Дневник, 2006 год

Но это детали.

Об ином после поговорим.

С.Небольсин.

Р.С. Мне чуждо вникание в физическую близость и описание ее».

Последнее замечание для меня очень существенно. Я-то, наивный, начитавшись наших и зарубежных писателей второго плана, полагал, что без этого нельзя. А ведь как мучаюсь, когда что-то подобное пишу, как часто В.С. говорит мне, что этого я писать не умею.

Отзыв и письмишко лежало в картонной папочке с надписью: «С.Н. Есину, эсквайру».

Обедать втроем пошли на Арбат в какой-то довольно милый и не дорогой турецкий ресторан. Ели, ориентируясь на пост: рыбный суп и жареная рыба с прекрасным соусом из граната. Самым интересным по пути и за обедом были разговоры. Наша среда, наши, нашего возраста воспоминания. Цитировать что-либо не решусь, хотя рука и зудит: все писатели, и прошлое принадлежит каждому.

Завершающая часть программы — спектакль Романа Григорьевича Виктюка «Последняя любовь Дон Жуана, или эшафот любви» по пьесе Э.-Э Шмит (а —?). На программке, очень изысканной с фигурой обнаженного героя, небольшой текст самого Виктюка. «Странная история о великом обольстителе, которого его бывшие любовницы заманили в ловушку, судили и приговорили жениться на его последней жертве или умереть. Дон Жуан выбирает…».

Георгий Дмитриевич, когда, еще до спектакля, когда мы говорили об этом мировом мифе сказал, что у его жены, литературоведа и философа Светланы Григорьевны Семеновой есть теория, по которой Дон Жуан, латентный гомосексуалист, не находя удовлетворения переходит от одной женщины к другой. Спектакль, вернее пьеса — следование этой теории. Есть, конечно, и примесь одной из историй «Опасных связей». Последняя любовь Дон Жуана — брат его возлюбленной, которого он случайно и убивает.

Гомосексуальная тема по закону парных случаев сегодня работает во всю. У молодой девушки, которую я рецензировал в Благотворительном фонде, есть такой пассаж. Герои переговариваются по Интернету: — Смотри, кто становятся гениями: левши, гомосексуалисты, больные шизофренией. Другой вопрос, почему мы их считаем гениями?

Спектакль, если бы погуще был текст пьесы, оказался бы великолепным. Столько выдумки, столько нерва! Но мысли мало, она не конкретна. Разговор Дон Жуана с последней своей возлюбленной скучны, как труды некоторых ученых. Минут десять побыли с Гачевым за кулисами. Рампа погасла, боги превратились в обычных людей. Народа в замечательном круглом зале Дома музыки было не слишком много, Роман Григорьевич сказал, что они привыкли играть в огромных залах, поэтому спектакль был трудный. И стоит ли верить всем артистам? Вспомнил фразу из Андерсена: «Но комнатным цветам верить не следует, слишком уж они близки к людям».

После спектакля отвез Г.Д. в Переделкино и, по другой дороги к 12-ти ночи вернулся домой. Дома сказали: звонила из Нью-Йорк. Моя приятельница, Илона, благодарила за выступление по «Эхо Москвы».

7 апреля, пятница. Утром погрузил коробку с фотографиями и поехал к Г.С. Костровой: полдня просидели, отбирали фото для новой книжки дневников. Атмосфера хорошо налаженного дома, замечательно меня покормили.

Говорил с Алексеем Варламовым, относительно преподавания у нас литмастерства. Это нам было бы выгодно: и хороший писатель и научное звание — он доктор филнаук. К сожалению, берем мы его только совместителем: естественно, он хочет сохранить свою трудовую книжку в Университете.

На фоне суждений, прозвучавших за последнее время об армии и об отсрочках, выписываю кое-что из «Труда» за сегодняшний день. Сначала гневную филиппику: «…шквал гневных откликов на новации властей вызвала не столько сама идея сократить количество отсрочек, сколько то, что в административном порыве чиновники опять не подумали о простом человеке. И не предложили никаких мер, чтобы в армию шли все, а не только дети из малообеспеченных семей». Двойная жизнь это моя стихия, я всегда чувствую ее так же, как и потерю совести.

«Сын брянского губернатора Николая Денина Александр Денин окончил государственный университет в 2005 году. Поскольку родился он в 1981 году, то до сих пор числится призывником. Однако попытки отправить его в армию успехом не увенчались. Как сообщил собственный корреспондент «Труда» в Брянске, осенью прошлого года РОВД Брянского района получило списки граждан, уклоняющихся от воинской службы. К удивлению милиционеров, в нем значился и Александр Николаевич Денин. Однако и после того он остался призывником, который вроде бы поступил в аспирантуру и на том основании имеет право на отсрочку. Правда, корреспонденту «Труда» так и не показали документы, свидетельствующие об этом. Пресс-служба губернатора не смогла ответить на вопрос о том, чем сейчас занимается Александр Денин. По сведениям, которые удалось раздобыть из других источников, он занимается бизнесом и регулярно посещает футбольные матчи брянского «Динамо». Вот и верь после этого в общество равных возможностей. Дальше идет небольшая заметочка, которую, дабы неприязнь не утихала, переписываю целиком.

«Данные, почерпнутые из открытых источников, дают некоторое представление о том, кто из детей высокопоставленных чиновников и почему избежал службы в армии.

Антон Бурбулис, сын члена Совета Федерации Геннадия Бурбулиса. 26 лет: выпускник Высшей школы экономики, аналитик компании «Son and Partners»

Олег Греф,сын главы Минэкономразвития Германа Грефа. 24 года: окончил юрфак С.-Петербургского университетa, продолжает учебу в Германии.

Дмитрий Грызлов,сын спикера Госдумы Бориса Грызлова. 27 лет: окончил Северо-Западную Академию госслужбы при президенте РФ. Вице-президент Общенационального фонда молодежных программ «ДАР».

Максим Драганов,сын депутата Госдумы Валерия Драганова, 28 лет: по окончании вуза занимается юридической практикой. Владислав Драганов,18 лет: учится в Англии.

Борис Ельцин,внук экс-президента России. 24 года: учился в Англии, продолжает образование в Высшей школе бизнеса при МГУ.

