себе совершенно особенные структуры (например, когда телесное «эго» было внедренным бессознательным, оно использовало в качестве форм неправильной трансляции не вытеснение, а интроекцию и проекцию, являющиеся частью первичного процесса, господствующего в тифонических — телесных областях) [325]. Впрочем, наиболее насильственные, патологические и характерные формы процесс, в целом, принимает на «эго» — ментальном уровне и в низших тонких областях. Уровням ниже этих не достает силы поддерживать жестокое вытеснение (архаическое Ид изначально не вытеснено и не вытесняет), а более высокие становятся настолько трансцендентными и интегрированными, что вытеснение, как мы обычно его представляем, угасает. Высшие области имеют свои собственные формы сопротивления, но это предмет отдельного изучения.

Всплывающее бессознательное[45]

Давайте теперь рассмотрим кого‑нибудь, кто проделал эволюционные шаги от плеромы до телесной самости и далее до «эго» — ума. В фоновом бессознательном еще остаются глубинные структуры тонких и причинных сфер. Они еще не поднялись в сознание и, как правило, не могут возникнуть в нем, пока не появились более низкие структуры. Поскольку высшие структуры заключают в себе низшие, они должны развертываться последними. В любом случае смешно было бы говорить о реализации трансперсонального, прежде чем сформировалось персональное. Трансперсональные (тонкие и причинные) области еще не вытеснены, не экранированы от осознания, не отфильтрованы, — у них пока не было возможности возникнуть, всплыть в сознании. Мы же не говорим о двухлетнем ребенке, что он сознательно сопротивляется изучению геометрии, — его ум пока не развился и не развернулся до той степени, которая позволила бы ему начать занятия математикой. И как нельзя обвинить ребенка в вытеснении математики, мы не обвиняем его и в вытеснении трансперсонального.

В любой точке цикла развития эти еще не возникшие из фонового бессознательного глубинные структуры называются всплывающими. Для индивида на уровне «эго» или кентавра низшая и высшая тонкая, а также низшая и высшая причинная структуры будут всплывающим бессознательным. Они бессознательны, но не вытеснены (в этой жизни; я снова исключаю инволюционную и пренатальную[46] психологию, о которой говорится в последней главе данной книги).

Отметьте, что тонкое/причинное всплывающее бессознательное разделяет некоторые характеристики архаического бессознательного, а именно: и то, и другое никогда (или еще) не было сознательным в этой жизни индивида и потому не вытеснялось, а находится в бессознательном с самого начала. Разница между ними (помимо того, что одно низко и примитивно, а другое высоко и трансцендентно) заключается в том, что архаическое бессознательное — это прошлое человечества, а всплывающее — его будущее. Однако бессознательное — будущее детерминировано только в отношении глубинных структур; поверхностные же еще не зафиксированы. Бессознательное — прошлое, с другой стороны, содержит не только глубинные, но и поверхностные структуры (такие, как Тень), поскольку и те, и другие уже возникли и были определены осознанием.

Теперь предположим, что развитие не останавливается на эгоическо — кентаврической сфере, — а исторически именно здесь происходит остановка, — и что тонкая сфера сама собой начнет возникать из фонового бессознательного. В действительности нет возможности указать точные сроки для этих высших сфер и стадий, ибо коллективное человечество эволюционировало лишь до стадии «эго», так что пока существует определенность только в отношении возникновения уровней, ведущих к этой стадии. Вообще говоря, тонкая область может начинать появляться когда заканчивается отрочество, но вряд ли раньше. По всевозможным причинам ее возникновение будет сопровождаться сопротивлением и даже, в некотором смысле, вытеснением. Ведь у «эго» достаточно сил для вытеснения не только низших, но и высших сфер, — оно способно отгораживаться от сверхсознания так же прочно, как и от подсознания.

Ту часть фонового бессознательного, возникновение которой вызывает сопротивление или вытеснение, мы называем всплывающим — вытесненным бессознательным. Это та часть фонового бессознательного, которая — за исключением возможной остановки в развитии, — остается бессознательной, миновав точку, где могла бы стать сознательной. Поэтому мы вправе искать причины такого невозникновения, и мы находим из в целом наборе настоящих защит против трансценденции. Среди них рационализация («Трансценденция невозможна или патологична»), изоляция или избегание отношений («Моему сознанию надлежит оставаться в границах кожи»), ужас перед смертью («Я боюсь умереть для моего «эго», что же тогда от меня останется?»), десакрализация (термин Маслоу для обозначения отказа видеть в чем бы то ни было трансцендентные ценности), подмена (интуитивно постигаемая высшая структура подменяется низшей с претензией на то, что низшая и есть высшая), сведение (к формам низшего знания или опыта). Какие‑то из них или все сразу просто становятся частью процессов трансляции «эго», так что оно спокойно продолжает транслировать, тогда как на самом деле уже должна начинаться трансформация.

Поскольку психоанализ и ортодоксальная психология никогда по — настоящему не понимали природу всплывающего бессознательного в его высших формах, то каждый раз, когда в осознании начинает всплывать тонкая или причинная область, — как пиковое переживание, или как тонкий свет и блаженство, — они спешат объяснить это прорывом какого‑либо архаического материала или давно вытесненных импульсов. Не зная ничего о всплывающем бессознательном, они пытаются анализировать происходящее в терминах погруженного бессознательного. Они полагают, например, что тонкая область — это не возникающая более высокая структура, а де — дифференцирующаяся низшая; не вневременность, опускающаяся вниз, а до — временность, возвращающаяся вверх. И поэтому они прослеживают самадхи вспять, до инфантильного единства с питающей грудью, сводят надличностное единство к доличностному слиянию в плероме, низводят Бога до соска, захваченного зубами младенца, и поздравляют друг друга с разъяснением Тайны. Все эта затея начинает уже разваливаться под собственной тяжестью, ибо слишком смехотворно то обилие вещей, которое психоанализ вынужден приписывать первым четырем месяцам жизни младенца, чтобы объяснять все, что возникает впоследствии

Как бы то ни было, теперь, с пониманием этих шести типов бессознательного (фоновое, архаическое, погруженное, внедренное, всплывающее и всплывающее — вытесненное), а также процесса трансляции/трансформации и стадий развития, представленных в первой части книги, мы можем обратиться к краткому рассмотрению медитации по отношении к бессознательному.

