Путин против Медведева – схватка бульдогов под ковром

Точно известно, что «испарилось» 997 тонн особого чистого алюминия марки А5 стоимостью более 717 млн долларов. Договоры и лицензии на этот вид ресурсов депутатской группе не были предъявлены […]. Вероятно, именно из-за этой астрономической цифры – 717 млн долларов – и В. Путин, и П. Авен вздрагивают лишь при упоминании таких слов, как «1992 год» – «бартер» – «металлы». Точно так же исчезло неизвестно куда 20 000 тонн цемента. Осталось [неизвестной судьба] также 100 000 тонн хлопка на сумму 120 млн долларов, и т. д., и т. д. Таковы факты».

У истоков правового нигилизма

22 января 2008 года Дмитрий Медведев – уже в качестве официального кандидата в Президенты России – принял участие в масштабном мероприятии под названием «II Гражданский форум», который состоялся в Москве. В этот день, как сообщала, в частности, газета «Труд» в номере от 23 января 2008 года, Дмитрий Анатольевич впервые произнёс свой знаменитый тезис о пренебрежении россиянами нормами действующего законодательства.

Кандидат в Президенты России тогда, помимо прочего, заявил: «Россия – страна правового нигилизма, таким уровнем пренебрежения к праву не может похвастаться ни одна европейская страна…»

Есть весомые основания полагать, что Дмитрий Анатольевич прекрасно знал то, о чём говорил. «Продовольственная афера» 1991–1992 годов, безусловно, не являлась чем-то уникальным для России периода первоначального накопления капитала. Но в ней, как в капле воды, чётко видны те тенденции, которые потом получили в нашей стране бурный рост и дальнейшее «творческое развитие». В «продовольственной афере» мы видим истоки того самого правового нигилизма, наличие которого в общегосударственном масштабе через 16 лет зорко подметит юрист Дмитрий Медведев.

На примере петербургской «продовольственной аферы» сейчас, по прошествии двадцати лет, очень хорошо видно, что фундамент пресловутого правового нигилизма в России закладывался, мягко говоря, не в последнюю очередь именно теми, кто по долгу службы обязан был стоять на страже буквы и духа Закона – чиновниками муниципального и государственного уровня, сотрудниками правоохранительных и надзорных органов.

Понимали ли тогда, в 1991–1992 годах, участники петербургской «бартерно-продовольственной» аферы, как, с точки зрения уголовного права, классифицируется то, чем они занимаются? Конечно. О чём в очередной раз свидетельствуют документы группы депутатов Ленсовета во главе с Мариной Салье.

Понимая, что «коммерческую тайну» сохранить не удастся, ещё 4 декабря 1991 года председатель Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга Владимир Путин направляет письмо на имя председателя Комитета по внешним экономическим связям РСФСР Петра Авена. Не исключено, что письмо это было оформлено задним числом – когда лицензионной деятельностью КВС плотно заинтересовались депутаты Ленсовета.

«Для установления оперативного контроля по запродажам на экспорт сырья и материалов право на распоряжение квотами и выдачу в соответствии с ними экспортных лицензий прошу предоставить Комитету по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга». Председатель Комитета В.В. Путин. Подпись.

Это письмо, копию которого можно обнаружить в печатных и интернет-источниках, вызывает много вопросов. Именно этим «документом» и руководствовался КВС во главе с Владимиром Путиным, выдавая лицензии на вывоз за рубеж сырья на многие и многие миллионы долларов. Не надо обладать глубокими познаниями в области юриспруденции, чтобы понять, сколь юридически ничтожными были все эти бумажки.

Плохо читаемая резолюция на этом письме гласит: «Разрешить выдачу квот и лицензий по указанной номенклатуре КВС в указанных количествах мэрии Санкт-Петербурга до 15.11.91». Видно, что в цифре, обозначающей год («91»), единица исправлена на двойку. Под разрешением стоит чья-то подпись – вроде бы Петра Авена.

Справа стоит гриф: «Согласовано». Его датировка вызывает большие вопросы: формально, если верить тому же Путину, дату следует читать так: «9 января 1992 года». Но цифра, обозначающая число месяца, больше похожа на пятёрку, нежели на девятку. Порядковый номер месяца также вызывает вопросы: то ли это двойка, написанная римской цифрой «II», то ли это и в самом деле обозначение ноября, сделанное двумя арабскими единицами.