Владимир Кириенко,сын главы Росатома Сергея Кириенко. 23 года: окончил Высшую школу экономики, финансовый директор крупной компании (Н.Новгород).

Игорь Лебедев,сын вице-спикера Госдумы Владимира Жириновского, 34 года: окончил Московскую государственную юридическую академию, работал помощником депутата Госдумы, сейчас в аппарате ЛДПР.

Алексей Титов,сын губернатора Самарской области Константина Титова. 32 года: окончил Самарскую экономическую академию, возглавлял Самарский филиал «Альфа-банка», глава совета директоров одного из крупнейших в Поволжье банка «Солидарность».

Петр Фрадков,сын премьер-министра Михаила Фрадкова, 28 лет: окончил МГИМО. работал заместителем гендиректора Дальневосточного морского пароходства, сейчас — директор департамента представительства Внешэкономбанка в США».

8 апреля, суббота. Боюсь, я недооцениваю способности неимущих и детей окраин. Вышел из подъезда и встретил Сашу, парнишку, которому всегда симпатизировал. Он сын наших дворников, приехавших, кажется, из Киргизии. День и ночь они метут двор, а весной рыхлят снег и колют лед. Два года назад Саша, тоже лед рубил, но при этом все время пробивался на службу в милицию. Пробился. Когда я его встретил, он вылезал из новеньких «Жигулей».

— Твоя?

— Моя?

— Награбил?

— Это не долго.

Жизнь в России определенно с каждым днем становится все бесстыднее и страшнее.

Был днем у Нины Павловны, ездил за болванкой отзыва на диссертацию. Опять система парных случаев. Пока ехал к ней на памятном мне Бородинском мосту вспомнил о ее, Нины Павловны мемуарах, и вовсе не потому, что писал к ним предисловие, — сколько забывается, хотя первоначально казалось, что в памяти будет держаться долго. И вспомнив, подумал, что надо убедить ее продолжать записки. Мотив, по которому она колеблется, мне известен: какие-то эпизоды из своих историй она хотела бы оставить лишь в своей памяти. И вот, по этому самому закону парных чисел, Нина Павловна сама заговорила о своих мемуарах, и очень внимательно выслушала мои советы.

Нина Павловна рассказала мне несколько историй, и я опять подумал о ее нравственной чистоте и цельности. Выслушав одну из историй, я вспомнил недавнее суждение С.А. Небольсина об описании физической близости героев в литературе. Как это точно — и одновременно и по-русски, и по-английски. И почему, идя напротив себя, я решил, что без этого элемента современная литература не существует?

Нина Павловна рассказала, между прочим, что у них в университете ввели звание почетного профессора: двойной оклад, и профессор сам определяет свою нагрузку. Правильно: есть люди, которые просто не могут сидеть без работы.

9 апреля, воскресенье. Невероятно угнетает, что мало пишу и читаю. Утром, правда, почти час разбираю английский. День проходит в секретарских, я бы сказал, делах, их обычно поручают домашним помощникам, а иногда и домработницам. Начал с того, что «перевел» банку кислой прошлогодней капусты в солянку. Спасает «сталинская» «Книга о вкусной и здоровой пище». В названии только два прилагательных, третье — подразумевается — «дешевой». Готовил солянку под перебор телевизионных шоу на кухне. Участвуют: Ваня Дыховичный, оливковое масло вместо нашенского подсолнечного, и реклама в виде непостижимой красоты кухонь, дорогой посуды, изысканных продуктов. Реклама, скрытая и явная, несмотря на путинские указы, бушует и сверкает. Жизнь раздваивается: на телевизионную демагогию и обыденное существование.

После двенадцати взял из мастерской фотографии, которые мы вместе с Г.С. Костровой выбрали с диска, посидел часок над дневником, напечатал несколько слов во вторую главу романа и поехал к Нине Павловне подписывать отзыв. Всё повторилось опять: разговор о литературе и жизни, каждый вспомнил что-то свое. Я опять обратил внимание: сколько одновременно читаемых книг в ее маленькой комнате. Но надо было ехать дальше. К счастью, созвонился с Максимом, он мне помог. По дороге позвонил друг, его сокурсник Рубинский, парень из Челябинска, он приехал как автор-поэт мюзикла, представленного на Золотую маску. Тут я подумал, что когда мы в институте, когда говорим о выпускниках, часто забываем о заочниках, а они играют в литературе важную роль.

Зашел на кафедру, нашел там последний кадровый приказ. Во-первых, В.Е. Матвеев получил прибавку за интенсивность в 5 000 рублем. У меня к Ефимовичу отношение несколько иное… Замечательный был бы завхоз, даже при прежней зарплате. И.Н. Зиновьева, главбух, получила 17 разряд, предпоследний в табели о рангах. Выяснилось, что Л.М. — это ее воля — больше не станет подписывать финансовые бумаги. Она отказалась, делить первую подпись со Стояновским, после его выступления на перевыборном собрании. Надолго ли? Оказалось также, что А. Ужанков идет к нам работать лишь как совместитель. Формируется преданная команда, но выходит, что я этих людей недооценивал. Время покажет.

Утром улетаю на Собор народов Белоруссии, России и Украины. Все это стараниями Мих. Ивановича Кодина. Вставать надо в 6 утра, машина подойдет в 6.30. Представляю, как будут недовольны наши шоферы.

Прочел еще одну работу из присланных на конкурс.

Понизовкина С.А.

«Сразу: талантливый человек, если работа действительно принадлежит ей. Опять будущее. Игра, в которую играет планета. Несколько людей, которые от жизни и игры сходят с ума, «шизофрения». Звездная композиция, почти родные люди, но скорее из-за обстоятельств. Возможно с игрой что-то закинуто на болезнь и рефлексию. К сожалению, все в обсказе, как бы сверху. Думает, ищет, моральные проблемы. «Да», но не первый эшелон».