12. МЕДИТАЦИЯ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ

Большая часть работ о медитации и бессознательном страдает недостатком интереса к факторам развития и эволюции. Их авторы склонны допускать, что бессознательное — это только погруженное бессознательное (подсознательное, которое отфильтровано, экранировано, вытеснено или автоматизировано) и поэтому рассматривают медитацию как способ обратить вспять скверное состояние дел, созданное в этой жизни: они видят в ней способ прохода в бессознательное. Медитацию изображают как метод снятия вытеснения, остановки фильтрования, деавтоматизации автоматизированного или расфокусировки сфокусированного. На мой взгляд, эти вопросы являются, хотя и значимыми, но вторичными аспектами всех видов медитации.

Медитация — это, скорее, непрерывный инструментальный путь трансценденции. А поскольку, как мы видели, трансценденция выступает синонимом развития, отсюда следует, что медитация есть непрерывное развитие или внутренний рост. Она, прежде всего, представляет собой не способ обратить вспять порядок вещей, а способ продолжать и развить их. Это естественное и упорядоченное развертывание последовательных более высоких единств, пока не остается одно только высшее Единство, пока все потенциальное не станет актуальным, а все фоновое бессознательное не развернется, как Сознание. Это именно то, что следует делать индивиду на нынешней стадии человеческой эволюции, для того чтобы развиваться за пределы этой стадии и продвигаться к тому единственному Богу, который есть цель всякого творения.

Медитация, следовательно, происходит так же, как и все другие акты роста/возникновения: одна трансляция постепенно сходит на нет, утрачивая исключительную власть над сознанием, и происходит трансформация в трансляцию более высокого порядка (вспоминается глубинная структура более высокого порядка, которая затем ложится в основу и создает новые поверхностные структуры). Происходят дифференциация, разотождествление, трансценденция и интеграция. Медитация — это эволюция, это трансформация — в действительности, в ней нет ничего особенного. Она выглядит весьма таинственной для «эго», потому что представляет собой развитие за его пределы. Медитация является для «эго» тем же, чем «эго» является для тифона: большим продвижением в развитии. Однако и здесь тот же самый процесс роста и возникновения проходит всю последовательность — путь, проделываемый нами от тифона до «эго», это тот же путь, которым мы следуем от «эго» до Бога. Мы растем, а вовсе не зарываемся обратно.

В большинстве работ о медитации трансперсональные области — тонкая и причинная — относятся к погруженному или вытесненному — погруженному бессознательному, и под медитацией подразумевается снятие вытеснения. Я же полагаю, что трансперсональные сферы на самом деле являются частью всплывающего бессознательного и медитация ускоряет это всплытие и появление в сознании.

Тем не менее, когда человек приступает к медитации, начинают происходить всевозможные вещи, часть из которых лишь случайно или отдалено связана с действительным процессом роста и трансценденции, что серьезно усложняет общую картину медитации. Имея в виду эту проблему, я хотел бы обсудить сначала природу самого медитативного процесса, а затем его общий и полный курс.

Для начала отметим, что каждая трансформация в развитии обязательно требует отказа от имеющейся конкретной трансляции (или, скорее, от ее исключительности). Для среднего человека, уже эволюционировавшего от плеромы до тифона и до «эго», трансформация в тонкую или причинную области требует постепенного свертывания эгоической трансляции и отказа от нее (но не разрушения ее). Такие эгоические трансляции обычно составлены из вербальных мыслей и понятий (и эмоциональных реакций на них) [378]. Следовательно, медитация состоит в начале в способе прерывания концептуального транслирования, чтобы открыть путь трансформации тонкого уровня [59], [333], [345], [374].

По существу, это означает расстройство существующей трансляции и поощрение новой трансформации. Как я уже объяснял в книге «Никаких границ» [426], это расстройство/поощрение вызывается особыми условиями — моральными предписаниями, регулированием диеты, обетами и такими формами практики, как молитва, религиозное пение и медитация.

Ядром этих особых условий является деятельность, воплощающая в себе любую из главных характеристик желанной высшей области сознания. То есть, индивидуума учат, как ему начать транслировать свою реальность в соответствии с одной из главных характеристик той сферы, которой он стремится достичь. Поэтому он использует символы, а не знаки, и тем самым открывается навстречу трансформации, вместо простой трансляции. Возьмем, например, идам (или иштадева): человеку показывают символ божества — идама, который, именно потому, что он — символ, не соответствует ничему в наличной реальности индивида. Человек встраивает или транслирует его в свое сознание до такой степени, что тонкий идам на самом деле всплывает из фонового бессознательного и входит в сферу полного осознания. Индивид отождествляется (как мы объясняли в отношении всего развития) с этой более высокой структурой, что прерывает его низшую трансляцию в качестве «эго» и поднимает его к высшей структуре. Тогда он видит (транслирует) реальность с более высокой точки зрения Божества: в этом случае возникла высшая тонкая область, потому что он вызвал ее в качестве процесса роста и трансценденции из своего собственного фонового бессознательного.

Учитель (гуру, роши и т. п.) просто продолжает расстраивать старые трансляции, подрывать старые защиты и поощрять новую трансформацию, требуя соблюдения особых условий. Это справедливо для всех форм медитации — основывающихся на сосредоточении или на восприимчивости, сопровождающихся повторением мантры или безмолвных. В медитации сосредоточения особое условие имеет определенную форму; в медитации восприимчивости оно «бесформенно» — однако оба они представляют собой предписываемые обязательные особые условия, и ученика, прекращающего практиковать бесформенное или расфокусированное осознание, наказывают так же сурово, как и оставившего свой коан.

В принципе, это то же самое, что попросить ребенка облечь в слова что‑нибудь такое, что бы он предпочел отреагировать тифонически. Мы просим «эго» сделать шаг вперед и облечь в тонкие формы то, о чем оно предпочитает думать концептуально. Внутренний рост происходит путем принятия более высоких трансляций, пока индивидуум не сможет действительно трансформироваться в саму эту высшую область. Поскольку в число главных характеристик таких сфер входят трансвременная безвременность [111], любовь [215], отсутствие избеганий и привязанностей [59], полное приятие всего [71] и субъект — объектное единство [365], то именно они чаще всего выступают особыми условиями медитации. («Всегда оставайся в Сейчас [345]; распознавай свои избегания [60]; будь только любовью во всех обстоятельствах [268]; стань одним целым со своей медитацией и своим миром [220]; принимай все, ибо все есть Будда [43]» и так далее.) Родители помогли нам пройти от первого этажа до пятого, задавая особые условия языка и эгоического самоконтроля. А Учитель помогает нам в движении от пятого этажа до десятого, налагая на нас в качестве практики особые условия десятого этажа.