Над датой этой визы стоит чья-то подпись – вроде бы это автограф Егора Гайдара. Правда, если сравнить этот автограф с подписью Гайдара на письме, адресованном Егором Тимуровичем в январе всё того же, 1992-го, года Председателю Таможенного комитета РФ Круглову (об этом письме – чуть позже), легко сделать вывод: один из этих автографов Е.Т. Гайдару явно не принадлежит.

Ниже видим ещё один автограф: «Подпись Гайдара Е.Т. подтверждаю», под которым стоит подпись с проблемно читаемой расшифровкой без указания даты. Всё это венчает печать, в центре которой мы видим надпись: «Отдел кадров № 2», а по окружности печати значится: «Администрация Президента РСФСР».

Разрешения на осуществление внешнеэкономической деятельности тогда давал только Комитет по внешнеэкономическим связям Правительства РСФСР. Стало быть, под разрешением мэрии Санкт-Петербурга на распоряжение квотами и выдачу лицензий на экспорт сырья за рубеж должна была стоять подпись председателя КВЭС Петра Авена. Допустим, это разрешение должен был завизировать заместитель Председателя Правительства РСФСР Егор Гайдар, либо – сам глава российского Правительства, которым в период с 6 ноября 1991 года по 15 июня 1992 года, одновременно исполняя обязанности Президента РСФСР, руководил Борис Ельцин. Но, как несложно догадаться, это, опять-таки, должны были оформить письменно на официальном бланке либо КВЭС, либо Правительства РСФСР.

Почему подпись Егора Гайдара заверяет сотрудник Администрации Президента РСФСР? Почему эта печать относится к подразделению отдела кадров АП? И при чём здесь вообще Администрация Президента РСФСР, если все вопросы, касающиеся внешнеэкономической деятельности, на тот момент относились исключительно к сфере компетенции российского Правительства?

Но даже если признать за факт, что на прошении Путина и в самом деле стоит разрешительная резолюция Авена и это разрешение согласовано с Гайдаром, всё равно остаётся много вопросов.

Итак, допустим, что на прошении Путина и в самом деле стоит подпись Гайдара. Допустим, она датирована 9 января 1992 года. Почему же в таком случае подписывать договоры с фирмами-подрядчиками на вывоз сырья и выдавать им лицензии возглавляемый Путиным КВС начал ещё до этой даты – с конца декабря 1991 года? Например, разовая лицензия, выданная АОЗТ «Фивекор» на вывоз 50 тыс. кубометров древесины в соседнюю Финляндию, была подписана лично Путиным 26 декабря 1991 года. Почему, на каком основании?

Такие же резонные вопросы возникли и у начальника Санкт-Петербургской таможни Владимира Степанова, который не воспринимал предоставляемые мэрией Санкт-Петербурга бумажки в качестве разрешения Правительства РСФСР на выдачу КВС мэрии лицензий на экспортные операции. В.Г. Степанов тогда же, в январе 1992 года, обращается к Председателю Таможенного комитета РСФСР А.А. Круглову с просьбой подтвердить полномочия путинского КВС. Круглов, в свою очередь, адресует эти вопросы зампреду российского Правительства Е.Т. Гайдару. Гайдар не позднее 14 января 1992 года недвусмысленно отвечает Круглову в том ключе, что «Правительство Российской Федерации не предоставляло право выдачи лицензий каким-либо другим государственным органам или организациям», и просит главу Таможенного комитета дать «указание не пропускать грузы по лицензиям, оформленным государственными органами или организациями, на то не уполномоченными».

По таможенной вертикали директива Гайдара тут же спускается вниз. Указание Председателя Таможенного комитета России в Санкт-Петербурге было исполнено в полной мере. Как только запрет на экспорт сырья вступил в действие, Владимир Путин 27 января 1992 года направляет тревожное послание на имя начальника Санкт-Петербургской таможни Владимира Степанова с просьбой незамедлительно дать указание на выпуск экспортных товаров, ссылаясь на якобы имеющееся распоряжение Правительства РФ от 09.01.92 г.

Из таможни 30 января 1992 года Владимир Путин получает ответ, в котором, в частности, перечислены замеченные таможенниками нарушения, а также содержится просьба, адресованная председателю КВС Путину, рассмотреть экономическую целесообразность совершённых Комитетом по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга сделок.