10 апреля, понедельник. Еще из самолета замечаешь, что Белоруссия это другая страна, не Россия. Снег уже спал, и видны готовые к пашне и севу поля. В России, поля затягиваются лесами, застраиваются кирпичными дачными домами. Потом, когда приземлились и ехали на автобусе в Минск, я обратил внимание на удивительную чистоту вдоль дороги, чего уже давно нет у нас, и типовые белые коровники и фермы. Под Москвой все они разрушены, разобраны. Теперь быстро: прекрасная гостиница профсоюзов, замечательный их же Дворец. Но всё бегом, бегом. В 12 часов уже начался Собор. Леонид Петрович Козик, сопредседатель, выступал первым, после приветствия, которое огласили от имени только что прошедшего выборы и инаугурацию А.Г.Лукашенко. В приветствии довольно обычном, было и неожиданное словосочетание: «притягательный славянский характер».

Козик говорил вещи привычные: о международном положении, о нападках на русскую православную церковь, предложил принять резолюцию о закрытии Гаагского трибунала.

Из доклада: в Белоруссии 261 доллар средняя зарплата, средняя пенсия — 107 долларов

Следующим говорил Борис Олейник, когда-то известный советский поэт, ныне в России вполне забытый.

Человек он, безусловно, умный, но, по моим старым воспоминаниям, слишком ловкий. Начал с приветствия главы Рады Л.П.Литвина.

Мне категорически не нравится (это не мои слова, а Олейнка) привычка крутых патриотов очернять свою страну за ее пределами, говорить из-за своего плетня, о том, что не нравится у соседа. Близко к тексту передаю центральную фразу. Бывший преданнейший советский писатель ушел от всех спорных вопросов.

Г.Н. Селезнев начал с критики Европарламента, его отношения к Белоруссии. «Белоруссия стала народом». Мы не можем рассказать на российском телевидении правду о Белоруссии. «Мы выбор свой сделали: мы живем в славянской цивилизации». «Белоруссия по многим показателям опережает нашу матушку Россию».

Председатель Исполкома Собора Юрий Дорогоусов. «У славян всегда много проблем». О работе исполкома, о создании региональных организаций. Идея Собора на федеральном уровне не принималась. О казаках. Обращение к оппонентам: «Мы воюем не против кого-то, мы воюем за себя».

Потом слово передали С.Ю.Глазьеву, так сказать, звезде Собора. Его выступление на этот раз мне не понравилось. Он коснулся газа, и выступление мне показалось извилистым. Тем не менее, говорил о раздроблении единства. Белоруссия превысила уровень жизни, который был до развала Союза. О вступлении Украины в ВТО. Чиновники закрывают глаза на то, что единое пространство может не определиться.

Прозвучало довольно много приветствий. Впервые я думал о том, что это «прошивка» всего житейского человеческого пространства.

В обед познакомился с отцом Михаилом Рогозиным и всласть проговорил с ним более часа. Это удивительно, как иногда быстро сходятся люди, когда проявляется общность судьбы или интересов. Но опять действовал закон парных случаев, под знаком которого я живу. Отец Михаил священник из Гатчины. Он только семь лет назад переехал в Москву, где у него приход. Он редактирует миссионерскую газету «Голос совести». В его судьбе много чудесного: жил и родился в Гатчине, прадед — священник, следующее поколение — атеисты и партработники. Поступает в политехнический вуз на один из военных факультетов и тут же уходит в Печёрский монастырь — начинаются годы исканий. В судьбе священника даже история его прихожанина, депутата Госдумы Николая Лысенко, у которого взорвали кабинет в Думе. Боковой сюжет — 1,5 года Священника мытарили по тюрьмам и изоляторам: требовали показаний против его прихожанина и пр. и пр. Русская судьба.

«Белоруссия — единственная славянская земля, отстаивающая свое достоинство» (Бурляев), На этой ноте Коля Бурляев прочитал стихотворение Ф.Тютчева «Славянам». Это произвело впечатление большее, чем некоторые речи.

Цитата из выступления одного из делегатов дает ощущение настроения на Соборе: «Зачем нам эти орды азиатов, ничего не умеющих и живущих за счет славян. Россия, Союз, может быть, в этом Божья воля».

11 апреля, вторник. За завтраком казаки, которые вчера на приеме ходили грудь колесом и блистали позументами, маршальскими и генеральскими звездам, лампасами, скрипели сапогами и выкрикивали иногда свое «л ю б о!» — двигались уже тихонечко, попивали соки и минеральную воду. Но в целом народ на Соборе оказался живучим, и после вечернего разгула на банкете, в основном, все оправились. Прием был, как обычно, «плотный» — стояли за фуршетными столами плечо к плечу, но еды хватило, а питья — не осилило и казачье воинство. Вообще, если говорить о белорусском гостеприимстве, то оно выше всяких похвал: и гостиница, принадлежащая лелеемым здесь профсоюзам, и Дворец, где проходили заседания, и кормежка. Всё высшего качества, но все это, включая проведение Собора, — государственная политика, делается всё по личному указанию президента, батьки, Александра Григорьевича Лукашенко.

Вообще лучшая агитация за Лукашенко, если говорить о прошедших выборах, которые Запад находит не совсем легитимными — (смотрели бы, право, за «легитимным» Бушем), — лучшая агитация это Москва, Ленинград, их телевидение и городские порядки. Попробуйте здесь, в Минске, перейти улицу на красный свет, попытайтесь бросить окурок или пустую пластиковую бутылку! Не только милиция действует четко, чувствуется общий порядок. Здесь нет рекламы, которая душит любые мысли и контролирует все желания. Объяснение этому простое: с одной стороны почти вся продукция Минска экспортируется, а с другой не дают впаривать разные Баунти, «Марсы», «памперсы» и прочее. Но в магазинах все есть и цены, кстати, значительно ниже, чем в Москве. Я не утерпел и, выбрав времечко, сподобился купить себе льняные штаны и легкие, для спортивного зала, кроссовки. И покупать-то одно удовольствие. Нет наглых, равнодушных и пошлых девок, как у нас, в каждом магазине, и сам город — чистый спокойный, с естественным количеством машин. Еще о чистоте вот что интересно: в дворниках ни одного таджика, ни одного узбека или киргиза. Нам все время впаривают, что в России никто из простых работяг на улицах и дворах и на стройках работать не хочет. Я в это не верю, просто сделано так, чтобы работали именно сверхдешевые гастарбайтеры, без семей, без требований, без налогов. Именно такое положение позволяет наживать огромные деньги среднему и большому строительному бизнесу. Такой вот получился абзац.