И неважно, применяется ли в особых условиях медитация сосредоточения — поглощения или восприимчивости — рассредоточения. Первая прерывает низшую «эгоическую трансляцию путем ее остановки, а вторая — путем наблюдения за ней. Общим для них обоих является то, что в них самое существенное и эффективное: создавать помехи для трансляции путем сосредоточения и наблюдать трансляцию путем рассредоточения можно только со следующего, более высокого уровня. Цель одна и та же — прерывание трансляции низшего порядка. К тому же и то, и другое — в высшей степени активные процессы. Даже «пассивная восприимчивость» является, по выражению Бенуа, активностью на высшем плане [27]. (Однако это вовсе не означает, что медитативные стили восприимчивости — рассредоточения и сосредоточения — поглощения идентичны или приводят к одним и тем же вторичным результатам, что станет очевидным, когда мы обрисуем ход типичной медитации.)

Однако, прежде чем перейти к обсуждению того, что же обнаруживается в медитации, важно понять, что не все медитативные школы нацелены на одну и ту же общую область сознания. Как мы уже предполагали в предыдущих главах, трансперсональные и сверхсознательные сферы в действительности распадаются на несколько различных уровней (низкий и высокий тонкий, низкий и высокий причинный и так далее). Очень немногие из религий осведомлены обо всех таких различиях, потому многие из них более или менее «специализированы» на том или ином уровне. Отсюда и сама медитативная практика обычно подразделяется на три основных класса (см. у Бабы Фри Джона) [59].

Первый из них — класс Нирманакайи, который имеет дело с телесными или тифоническими энергиями и с их трансмутацией в энергии низшей тонкой области с кульминацией в сахасраре. Сюда относятся хатха — йога, кундалини — йога, крийя — йога, пранаяма и особенно все формы тантрической йоги. Целью медитации этого класса, как я сказал, является сахасрара, высшая чакра, а примеры такой медитации приведены у Патанджали [270], [329], [370].

Второй класс — это класс Самбхогакайи, работающий с высшими тонкими областями и нацеленный на семь (или десять) внутренних сфер блаженства и слышимой реализации в сахасраре и за ее пределами. Сюда входят нада — йога и шабда — йога [подробнее см. Кирпал Сингх [348], [349], [350]].

Третий — класс Дхармакайи, имеющий дело с причинными областями. Данная практика работает не за счет манипуляции тантрическими энергиями или поглощения тонкого света и звука, но скорее путем исследования самого причинного поля сознания. Это познающее проникновение в Я — состояние или ощущение отдельной самости, и даже в Трансцендентное Свидетельствование причинной области и дальше через нее, пока не будут вырваны с корнем все формы субъект — объектного дуализма. Примеры такой практики даны у Шри Рамана Махарши [308], Бабы Фри Джона [60], в дзен — буддизме [364] и в индуизме веданты [94]. В конечной точке любого пути можно достичь первичной Таковости всех областей, Свабхавикакайя, хотя это тем легче и вероятнее, чем выше первоначально избранный путь.

Давайте предположим, что некий молодой человек занимается практикой Дзен, будь то в форме сосредоточения с коаном или же в воспринимающей форме шикан — таца. И то и другое при правильном применении являются практиками Дхармакайи, так что мы ожидаем увидеть все виды проявлений более низкого уровня на промежуточных стадиях.

Прежде всего, медитативная практика начинается с прерывания существующей этической трансляции через ее остановку (с помощью коана), либо через наблюдение за ней (шикан). Уошберн прекрасно описал некоторые специфические детали этого процесса («понижение порога интенсивности» и «приостановка психических операций» служат у него двумя способами описания свертки трансляций данного уровня, которая является необходимым условием как для подавления низшего уровня, так и для восходящей трансформации) [388]. Как только наличная эгоическая трансляция начинает ослабевать, перед индивидом впервые предстает подсознательно — погруженное бессознательное (не вытесненное погруженное бессознательное в целом), включающее в себя, среди всего прочего, «бесчисленные незамеченные аспекты опыта, аспекты, которые были оставлены без внимания в силу привычки, обусловливания или непредвиденных особенностей ситуации» [388]. При этом всплывают всевозможные странные, скрытые и незначительные воспоминания, которые не вытеснялись, а были просто забыты или предсознательны. Можно потратить месяцы, наблюдая за подсознательно — погруженным материалом, всплывающем в осознании и танцующим перед внутренним взором.

Однако дальнейшая медитация медленно подрывает и разрушает исключительность более сопротивляющихся аспектов эгоической трансляции. То есть, внедренное бессознательное как бы «вытряхивается» из своего неосознаваемого отождествления с самостью и потому имеет тенденцию либо возникать в качестве актуального объекта осознания, либо, по крайней мере, ослаблять свое влияние на осознание. Уошберн утверждает, что приостановка психической деятельности (остановка эгоической трансляции) «вводит бессознательные психические операции в осознание, препятствуя их нормальному функционированию», так что «можно начать смотреть на них, вместо того, чтобы по — прежнему смотреть через них» [388]. По — моему, это звучит убедительно, но мне хотелось бы только добавить, что это приложимо, в основном, к внедренному бессознательному; мы не вводим в осознание, например, причинное — всплывающее бессознательное, «вмешиваясь в него», а скорее позволяем ему просто всплыть, так же, как не вводим в осознание математику, вмешиваясь в нее, а сперва изучаем ее.