Утром Собор работал по секциями. Секции культуры не было, и я посидел на секции, в названии которой было слово «духовность». Выступления были самые различные, но больше «головные» и поэтому нереальные. Многие предложения связывали с Лукашенко. Вот приедет батько, батько нас рассудит…За всем этим чувствуется оппозиция Московскому режиму, режиму Путина, двойственно относящемуся ко многим насущным проблемам.

Никаких прямых действий ни одно из трех «славянских» правительств по решениям Собора, естествен, предпринимать не будет. Значение его заключено в самом факте его проведения. Это как тлеющий на торфяном болоте костер: огонь ушел под землю, но вспыхнуть непредсказуемо и внезапно может в любое время и в любом месте. Все молчат об этом, но огонь горит. В какой-то степени это напоминает движение нацболов или скинхедов. (название не имеет значения) — взрывную силу, пролетариата прошлого века, которому нечего терять, кроме цепей, а еще хуже — молодые, отчаявшиеся и обездоленные.

Вечером улетели в Москву. Около десяти я был дома. В самолете прочел еще одну приемную работу. Юля Бабич, москвичка, еще не окончившая школу, но мечтающая стать писательницей. Вот рецензия, которую я написал для себя. «Увы мне. Опять короли, Свет, Тьма, друиды, эльфы, провизорское слово, дистиллированная без оттенка жизни фраза, привычные «волшебные» штампы. Вина нашей школы и нашего телевидения — «НЕТ». На «перевоспитание» уйдут годы и результаты не вполне ясны. Милый, обманутый временем и книжным рынком ребенок, будто и не читавший русской литературы».

12 апреля, среда. Вышла Литературка со статьей про Вульфа и о его передачах. Несмотря на усталость, после полета пошел в спортзала, где тренер Андрей подверг меня щадящей экзекуции. На работе, кажется, ничего нового. Завтра состоится ученый совет, который перенесли, потому что БНТ уезжает. Утром меня перехватила Любовь Михайловна и напомнила, что вечером иду в театр, в «Современник» на спектакль с Нееловой «Шинель».

Пошел, как на праздник, столько было разговоров, такие восторги, так все необычно — Марина Неелова, недавняя травести, играет Башмачкина. К сожалению, все оказалось не так восхитительно. Неелова играет неплохо, но, несмотря на обилие придумок и приемов, было скучновато. А очень жаль, могло бы получиться, если б вспомнили, о чем это культовое для России произведение — о маленьком человеке, о сострадании, жалости и любви к нему. Совсем это не для демонстрации возможностей актрисы. Мне было скучно. У Фокина что-то не получилось, хотя он и мастер формы. Это совсем не фильм по Кафке с Женей Мироновым и не спектакль с Костей Райкиным, где тоже форма и формальные решения. Адреналина не хватает. Обидно до слез, в этих же приемах все могло бы замечательно получиться. Шинель — и дом, и убежище. На поклоны, оставаясь как бы в образе, Неелова выходила величественная как Сара Бернар после «Гамлета». Нашим бабам нейметься, все надо повторить. Повторяют, конечно, повторяют, но вот легенда есть всего у нескольких актрис. Имени основной даже и не называю, все и так вс знают, кого имею в виду.

13 апреля, четверг. Кроме «разного», во время которого сказали, что шофер у нас болен и на машину рот особенно не разевайте, потому что мне самому не хватает (а мы и не разеваем, мы просто забыли, что третьего шофера выгнали и теперь никогда не найдем). Было также сказано, кроме опять же «разного», сказано, что пока денег на зарплату в марте нет, но полагают, что найдут; кроме этого было в повестке дня также Слово о Рубцове и доклад Ужанкова. Слово произносил Смирнов, естественно, не готовясь. Мне это напомнило, как вместо того, чтобы так же произнести слово о литературе Грозного, Вася Калугин рассказал нам о письмах Курбского. Смирнов говорил ложно значительно, обще и чувствовалось, что полно творчество поэта, возможно, не очень хорошо знает. Что касается рассуждений Ужанкова, то все это был взгляд неофита, обо всем, что он накопал и нарыл мы уже говорили на ученом совете много раз. Самое интересное, это его соображение о создании нового логина для института. С этого-то начинать! Идей новых не было. Все, что было проговорено: попечительский совет, помощь Москвы, все это уже звучало много раз и по тем или иным причинам на том этапе отвергнуто.

14 апреля, пятница. Состоялось первое заседание Общественной палаты. По картинке я увидел, что происходит оно в здании Торговой палаты. Мы столько завели разных представительских учреждений, что для них не хватает места. На этом своем заседании палата занялась кодексом своей собственной этики и расовой нетерпимостью и ксенофобией. По телевизору показали писателя-предпринимателя Липскерова, который прямо призывал устраивать обструкцию писателю Лимонову и «многим другим» деятелям искусства, которые с его точки зрения подвержены ксенофобии. Людей, которые гибнут действительно жалко. Телевидение показало нам маленький цыганский лагерь, где-то в Саратовской, кажется, области, где восемь его обитателей, поставивших палатки на берегу реки, были побиты, а двое от побоев скончались. Обвиняют в этом скинхедов. Я не думаю, что русским свойственна какая-то расовая нетерпимость. Но в данном случае телевидение молчит, что очень многие цыганские семьи, как об этом раньше говорило само же телевидение, распространяют наркотики. Рестораны в основном у депутата Общественной палаты Липскерова, банки и нефть у Вексельберга и Абрамовича, рынки у азербайджанцев; молодежь неразумна, она не понимает, что она борется со следствиями, а не с причинами, не разбираясь в том, что своими действиями часто наносит вред людям невинным. Заткнуть эти дыры государству не удастся никакими запретами Лимонова. А к изменению государственной социальной политики государство не готово. Правда, готов Липскеров. Хорошо бы устроить русское гетто.

Вместо вторника провел семинар. Обсуждали неплохой рассказ Светланы Коноваловой.

У театра «Современник» юбилей, приезжал Путин. Имя Олега Ефремова в телевизионном сюжета произнесено не было.

15 апреля, суббота. Весь день дома, слонялся, читал свою вступительную речь, волновался, разбирался с бумагами, ходил за три троллейбусных остановки в универмаг «Москва», чтобы купить пластмассовые файлы для бумаг, но оказалось, что нынче в этом универмаге нет писче-бумажного отдела. Страна пишет на компьютере, если только пишет, и смотрит телевизор. Вечером принялся читать Сережу Шаргунова «Как меня зовут?» в пятом номере «Нового мира» за прошлый год. Это довольно обычное по содержанию и в известной мере повторяющее его «Ура!» повествование, сделанное на семейно-биографическом материале. Но как это написано! Какой замечательный стиль, какая энергия, возможно, это наиболее многообещающий молодой писатель. Я-то в его будущем уверен!

«— Перерыв, — воскликнула повариха. — Ах ты, Петичка!

Толстуха. Кумачовое имя Энгельсина. Свирепо морщинистая, как прокаженная. Красилась грубиянски. Глаза ясные похотью, и вокруг глаз распарено. Она вышла из-за стойки, бдительно качая бедрами, словно неся в себе чан с борщом».

16 апреля, воскресенье. Весь день, как и предыдущий, крутился по дому, писал документы к защите. Надо было написать ответ каждому оппоненту и выступающему, написал заключительное слово, был в некоторой прострации, когда и не думалось и не писалось и даже не жилось. Вечером приезжал на несколько минут Дима Хазарашвили. Среди прочего рассказал, что его академик Воробьев высказался о рядовом Сычеве. Не так то просто, оказывается, все произошло. После исследование у него крови выяснилось, что у него было заболевание, при котором кровь при определенных условиях быстро свертывается, что-то обратное гемофилии, вот это Воробьев, как независимый человек, позволил себе сказать, естественно, тут на него налетели. Вспомнил Кучерену, нападающего на армию и зарабатывающего себе политические очки, а потом и суетную общественную палату. Во истину, Бог меня от ненужного бережет.

17 апреля, понедельник. Я отчетливо сознаю, что нет у меня таланта для того, чтобы передать возвышенною атмосферу, полет духа, тот восторг самоутверждения, которые иногда возникают в человеческих разговорах. Это в тех случаях, когда появляются интересные собеседники. Собственно, это всё произошло на защите моей докторской диссертации, и я могу только, как некий праздный бухгалтер, сказать: кто и что говорил и кто за кем! Возможно, я смог бы в длинной и туманно-точной прустовско-джойсовской манере поставить всё это одно за другим, собрать полные высказывания, свинтить их, отцедить сущее от повседневности. Но нужно другое время и другой интерес. Я невольно сравниваю все это с кандидатскими и докторскими защитами у нас, и должен сказать, что еще раз убедился — сколько значит плотная научная и набравшая за долгие годы сил школа и заинтересованность людей. Наши все куда-то бегут, стремятся, для них даже научная работа — это какой-то отход в сторону; все пахнет килой капустой и старческим ворчанием. Кстати, еще до защиты, размышляя над этим феноменом, а именно, — ежемесячного собрания почти в любом вузе диссертационного совета, подумал: — как это неверно, что при современной нищей профессорской жизни не предусматривается оплата за эту работу ни в виде почасовой, ни в виде повременной; нет плата для оппонентов; нет плата для ведущей организации, пишущий основной отзыв. Надо бы оплатить хотя бы проезд на такси старому профессору. Вот отсидели они почти полный день, с двух до шести часов, включая час за нищим пиршественным столом. А потом Толик, мой племянник Валера и я сам развозили этих очень немолодых людей по разным местам Москвы. Но остались и еще другие, которых тоже надо было бы отвезти. Ведь профессорский быт таков и таковы возможности, что в лучшем случае — они имеют маршрутку за 15–20. А правительство еще хочет убрать даже консультантов при подготовки докторских диссертаций. И опять — торопятся к быстрой экономии, не понимая, что разрушают так необходимую государству группу высококлассных экспертов.

Итак, как я уже написал, защита прошла в возвышенной и торжественной атмосфере. Все это возникло как-то само собой, как у нас иногда в институте при защите дипломов, когда попадается что-то из рук выходящее, как, скажем, защита Лены Георгиевской. В основном оппоненты не читали свои отзывы, они просто войдут в стенограмму, но как бы забыв о самой диссертации, обменивались мнениями между собой «по поводу». А потом вспоминали или просто оказывалось, что говорили они именно о диссертации. Георгий Дмитриевич Гачев, например, говорил о том, что в наше время, когда вместо слова грядет видеолизация, вместо полетов творчества комбинаторика, вместо знания и парения духа — информатика, я поступил как настоящий идеалист, подняв тему духа, что это подвиг идеалиста, что я поднял на щит личность… Он назвал тезаурус, что соответствует действительности, одним из основных инструментов моего исследования, некой пирамидой личности. В атмосфере угрозы культуре слово обретает всеобщий, мировой смысл. Он говорил о сложностях русской и советской жизни. Слово было первой действительностью, все остальные формы самовыражения в масштабах той действительности были поменьше. Культура ждала того, кто выскажется в наше время о высоком смысле слова. Это право не дается, а берется. Ну, дальше Гачев говорил, что в моей работе совпали значение понятий «писатель», «рефлектирующий писатель» и «преподаватель». И хорошо, что, по мнению Гачева, Есин вспомнил, что в литературе существуют только два существа: литература и писатель. Писатель, в серьезном литературоведении, по мнению Гачева, еще не выступал, и Гачева поразило, что эта моя работа появилась в тот момент, когда в литературе и в общественной жизни наступает упадок, а впрочем — он процитировал Гегеля: «Сова Минервы вылетает ночью».

Замечательно выступал Сергей Небольсин, которому конечно уже надоели и окололитературные, но имитирующие литературу, разговоры у себя в институте. Он поставил очень интересный вопрос: кто умнее — ученый или писатель. Когда он это говорил, я все время думал об этом и искал ответ. Сергей говорил еще, что люди любят литературу за то, что она незаметно наблюдает за нами, и мы потом лакомимся этими наблюдениями. Он говорил, что по натуре я иронист и сатирик, я пишу отрицательного героя, «детей ничтожных мира», и тем не менее они выходят на высокий уровень осмысления жизни.