В любом случае, когда «вмешиваются» во внедренное бессознательное, его привычное влияние начинает расшатываться. Стоит вспомнить, что трансляции внедренного бессознательного являются не вытесненными, но вытесняющими аспектами системы самости на данном уровне. Естественно, что как только действие вытеснителя ослабевает, вытесненное обретает тенденцию к возвращению. Это значит, что вытесненное погруженное бессознательное теперь будет всплывать, а иногда и прорываться в осознание. Индивид сталкивается со своей Тенью (а при случае, — и с примитивными фантазиями из архаического бессознательного). Он может потратить месяцы или даже годы на единоборство с собственной Тенью, и как раз здесь традиционная психотерапия, безусловно, может послужить дополнением к медитации. (Кстати, обратите внимание, что здесь высвобождается вытесненное — погруженное бессознательное, а вовсе не обязательно тонкое или причинное всплывающее бессознательное, если только они не являются частью всплывающего — вытесненного бессознательного, экранируемого теми же самыми защитами, которые выставлены против Тени. Подобное действительно возможно и даже до некоторой степени вероятно, но в целом защиты против вытесненной Тени и против возникающего Бога — это защиты разного порядка.)

До этой стадии в медитации происходило следующее: индивид — благодаря ослаблению эгоической трансляции и внедренного бессознательного — «пережил заново» свою жизнь вплоть до настоящего момента. Он открылся всем травмам, фиксациям, комплексам, образам и теням всех предыдущих уровней сознания, которые до сих пор возникали в его жизни, — плеромного, уроборического, тифонического, вербального и ментально — эгоического. Все это в каком‑то смысле подлежит пересмотру, в котором особенно нуждаются «воспаленные места» — фиксации и вытеснения, происходившие на первых пяти этажах его бытия. Вплоть до этого момента медитации он видел свое прошлое и, возможно, прошлое человечества. С этого момента он видит свое будущее — равно как и будущее человечества.

Между прочим, Уошберн предположил, что только медитация восприимчивости ведет прямо и непосредственно к бессознательному, а медитация сосредоточения «настолько погружена в свой объект, что все остальное, включая послания из бессознательного, недоступно осознанию; поэтому конфронтация с бессознательным может происходить только после того, как отброшен объект концентрации или завершена практика» [388]. Опять же, я полагаю, что это вполне верно, но лишь по отношению к некоторым аспектам бессознательного в развитии, в частности, к архаическому, погруженному и внедренному бессознательному. Пока практика сосредоточения полностью активна, ни один из этих аспектов бессознательного не сможет «просочиться». Однако это не применимо, например, к тонкому всплывающему бессознательному, ибо в состоянии тонкой поглощенности в идам, мантру или в звук нада человек находится в прямом контакте с этим, прежде бессознательным, состоянием. Даже если человек познает его, как объект, чего он не делает, все равно он остается интуитивно чувствующим тонкое как тонкое. Путь сосредоточения раскрывает эту тонкую сферу — этот аспект всплывающего бессознательного — совершенно прямым и непосредственным образом в течение самой практики.

Но верно и то, что пока человек находится в тонкой области в состоянии сосредоточенной поглощенности, никакие другие объекты не будут иметь тенденции всплывать в осознание, не исключая, в том числе, и Тени. Однако тонкая медитация действительно помогает прервать эгоическую трансляцию, так что когда человек прекращает тонкую поглощенность, он на самом деле является открытым для вторжения Тени, как это описывает Уошберн. Разумеется, в медитации восприимчивости человек открыт всему, что возникает, когда бы это ни произошло, и поэтому он «видит» Тень сразу, как только прекращается ее вытеснение. Таким образом, мне кажется, что утверждение Уошберна вполне приложимо к Тени, но не подходит для всплывающего бессознательного.

Когда тонкая область всплывает из фонового бессознательного в осознание, случаются разнообразные высокие архетипические видения, звуки и озарения. Я уже описывал тонкую область ранее, и потому здесь нет нужды повторяться. Главное заключается в том, что возникают все более и более тонкие трансляции, затем рано или поздно они подрываются, и происходит трансформация к новым и еще более тонким трансляциям. Это не что иное, как развитие в тонкой области. По одной из версий при этом происходит вот что:

Первыми подвергаются воздействию именно самые сильные импульсы, и когда они тускнеют, медитирующий начинает различать более тонкие, — как заход солнца дает возможность увидеть звезды. Но и сами эти более тонкие импульсы убывают, что позволяет различать еще более тонкие. Интересно, что это не абсолютно непрерывный процесс, так как во время сидячей медитации случаются промежутки фактического безмолвия, в течение которых как бы проходишь через своего рода психическую «мембрану», отделяющую наличный уровень от следующего, более тонкого. Как только эта область раздела пройдена, психоментальная активность возобновляется…; но ее характер теперь намного более возвышен и разрежен [358].

Эти «мембраны» являются просто трансляционными процессами на каждом из уровней, экранирующими другие уровни и отделяющими данный уровень от остальных; а «прохождение этой области раздела» представляет собой просто трансформацию в более высокую, тонкую и «более разреженную» трансляцию. «Новый порог [новая трансляция], который устанавливается таким путем, тоже может быть понижен [трансформирован] при продолжении медитации, затем трансформируется следующий за ним, и так далее. В каждом случае внутреннему взору медитирующего становится доступным новый спектр более тонких объектов» [388].

Хотя такие тонкие звучания и озарения составляют цель медитации Самбхогакайи, в Дхармакайе все они рассматриваются, как макайо (побочные продукты). Так, если медитация продолжается в причинной области, все предшествующие объекты, тонкие и грубые, сводятся к жестам Сознания как Такового, пока даже трансцендентное Свидетельствование или Я — йность причинной области не разрушится в Смерти Великой Пустоты и не воскреснет как не имеющее никаких параллелей, но единственное Очевидное состояние сахаджа. Это называется аннутара самьяк самбодхи. В такой финальной трансформации нет больше никаких трансляций где бы то ни было, поскольку транслятор умер. Зеркало и отражения в нем теперь становятся одним и тем же.

Так осуществляется медитация, являющаяся просто более высоким развитием, просто более высокой эволюцией — трансформацией из единства в единство, пока не остается только простое Единство, где сам Брахман в незамеченном потрясении узнавания и окончательного вспоминания безмолвно улыбается себе самому, закрывает глаза, глубоко вздыхает и выбрасывает себя вовне на миллионы лет, утрачивая себя в своих проявлениях ради спортивного интереса и игры со всем этим. Тогда эволюция продолжается снова, трансформация за трансформацией, пока всякая и каждая душа не вспомнит Будду, как Будда, пребывающий в Будде, после чего не будет ни Будды, ни души. И это окончательная трансформация. Когда Учитель дзен Фацзан умирал, на крыше подала голос белка. «Это оно», — произнес он, — и ничего больше.[47]

13. ПРОЕКТ АТМАН

Мы уже поняли, что психологическое развитие у людей имеет ту же цель, что и природная эволюция: порождение все более высоких степеней единства. Предельным Единством является Будда, Бог или Атман (если использовать эти термины в самом широком смысле «предельной реальности»), из чего следует, что психологический рост имеет своей целью достижение Атмана. И это часть того, что мы называем «проект Атман».