Уже потом, во время банкета… А банкет проходил славно, было все — вино и водка, салаты, овощи, рыба, мясо. И было еще горячее.

Ребята, официанты из кафе «Форте» занесли на 3-й этаж и посуду, и скатерти и огромные блюда с горячим шашлыком. За столом тот же Небольсин высказывал интересную мысль, которую я, уже, вроде бы, от него, и слышал. Он считает, что я сделал то, над чем многие годы билась советская литература, я создал образ положительного героя. Он имел в виду «Марбург». В русской классической литературе положительный герой всегда как-то ущемлен — это или несчастный Онегин или несчастный Рудин, которым всегда чего-то недостает — а вот Есин создал положительного героя, хотя и страдающего, но вполне самодостаточного.

Потом неожиданно для меня выступила Нелли Васильевна Мотрошилова. Она говорила о двух литературах, об антиномии и медиоманическом писательства, говорила так возвышенно, пропуская всё через своего любимого Канта, что мне стало даже немного страшно. Всплыло имя Мераба Мамардашвили, работа о Прусте, которую мне надо обязательно прочитать.

То, что я написал для дневника — бесконечно мало, чтобы совершенно передает атмосферу происходящего. На совете возникла мысль о том, что в наши скучные советы надо запускать новых людей, хотя бы на время подобных защит. В общем, огромный этап моей жизни закончился. Слава Богу. Теперь, конечно, трепка нервов со сдачей документов, но это уже как будет, так и будет. Порадовало, что на защиту приехал Юра Авдеев, подарил мне замечательную картину Семена Кожинаё почти Левитан. Нелли Васильевна тоже пришла с памятным подарком — книжкой Бурлюка, 39 года издания. Еще последняя деталь, связанная с этой выдающейся женщиной. Когда сажали ее в потрепанную машину «Жигули» моего племянника, я сказал ей: «Нелли Васильевна! Ведь сейчас идут выборы в Академию, почему вы не баллотируетесь». И она отвечала гениальной фразой, за которой стояло полное понимание всего того, что стоит за этой баллотировкой: «Я бы пошла, но уступаю место моему сыну, который будет баллотироваться в членкоры. Ему 35 и он может пройти по молодежной квоте».

Кстати, вечером же позвонил Петр Алексеевич Николаев. Боже мой, как тесны в нашем мире связи! С ним мы поделились мыслями о нынешнем списке претендентов в Академию, который напечатала «Независимая газета». По мнению газеты, из 262 претендентов на звание академиков лишь 136 можно назвать профессиональными учеными, поскольку они максимум — завлабы, значит, не обременены многими вненаучными заботами. Другая половина — директора, замдиректора, ректоры, нужные люди. В отделе науки ЦК КПСС разобрались бы со всем быстро. Прилагается и список нужнейших людей и их библиография. Имена на поверхности, книги их, наверняка написанные помощниками, неизвестны. Академия перестает быть академией. Но и среди 136 ученых я знаю молодых и старых монстров. Вот две подобных библиографии «ученых»: министр с.х. Гордеев А.В. — «Продовольственное обеспечение России. Проблемы и механизмы их старения». 2000 г.; Геодезия. Учебник дл с.х. вузов по спец. «Землеустройство». 1993 г.; Систер Владимир Георгиевич — генеральный директор ОАО «Московский комитет по науке и технологиям»: «Гидродинамика винтового канала: Учеб. Пособие. 2003 г.; Химико-технологические технологии переработки твердых бытовых отходов. 2003 год.». В списке еще судья Конституционного суда России, председатель наблюдательного совет банка и даже председатель Счетной палаты. Все они — люди неглупые, каждый надеется не на свои научные достижения, а на собственный административный ресурс. На первой странице газеты роскошный снимок красавца-генерала в форме. Под снимком написано: «Бравый генерал Кузык желает приобрести академический облик».

18 апреля, вторник. На семинаре обсуждали юмористический рассказ Димы Лебедева. Безвкусное и суетное упоминание еврейской проблемы, героя музыканта у него зовут Иван Израилевич, в рассказе упоминаются и «Семь сорок» и «Хава Нагила», не понятно, как он к этому всему относится, то ли заискивает, то ли намекает на что-то, не знаю, суета. Мои ребята опять вспомнили, что подобное уже читали, Дима настоящий постмодернист, не различающий своего и чужого. До семинара прочел ребятам целую лекцию об этом — своем, чужом, о премиях, тусовках, несправедливости, к которой писатель должен привыкать. Рассказал и о посещении спектакля «Шинель». «Шинель» и Неелова, и Фокин все-таки получили Золотую маску, как и Фоменко за свои «Три сестры». Такая же ситуация у нас в литературе, и в политике тоже.

Меня как-то один из критиков, читавших мой дневник, может быть, справедливо журил за то, что Есин активно интересуется чужими деньгами. Интересуюсь не потому, что мне своих не хватает, вполне хватает для того образа жизни, который я веду. Мой образ жизни подчинен моей работе, стремлению выговориться, выстроить свой мир. Но разве нет у меня воспитанной ощущением социальной справедливости боли за других? За старого профессора, который неотвязно думает о том, как его похоронят и за чей счет? За студента, который мог бы во время учебы стартовать в своем деле, науке ли, искусстве, а он продает в киоске орешки и водку? Меня волнует боязнь за завтрашний день, которой мы не знали раньше. Вот откуда мой подгляд за другими. Ведь и не я один наблюдаю, вся страна, кроме самых богатых, задумывается об этом.

Итак, в любимой народом газете «Труд» статья под названием «Фиделя Кастро на нас нет!» Кастро — это, конечно, эвфемизм Сталина, Ленина, царя Ивана Грозного, любой сильной и настойчивой власти, которая готова укоротить бояр. Собственно, статья именно о них, но начинается она с автомашин, на которых ездят депутаты Госдумы и Совета федерации. Кастро своих бояр укоротил, заставив всех ездить в своей небогатой стране на менее навороченном транспорте, на русской «Ладе». Но для автора статьи, кстати, дамы — Ольги Тропкиной (судя по фамилии, наверное, псевдоним) все только начинает с автомашин, резвых и бронированных авто, паркующихся на Краснопресненской набережной, на коих ездят чиновники правительства. Дальше кое-что поинтереснее. Не ленюсь, пишу, переписываю дальше. Сначала о Госдуме. «… большинство депутатов люди не бедные. К примеру, в нижней палате парламента заседает 21 депутат-миллиардер (в рублевом эквиваленте). И 18 из них — члены фракции Единая Россия». Ну вот, наконец-то я и понял, почему я так не люблю этих ретивых партийцев и молодую их честолюбивую поросль в лице «Молодой России». Автор статьи высказывает не новую мысль: наши народные избранники предпочитают не светиться. Корреспондент этот процесс нарекает иначе.

«Понятно, что большинство народных избранников предпочитают не дразнить гусей, то есть избирателей, а записывать движимое имущество на жен, родственников, зятей и тещ. Впрочем, даже учитывая подобную практику, финансовые отчеты, которые представили в Центризбирком как нынешние, так и не прошедшие в парламент депутаты, весьма впечатляют. Приведем в пример лишь некоторые из них. Так, у возглавлявшего список «Единой России» по Красноярскому краю губернатора Александра Хлопонина имеются «ауди А 6», «БМВ-745», «ягуар даймлер», «мерседес-бенц S600», мотоцикл «БМВК12001.Т», мотоцикл «харлей дэвидсон», катер «фантом-46».»

Но это так сказать убежденные капиталисты и чиновники, люди обладающие материальным богатством по убеждению. А вот как обстоят дела у интеллигенции.

«Певец-«единоросс» Александр Розенбаум разъезжает на «линкольн таун кар», а еще в его автопарке «кадиллак конкурс», «мерседес S5», «линкольн» и зачем-то ГАЗ 3110.» А чтобы было! Я-то знаю своих ровесников, рожденных в бедности. Я также знаю бывшую советскую интеллигенцию, которая первой потащила из-за рубежа на свои гонорарчики от песен, книг и постановок за рубежом обои, сантехнику, кухонную и столовую посуду. Не верите, почитайте воспоминания такой осведомленной в жизни в советское время дамы как Галина Вишневская. В наше время люди идейные — самые обеспеченные. «Гараж члена КПРФ Сергея Муравленко состоит из «порше кайен», «мерседес-бенц С200К», «мерседес-бенц С-180» и «БМВ Х5». Теперь к представителю других партий, так заботливо относящихся к жизни и благополучию народа. «У «единоросса» Бориса Зубицкого — «мерседес-бенц S430» и «ягуар XJ». Другие партии. «По количеству автомобилей пальму первенства держит экс-кандидат в президенты от ЛДПР Олег Малышкин. Он является счастливым обладателем… 21 транспортного средства.»

Дальше корреспондент переходит от косвенных данных на наших чиновников и депутатов, защитников народа к прямым. Вот тут и начинаешь радоваться свободе слова. Возможно, лучше бы для народа свободы и поменьше, а побольше зарплаты и порядка, но знания активизируют мысль.

«Судя по официальному отчету о доходах, которые задекларировали за 2004 год члены российского правительства, министры также вполне способны себе позволить отнюдь не «жигули». Хотя до депутатов и сенаторов им, конечно, еще далеко. Самым богатым среди правительственных чиновников является глава Минтранса Игорь Левитин — 4,85 млн. долларов, то есть в среднем по 404 455 долл. в месяц. На втором месте — глава Минприроды Юрий Трутнев с 317 198 долларами. На третьем — глава Минздравсоцразвития Михаил Зурабов, получавший в 2004 году 119 572 доллара в месяц».

Замечу для себя самые прибыльноемкие отрасли русской деятельности: транспорт, земля, леса и поле, здравохранение. Теперь, когда эти замечательные деятели будут говорить по телевизору, всегда буду все ими сказанное перемалывать через их благосостояние.

К вопросу о деньгах: когда был в институте, расплатился с Альбертом Дмитриевичем за банкет после защиты: взял он меня по какой-то очень своей внутренней цене — всего 10000 рублей; тысячу я еще дал официантам, тысячу отдам поварам в пятницу, а пятьсот рублей отдал шоферу Мише.

19 апреля, среда. Не могу понять, как идет моя жизнь и когда закончится текущая сутолока и станет ли после этого вольготнее. Или все так и будет сочиться через силу и в имитации интеллектуальной деятельности. Утро все же провел в спортзале, потом мялся и восстанавливался дома. Звонил по телефону в собес относительно сына С.П., которому полагается пенсия за потерю кормильца. Убедил С.П., что эту операцию надо, отложив в сторону все нравственные принципы, провести — мы слишком долго кормили и взращивали это государство, думая, что у нас общее богатство, а оказалось, что взращивали олигархов. Нет, пусть даже не совсем неимущий профессор вырвет у этого бандитского государство все, что положено и без каких либо интеллигентских колебаний.

К четырем часа поехал в Минкультуры, где состоялся экспертный совет по наградам. Наград с каждым месяцем становится, вернее, ищется все больше и больше. Местные власти довольно агрессивно и часто повторно, после того, как их кандидатуры совет отклоняет, посылают документы, жмут через разнообразные каналы, чрез администрацию президента, через губернаторов и полпредов. Но и у нас на это есть свой инструментарий. Примеры не привожу. Часто в присланных документах понятие достижения в культуре заменяют общественной деятельностью и служением власти. У меня на этот раз была задача еще и присмотреть за несколькими актерами, представленными МХАТом им. Горького. Всех я их знаю, всех видел на сцене и был готов, но прошло все легко и естественно. Вел опять все быстрый и опытный Назиров. Перед коллегией зашел к Алексею Локтионову, который угостил чаем с молоком. После его письма ко мне о членстве в коллегии, несмотря на мою отставку как ректора, я очень к нему переменился. Но и он уже не тот веселый и самонадеянный мальчик, который пришел в министерство. Кстати, кабинет у него обставлен не без вкуса, с хорошими картинами и картинками.