Мы видели, что индивидуальное существо с самого начала содержит в себе все глубинные структуры сознания, свернутые и погруженные в его собственном бытии. И в частности, оно содержит первичное сознание Атмана и соучаствует в нем, причем с самого начала. Очевидно, что младенец не является просветленным. Но столь же очевидно, что младенец не лишен Атмана. «Все чувствующие существа обладают Природой Будды», — говорится в «Нирвана сутре» [364]. «Везде, где есть сознание, там есть и Дхармакайя», — провозглашает «Тибетская книга мертвых» [110]. «Anima Naturaliter Christiana», — сказал Тертуллиан, подразумевая под этим, что «душа с самого начала обладает знанием Бога, и все, что Бог ни дает, может быть самое большее сделано неясным, но никогда не может быть полностью уничтожено» [307]. Сходным образом, «именно это имеет в виду еврейский мидраш, приписывая изначальное знание нерожденному младенцу, находящемуся в материнской утробе и говоря, что там над его головой сияет свет, в котором он видит все части мира» [279]. С самого своего возникновения душа интуитивно постигает природу Атмана и стремится актуализировать ее в качестве реальности, а не как просто свернутую потенциальность. Это побуждение актуализировать Атман является частью проекта Атман.

Но это только часть, поскольку — даже хотя каждая стадия психологического роста — это шаг, приближающий к Богу — каждая стадия представляет собой все еще только шаг. То есть, каждая стадия по направлению к Богу сама все еще не является Богом. Каждая стадия — это поиски Бога, которые происходят в условиях, которым недостает Бога. Душа должна искать Единство через посредство ограничений данной стадии, которая пока не является Единством. И это другая сторона проекта Атман: каждый индивидуум хочет только Атмана, но хочет его при условиях, которые этому препятствуют. Только в конце психологического роста происходит окончательное просветление и освобождение в Боге и в качестве Бога, но это единственная вещь, которая желанна с самого начала. Однако обратите внимание: на каждой стадии роста душа хочет только Единства или Атмана, но поскольку каждая стадия меньше, чем Атман, она имеет тенденцию становиться, по сути дела, компромиссом и заменителем Атмана — и это происходит сознательно или бессознательно на всех уровнях, от самого низкого до самого высокого, как простое отражение проявления.

Дело в том, что каждый уровень роста стремится к абсолютному Единству, но такими путями или при таких ограничениях, которые с необходимостью этому препятствуют, допуская лишь компромиссы: суррогатные единства и суррогатные удовлетворения. И чем примитивнее уровень, тем более примитивным будет суррогат единства. Каждая следующая стадия достигает более высокого единства, и так продолжается до тех пор, пока не останется только Единство. Проект Атман продолжается до тех пор, пока не остается только Атман. В этом заключена динамика и цель эволюции и развития.

Если внимательно взглянуть на это определение проекта Атман, можно заметить, что в нем имеются три различные части. «Каждая стадия или уровень роста стремится к абсолютному Единству», — эту часть мы называем атманической тенденцией или Телосом[48] Атмана. «Но такими путями или при таких ограничениях, которые с необходимостью этому препятствуют», что мы называем сдерживанием или отрицанием Атмана. «И допускают лишь суррогатные единства и суррогатные удовлетворения», — и это собственно проект Атман, образование компромисса между атманической тенденцией и сдерживанием Атмана. Не желая углубляться в чрезмерно технические термины, я обычно буду называть весь этот комплекс просто проект Атман (или Атман — проект). Заинтересованный читатель сможет понять из контекста, какую из трех линий я имею в виду.

Вариации проекта Атман

Если попытаться определить то, чему мне хотелось бы посвятить данный раздел, то это — описание природы проекта Атман с нескольких различных точек зрения, в абстрактной форме, чтобы лучше понять его общую и целостную структуру. В последующих главах мы займемся теми специфическими для каждой стадии формами проекта Атман, которые появляются на протяжении всего развития.

Согласно «вечной философии», предельной природой реальности является шуньята или ниргуна [364], что обычно переводится как «пустота», «пустотность» или «ничто». Но шуньята не подразумевает пустоту, как незаполненность или незанятое отсутствие. «Пустота», как заметил Р. X. Блис, означает не отсутствие черт, а цельность — «цельнокроеный покров Вселенной», по выражению Уайтхеда. Подобно тому, как руки, ноги и пальцы являются совершенно разными сущностями, но вместе с тем и частями одного тела, шуньята означает, что все вещи и события во Вселенной являются аспектами одного фундаментального Целого — единственного источника и таковости, — который и есть само Реальное [426]. И это, очевидно, справедливо и в отношении людей. Предельная психология — это психология фундаментальной Целостности или сверхсознательного Всего. Как бы то ни было, просто отметим, что такая Целостность, согласно «вечной психологии», есть то, что реально, и все, что реально. Радикально отдельных, изолированных и ограниченных сущностей не существует нигде [389]. Нет никаких швов ни в мире, ни в вещах, ни в людях, ни в Боге.

Отсюда следует, что возведение границы или барьера самости и удержание чувства отдельной идентичности против предсуществующей Целостности не только замешаны на иллюзии, но и требуют постоянной траты энергии, бесконечной суживающей или ограничивающей активности. Это, конечно, замутняет саму предсуществующую Целостность, и это, как я указывал в другом месте, является первичным вытеснением [410]. Это иллюзорное вытеснение вселенского сознания и его проекция в качестве внутренней самости против внешнего мира, субъекта против объекта.

Давайте отметим, что отдельный субъект или само — тождественность, наподобие той, которой обладают большинство нормальных индивидов, основывается на наложении иллюзорной границы на предсуществующую Целостность. Тогда эта предсуществующая Целостность выглядит как «субъект — здесь», противостоящий «миру — там». Если есть граница, значит есть субъект и объект, — и, если эта граница соблюдается исключительным образом, то она затмевает (но не разрушает) предсуществующую Целостность Атмана.

Согласно «вечной философии», открытие заново этой бесконечной и вечной Целостности является единственной величайшей потребностью и желанием людей [193]. Ведь Атман не только является фундаментальной природой всех душ, но и каждая душа или каждый субъект знает или интуитивно чувствует, что это так. Каждый индивид, каждое чувствующее существо постоянно интуитивно чувствует, что предсуществующая Природа есть бесконечное и вечное, Все и Целое, — и, таким образом, обладает подлинной атманической интуицией, Anima Naturaliter Christiana.

Но одновременно реальная трансценденция ужасает индивида, ибо она влечет за собой «смерть» его изолированного и отдельного ощущения себя самого.[49] Субъект может найти предсуществующую Целостность только если откажется от границы между субъектом и объектом. И субъект, очевидно, страшится этого. И поскольку он не может или не хочет освободиться от своей отдельной самости и умереть для нее, то он оказывается неспособным обрести истинную и реальную трансценденцию, более широкое самоосуществление в качестве Целого. Держась за себя, за свою субъективность, он не впускает в себя Атмана; уцепившись только за собственное «эго», он отказывается от остального Всего.

Однако сразу же обратите внимание на то, что люди сталкиваются с действительно фундаментальной дилеммой: больше всего другого каждый человек хочет настоящей трансценденции, сознания Атмана, Целого, но в такой же степени каждый боится утраты отдельной самости, «смерти» изолированного «эго» или субъекта. Все, чего человек хочет, — это обретение Целостности, но все, что он делает, это боится ее и сопротивляется ей (поскольку она подразумевает смерть его отдельной самости). Это Телос Атмана, борющийся против всего того, что сдерживает Атман. И это фундаментальная двойная связанность перед лицом Вечности, предельный узел в сердце отдельной самости.

Поскольку человек желает реальной трансценденции больше всего другого, но не может или не хочет смириться с обязательной смертью своего отдельного само — ощущения, ему приходится в поисках трансценденции использовать такие пути или такие структуры, которые в действительности препятствуют ей и вместо нее навязывают символические суррогаты. Есть много вариантов таких суррогатов: секс, пища, деньги, слава, знание, власть, — все это, в конечном счете, суррогатные удовлетворения, простые заменители истинного освобождения в Целостности. Как выразился по данному поводу Жильсон, «даже в гуще низменнейших удовольствий самый пропащий сластолюбец все еще ищет Бога». Теперь это можно сказать с абсолютной уверенностью. И именно потому человеческое желание ненасытно, а все радости тоскуют по бесконечности; единственное, чего хочет человек, — это Атман; а все, что он находит — это лишь его символические заменители. Эта попытка снова обрести сознание Атмана в тех условиях, которые ему препятствуют и навязывают символические заменители, и есть проект Атман.

Субъективный аспект

Даже когда индивидуум чувствует себя отдельной, изолированной и ограниченной самостью, это является просто подменой его собственной истинной Природы, трансцендентной Самости предельного Целого. Каждый из людей интуитивно верно понимает, что он одной природы с Атманом, но такое понимание искажается тем, что люди применяют его к собственной отдельной самости. Человек ощущает ее бессмертной, всеохватывающей, занимающей центральное положение в космосе и самой существенной. Таким образом он подменяет Атман своим «эго». Следовательно, вместо того, чтобы разыскать действительную и безвременную целостность, он просто заменяет ее стремлением к вечной жизни; бытие одним целым со всем космосом он заменяет желанием владеть космосом; вместо того, чтобы быть одним целым с Богом, он пытается сам играть роль Бога.

Это то, что мы называем субъективным аспектом проекта Атман. Поскольку он создан расщеплением между субъектом и объектом, то может разыгрываться за счет манипулирования обеими сторонами осознания, субъективной и объективной (к объективному аспекту мы еще вернемся). Субъективный аспект проекта Атман представляет собой невозможное желание, чтобы человеческая самость была бессмертной, космоцентрической и всезначимой, но основывается на верной интуиции, что подлинная Природа индивида действительно является вечной и бесконечной. Не то, что его глубочайшая природа уже является Богом, но что его «эго» должно быть Богом — бесконечным, космоцентричным, всемогущим — таков его проект Атман. Но может быть либо Атман, либо проект Атман.

У Юбера Бенуа есть превосходный отрывок о природе субъективного аспекта проекта Атман. «Человек должен спросить себя самого», — начинает он, — «как это может быть, как человек может начать верить, что он приемлет свое временное состояние, это ограниченное и смертное состояние [бытия всего лишь отдельной самостью, а не Целым], которое, в действительности, эмоционально неприемлемо, и как можно жить таким образом?» То есть, как человек может жить без Атмана? Ответ, конечно, состоит в том, чтобы создавать заменители этого Достояния, создавать проект Атман, заставляя (сознательно или бессознательно) отдельную самость выглядеть Атмано — подобной — космоцентрической, бессмертной, обожествленной, центральной по отношению ко всему существующему и перводвигателем всего. И как же тогда, продолжает Бенуа, душа человека справляется с такой неприемлемой ситуацией нереализованного Атмана? «Он приходит к этому по существу, благодаря игре своего воображения, благодаря тому, что его ментальность обладает способностью воссоздавать такой субъективный мир, где уникальным движущим принципом на этот раз является он сам. Человек никогда бы не примирился с тем, чтобы не быть уникальной побудительной силой в реальной вселенной [то есть не быть Атманом], если бы у него не было этой утешительной способности создавать вселенную для самого себя, вселенную, которая созидается им в полном одиночестве» [27]. Это — субъективная часть проекта Атман.

Жизнь и смерть

Коль скоро из предсуществующей Целостности создано ложное, индивидуальное и отдельное самоощущение, самость сталкивается с двумя главными влечениями: увековечивать собственное существование (Эрос) и избегать всего, что угрожает ей уничтожением (Танатос). Такая обращенная внутрь изолированная псевдосамость, с одной стороны, яростно сопротивляется смерти, исчезновению и трансценденции (Танатос), а с другой притязает и претендует на космоцентричность, всемогущество и бессмертие (Эрос). Речь идет просто о позитивной и негативной сторонах проекта Атман: о Жизни и Смерти, Эросе и Танатосе, Вишну и Шиве.