Специально ездил в метро, чтобы читать вступительные работы абитуриентов. Что же у нас в Москве случилось, хорошие, качественные работы поставляет провинция. Вот и опять девочка Усаманова Ольга Николаевна, 17 лет, из Уфы написала очень толковую работу. Здесь и некая сказочная история, какое-то духовное волхование, древняя еще языческая Русь, свободный полет, и небольшие, так любимые мною рассказы-размышления, где художественное начало сливается с философией. Пойдет у меня по первому эшелону, хотя и сейчас уже представляю, что работать с ней будет нелегко.

Вечером началась сутолока с моим Вступительным словом к защите докторской диссертации, которое нужно было передать стенографистке, готовящей полный отчет о защите. Искали сначала текст, потом дискетку, потом все это пересылали по электронной почте. Завтра тоже сумасшедший день: надо поехать к Г.С.Костровой, подготовить подписи к фотографиям и отвезти все это в издательство. Роман стоит. Разговаривал по телефону с Шаргуновым.

20 апреля, четверг. В десять часов я уже был у Костровых. Часа за полтора разложили с Г.С. все фотографии к книге, сделали подписи, Катя, замечательная младшая Кострова все это напечатала и уже около двух часов все сдали в издательство. Книга готова, осталось только ее напечатать. В издательстве встретил Дину Кандахсазову, которая сделала мне королевский подарок: трехтомник «Русская литература ХХ века. Прозаики, поэты, драматурги. Словарь» и замечательное издание «Мертвых душ» Гоголя с необычными иллюстрациями. Это предметы быта, художественной жизни, картины, рисунки интерьеров и прочее прочее. От соприкосновение текста и неожиданного иллюстративного плана все становится удивительно объемным. Словарь под редакцией Скатова и под эгидой Пушкинского Дома, русская литература академически освещенная. Мельком я посмотрел: большие статьи, отфильтрованные имена. Обо мне тоже довольно большая и толкова статья. Правда, работы последних трех— четырех лет в нее не вошли. Но и за это спасибо.

На обратном пути, пока я подвозил Г. С. традиционно мы зашли пообедать. На этот раз заведение называлось «Грабли», оно размещалось в бывшем детском кинотеатре «Орленок», который в начале перестройки Федосеева-Шукшина получила под Шукшинский центр. Центр не получился, а бывший кинотеатр, видимо, не даром ушел к новым владельцам. За обедом Г.С. много рассказывала, как она готовила первое трехтомное издание Шукшина, говорили о редактуре, и в том числе о поверхностной редактуре. У нас, конечно, раньше была замечательная редактура, но и она, сколько наломала дров. Говорили о союзе Алибасова и Шукшиной. Из этого мог бы получиться рассказ. Но умолкаю… Потом поехал в институт, заходил на кафедру и в бухгалтерию.

Пока был в институте, то невольно вспомнил сцену из романа Станислава Лема «Солярис». Это когда герой пытается войти в какую-то дверь и не может, потому что с силой на нее изнутри нажимает кто-то, иная сила. В щель проема проскользнула, став на секунду заметной, кажется, соломенная шляпка. Обитателей корабля изнутри преследовали собственные фантомы. Что-то похожее оказалось и в институте. Хотел зайти в кабинет Владимира Ефимовича, чтобы лицемерно поблагодарить за машину, на которой приехала еда из кафе во время защиты, но не тут-то было. Сначала дверь не открывали, но так случилось, что кто-то из своей обслуги зашел, но следом мне зайти не удалось. Ефимыч разговаривал со мною через щелочку. За дверью бушевали Ефимовичи фантазии, а скорее всего, катилась очередная гулянка. Отважный В.Е. человек.

Вечером по телевидению видел министра транспорта Игоря Левитина. Вспомнил о его заработках. Тут же в репортаже из Воронежа было сказано, что половина дорожных происшествий в области связано с плохими дорогами.

21 апреля, пятница. Утром, повинуясь какому-то инстинкту, я вдруг собрался и на метро поехал в Храм Христа Спасителя. Я не знаю, что меня вело, боязнь ли уже довольно близкой и постоянно в моем возрасте ожидаемой смерти, страх ее, внутренний голос, одиночество, но попал, оказывается, на одно из главных служений в году. Храм был почти пуст, я впервые был в нем днем, но сосредоточенность и возвышенное настроение меня не покидали. Здесь еще раз в евангельских чтениях прошли трагические дни Спасителя, то самое между «осанна» и «распни его», он въехал после воскрешения Лазаря в Иерусалим и почти сразу же был предан Иудой. Потом священник очень хорошо обо всем этом еще раз, в конце службы, в проповеди рассказал. Бедный, Пилат который не хотел распинать Христа! Ничего больше написать не могу. Наступило ли у меня в душе просветление? Покаялся ли я? Возникло ощущение бесконечной доброты и милости Божой. Господи, благослови и помилуй!

Пока стоял, крестился, слушал не вполне понятные чтения на старославянском языке почему-то на чувстве, которое у меня возникло, придумал финал своего нового романа-истории «Твербуль». Впрочем, название не устоялось, есть еще варианты.

День сегодня планируется как большой и трудный. Надо сходить в сберкассу, взять деньги, потому что впереди немыслимые расходы на страховку, на дачу, на жизнь. Обещал съездил с С.П. в пенсионный фонд, он должен сдать документы на потерю кормильца, на пенсию для сына, потом купить котлет и нажарить для Вити, который на мотоцикле поедет на дачу, задумал также еще и пописать немножко роман. Вечером — большое мероприятие. Еще пару дней назад на экспертном совете Юрий Соломенцев, директор и главреж Малого театра пригласил меня на спектакль гастролирующего сейчас в Москве знаменитого Майнгеймского театра. Они привезли редко играемую у нас драму «Дон Карлос, инфант испанский». Согласился потому, что от подобных предложении — не отказываются и потому что почти не знаю Шиллера.

Пока ехал в театр, начал читать еще дома, потом на ходу до станции метро, потом в вагоне приемную работу Игоря Быкова из Владивостока, 19 лет. Ах, какой прекрасный свободный и веселый язык, все чрезвычайно просто, школьный и семейные дни, потом в конце подборки появился говорящий по-русский кот. Котов после Булгакова в русской литературе появлялось много, но это был изумительно современный. Настроение у меня в связи с этой работой поднялось, может быть, наберу настоящий и хороший курс. Не сделаю, ни одной поблажки, ни одного блатного шага.