Итак, мы имеем Эрос и Танатос, Жизнь и Смерть, два главных динамических фактора, возникающих как функция разграничения субъекта и объекта. Эрос в предельном смысле является желанием вернуть обратно ту предсуществующую Целостность, которая была затемнена при построении границы между самостью и другим. Но действительное обретение подлинного воссоединения субъекта и объекта, себя и другого, требует смерти и растворения исключительно отдельной самости, а именно это вызывает сопротивление. Поэтому Эрос не может найти истинное единство, реальную Целостность и взамен увлекается поисками символических заменителей утерянного Целого, а эти заменители, чтобы быть действенными, должны быть представлены как исполнение желания предсуществующего Единства. Таким образом, Эрос является силой, лежащей в основе всякого стремления, обладания, хотения, желания, увековечения, любви, жизни, волеизъявления и т. п. И он никогда не удовлетворяется, потому что находит лишь одни суррогаты. Эрос — это своего рода онтологический голод.

Далее мы подходим к Танатосу. Танатос — это смерть и страх смерти. Для западной психологии оказалось очень трудным понять тот факт, что существуют, по меньшей мере, две главных, но совершенно различных формы страха и тревоги. Одна из них — это патологический или невротический страх: любой тип тревоги, который можно правомерно проследить до «душевного заболевания», патологических механизмов защиты или невротического чувства вины. Другая же форма страха обусловлена не психическим расстройством или невротическим заболеванием, а восприятием истины — это фундаментальный, неотвратимый, неизбежный ужас, присущий отдельному самоощущению. Изначальной Природой человека является Целое, но коль скоро он расщепил его на отдельную самость, противопоставленную внешнему «другому», то отдельная самость неизбежно сталкивается с осознанием смерти и ужасом смерти. Он является экзистенциальным, данным, врожденным (пока существует граница между субъектом и объектом) — и восприятие этого ужаса есть восприятие истинного положения дел, а вовсе не душевное заболевание.

Этот факт прекрасно выражают Упанишады: «Везде, где есть «другое», есть страх» [191]. На Востоке эта мысль является совершенно очевидной уже по меньшей мере 3000 лет. К счастью, наконец, и на Западе, после десятилетий бесплодных попыток ортодоксальной психиатрии низвести экзистенциальный страх до невротического чувства вины, психологи — экзистенциалисты выявили и объяснили это весьма существенное положение с такой ясностью, что теперь обойти его вниманием — означает выставить напоказ собственное невежество. «Сущностная, фундаментальная первичная тревога, — писал великий психолог — экзистенциалист Босс, — присуща от рождения всем изолированным, индивидуальным формам человеческого существования. В этой фундаментальной тревоге человеческое существование и страшится своего «бытия-в-мире» и тревожится за него» [25]. Большинство из нас, конечно, прямо не осознают это первичный страх, лежащий в основе наших повседневных «эго», но Зильбург объясняет, почему это происходит:

Если бы этот страх постоянно был сознательным, мы оказались бы неспособными нормально функционировать. Он должен быть надлежащим образом вытеснен, чтобы мы могли жить с каким‑то минимальным комфортом… Мы можем принять как данность, что страх смерти всегда присутствует в нашем уме… Никто не свободен от этого страха [436].

Этот ужас перед смертью неотъемлемо присущ отдельному самоощущению, отдельному субъекту и возникает в той или иной форме везде, где есть граница. И при пробуждении этого импринта смерти есть только две вещи, которые можно с ним сделать. Иными словами, у людей перед лицом смерти, перед лицом Танатоса, есть две возможности выбора: можно отрицать и вытеснять его или трансцендировать его в сверхсознательном «Всем». Коль скоро человек держится за ощущение своей отдельной самости, он должен вытеснить смерть и ужас перед ней. А чтобы трансцендировать смертельный ужас, ему следует трансцендировать самость. Отдельная самость ничего не может поделать, чтобы на самом деле избавиться от ужаса перед смертью, ибо она и есть этот ужас, — они вместе вступают в существование и исчезают тоже только вместе. Единственное, что можно сделать со смертью, — это отрицать ее, вытеснять, смягчать или как‑то иначе скрывать. Только в сверхсознательном Всем, в действительной трансценденции, ужас перед смертью будет вырван с корнем, потому что отдельная самость там искореняется тоже. Но до того времени, как сказал Беккер, «именно сознание смерти, а вовсе не сексуальность, является первичным вытеснением» [25].

Ужас смерти, реакция против Танатоса. Но какова же в точности природа этого Танатоса? Что он означает в предельном смысле? Может быть, мы сумеем дать на это простой ответ.

Мы видели, что нигде нет никаких радикально отдельных сущностей, что граница между субъектом и объектом, в конечном счете, иллюзорна. Следовательно, эту границу между самостью и другим приходится постоянно воссоздавать в каждый текущий момент — по той простой причине, что она вообще не является реальной. В то же время, простая сила реальности, «тяга» Целого, в каждое мгновение пытается прорвать эту границу. И этой силой является Танатос. Пока индивид постоянно воссоздает свои иллюзорные границы, реальность столь же постоянно устраивает заговор, чтобы их разрушать.

Таков Танатос, и его действительным значением является трансценденция. Танатос — вовсе не сила, пытающаяся низвести жизнь до неорганической материи (такова, как мы еще увидим, сила «инволюции»), не навязывание повторяемости, не гомеостатический принцип и не желание самоубийства. Танатос есть сила шуньяты — сила и побуждение к трансцендированию иллюзорных границ, — но для самости, которая не хочет или не может отказаться от них (на любом уровне), он выглядит как угроза буквальной смерти и физической смертности.

Дело в том, что всюду, где есть границы, Танатос глубочайшей Природы человека в каждое мгновение действует так, чтобы убрать эту границу или принести ее в жертву. Пока есть граница, есть и Танатос. И индивидуум либо подчинится Танатосу, жертвоприношению и трансценденции, либо должен будет найти что‑то еще, что можно сделать с этим желанием смерти, влечением к самопожертвованию. Как я попытался доказать в книге «Вверх от рая» [427], все, что есть гнусного в человеческих делах, что характеризует человека, как самого коварного из зверей, позорит его, как массового убийцу и мучителя, проходит под рубрикой подмены жертвоприношения. Это прекрасно объясняет формулировка Отто Ранка, подытоживающая все, что мы могли бы сказать по данному поводу: «Страх смерти «эго» ослабляется убийством другого, принесением в жертву другого; ценой смерти другого покупается свобода от наказания умиранием, от убийства тебя самого» [25]. Фрейд сказал: «Желание убивать заменяет желание умереть», а Беккер подытожил это как «жертвоприношение тела другого в качестве выкупа за собственную смерть» [26].

Отметим, что отрицание смерти (и отыскание заменяющих жертвоприношений) есть часть проекта Атман, мы называем ее негативной стороной — «негативной» стороной попытки вернуть себе сознание Атмана. Мы видели, что сразу после рождения самости из изначальной Целостности она сталкивается с двумя главными влечениями: увековечивать собственное иллюзорное существование (Эрос) и избегать всего, что угрожает ей уничтожением (Танатос). С позитивной стороны (это вовсе не означает «с хорошей стороны», а означает «со стороны Эроса», подобно положительному полюсу магнита), она ищет все виды суррогатных удовлетворений, претендующих на исполнение ее желания быть бесконечной, космоцентрической, всемогущей, героической, богоподобной. С негативной стороны (стороны Танатоса), она экранирует или вытесняет все, что угрожает смертью, исчезновением, трансценденцией, освобождением — и затем создает замещающие жертвования. И мы говорим, что оба эти влечения — подменять удовлетворение и подменять жертву — являются формами проекта Атман, потому что обоими, в конечном счете, движет верная интуиция о собственной бесконечности и вечности. Но эта интуиция искажается ее применением к ощущению отдельной самости, которая абсолютно конечна и смертна.

Таким образом, Эрос — желание большей жизни, желание обладать всем, быть центром космоса — движется верным интуитивным чувством, что человек, в действительности, является Всем. Но, будучи приложенной к отдельной самости, эта интуиция извращается в желание обладать Всем. Вместо бытия всем, человек просто желает иметь все, что составляет основу всех замещающих удовлетворений. Это ненасытная жажда в душе всех отдельных самостей, позитивная сторона проекта Атман, и ее утолит только Атман.

Точно так же, отрицание смерти (сторона Танатоса или негативная сторона проекта Атман) основывается на правильном интуитивном чувстве, что собственная предсущая Природа человека является действительно безвременной, вечной, бессмертной за пределами всех форм. Но когда эту интуицию безвременности применяют к отдельной самости, она извращается в желание просто жить вечно, бесконечно продолжаться, избежать смерти навсегда. Вместо того чтобы быть безвременным в трансценденции, индивид подменяет это желанием жить всегда. На место вечности он подставляет отрицание смерти, стремление к бессмертию и замещающие жертвоприношения. И это снова негативная сторона проекта Атман: горькое бессмертие вечного отрицания смерти.

Таким образом, ощущение отдельной самости пребывает под властью проекта Атман — попытки вновь обрести изначальную Целостность такими путями, которые заведомо препятствуют этому и навязывают символические заменители. Вместо того чтобы найти истинную Целостность, она движима заботами о простом существовании: Эрос побуждает ее продлевать свою псевдоотдельность, а Танатос вовлекает ее в смерть и в страх смерти. И битва Жизни против Смерти, Эроса против Танатоса, становится сверхбитвой, фундаментальной тревогой и дилеммой, неотъемлемо присущей всем отдельным самостям, — первобытным состоянием страха, которое устраняет только истинная трансценденция в Целостность.

Объективный аспект

Это подводит нас к последнему из главных аспектов проекта Атман: отдельная самость, претендующая и притязающая на бессмертие и космоцентричность, в той или иной степени обязательно терпит неудачу в своих попытках достичь этой цели. Она неспособна полностью покончить с иллюзией, что она является стабильной, непрерывной, живучей и бессмертной. Джеймс выразил это в своих словах о том, что пугающий фон смерти никогда не покидает наши мысли, и посреди веселья мы видим оскал черепа [198]. Как только возникает отдельная самость, гнетущая атмосфера смерти становится ее постоянным спутником. Никаких компенсаций, защит или вытеснений не хватит, чтобы окончательно и полностью отгородиться от этого фонового страха. Ничто из того, на что способна обращенная внутрь самость, не может окончательно погасить это ужасающее видение, и потому привлекаются «внешние» или «объективные» факторы, чтобы помочь поддержать проект Атман, помочь смягчить ужас перед смертью и представить самость бессмертной.

Эти внешние факторы могут быть позитивными и негативными; могут служить Эросу и Танатосу. Индивид будет создавать или как‑то иначе приобретать целую уйму внешних или объективных потребностей, желаний, собственности, личных вещей, и т. п.; будет искать богатства, славы, власти, знания, и все это он склонен наделять либо бесконечной ценностью для себя, либо бесконечной притягательностью. Но поскольку по — настоящему люди хотят именно бесконечности, то все эти внешние, объективные и конечные вещи снова оказываются просто суррогатами. Они — объекты — заменители, так же как отдельная самость — это субъект — заменитель.

Опять же, у Юбера Бенуа есть удивительно точное высказывание о природе проекта Атман вообще и об объектах — заменителях в частности: «Человек только потому старается обожествить самого себя в мире времени, что не ведает о своей реальной божественной сущности [Атман]. Человек рождается сыном Божьим, всецело причастным к природе Высшего Принципа Вселенной; но он забыл о своем происхождении, иллюзорно убежденный, что является лишь этим ограниченным и смертным телом, которое воспринимается его чувствами. Беспамятный, он страдает от иллюзорного чувства своей покинутости Богом (тогда как в действительности он сам и есть Бог), и суетится в мире времени в поисках подтверждений своей божественности, которых он там найти не может…» [27]. Поскольку человек забывает и даже отрицает Бога, хотя по — прежнему интуитивно Его чувствует, он «суетится в мире времени» в поисках объектов — заменителей и в то же время пытается внутренне обожествлять самого себя (субъект — заменитель). Оба вида манипуляции неизбежно вытекают из утраты того радикального Единства, которое лишь одно является Полнотой.