Происходившим в Санкт-Петербурге «беспределом» заинтересовались тогда и представители федеральных структур. В начале февраля 1992 года уполномоченный Министерства внешних экономических связей по Северо-Западному региону Анатолий Пахомов направил главе Министерства – Петру Авену – письмо, в котором объяснял шефу суть нарушений с лицензиями. Пахомов, в частности, подчёркивал, что выделенные квоты не подтверждены, как того требуют законы и постановления Правительства РФ, в Министерстве экономики и финансов. Кроме того, Пахомов, кратко проанализировав лишь несколько договоров и лицензий, заключённых и выданных КВС во главе с Путиным, сделал вывод: эти бумажки юридически значимыми документами признавать нельзя, ибо при их подготовке «нарушены все правила составления таких документов».

В феврале 2010 года Марина Салье, проживающая ныне в одной из деревень Псковской области, дала обширное интервью корреспонденту «Радио Свобода». О том, какие махинации с ценами на вывозимое за рубеж сырьё осуществляли Собчак и Путин, и о том, какая реакция последовала на обращения депутатов Ленсовета, Марина Евгеньевна, в частности, рассказала следующее: «Что касается скандия: в контракте указана цена 72,6 дойчмарки. В реальности цена самого дешёвого скандия – 2000 долларов за килограмм. Это – в сорок раз выше цены, указанной в контракте. А в 1992 году, когда этот металл был вывезен, цена на металлический порошок скандия составляла 372 000 долларов за килограмм. В сотни раз выше. Скандия было вывезено 7 килограммов. Вот и умножьте! В целом по этим контрактам речь шла о миллионах, о десятках миллионов долларов прибыли.

Когда Егор Гайдар спохватился, что в Петербурге происходит что-то невероятное с этим бартером, он отреагировал. А спохватился он потому, что я известила Фёдора Шкруднева – на тот период исполнявшего обязанности представителя Президента РФ в Санкт-Петербурге; в этом мне очень помогал тогдашний председатель Ленсовета Александр Беляев. Все наши материалы мы, кроме того, отослали Егору Гайдару».

Обращение Марины Салье к представителю Президента РФ в Санкт-Петербурге также не осталось без последствий. В феврале 1992 года Фёдор Шкруднев направил письмо уполномоченному МВЭС по Северо-Западному району Анатолию Пахомову, в котором попросил того «не производить оформление лицензий по квотам, выделенным Комитету внешних связей мэрии». Свою просьбу Шкруднев объяснил тем, что на все его запросы в КВС о выданных лицензиях он так и не получил ответа.

Фактически это был конец. «Продовольственная афера» на этом вполне могла завершиться очень крупными неприятностями для мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака. А его подчинённому – Владимиру Путину – такой финал грозил реальным возбуждением уголовного дела. Уже в конце января 1992 года как для Собчака, так и для Путина стало совершенно очевидно, к каким выводам придёт группа депутатов Ленсовета во главе с Мариной Салье. Положение надо было спасать любой ценой.

И правовой нигилизм восторжествовал. Уже тогда откровенно противозаконные деяния предпочитали обозначать более политкорректной формулировкой: «политическая целесообразность». Что мы имеем в виду? Вот как развивались события дальше.

Мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак обращается напрямую к заместителю Председателя Правительства РФ Егору Гайдару. В своём письме, датированном 27 января 1992 года, он витиевато просит подтвердить право мэрии Санкт-Петербурга выдавать лицензии и, более того, просит освободить осуществляющие экспортные операции фирмы-посредники от обязательной продажи государству части валютной выручки. Что интересно: в этом письме Анатолий Собчак ссылается на некое «разрешение» Егора Гайдара, дающее мэрии Санкт-Петербурга право выдавать экспортные лицензии. Это «разрешение», как следует из письма Собчака, оказывается, вице-премьер Гайдар выдал ещё… 5 декабря 1991 года.

Мотивируя необходимость принятия решений, весьма двусмысленных с точки зрения действовавшего на тот момент законодательства РФ, Анатолий Собчак выдвигал откровенно спекулятивные тезисы из разряда так называемой политической целесообразности. Дескать, если не узаконить то, что уже успела «наворотить» мэрия Санкт-Петербурга, «население останется без продовольствия», а «мэрия и областная администрация, как органы местной власти, потеряют авторитет среди населения».

В этой связи возникает естественный вопрос: были ли в курсе разворачивавшейся в Санкт-Петербурге аферы глава МВЭС Пётр Авен и зампред Правительства РФ Егор Гайдар? Можно сформулировать этот вопрос и более жёстко: были Авен и Гайдар в доле с Собчаком, Путиным и теми, кто за ними стоял, или нет? Увы, но, скорее всего, – да. Иначе чем объяснить тот факт, что Егор Гайдар так старательно избегал ставить свой автограф на документах, дававших Собчаку и Путину возможность в массовом порядке гнать сырьё за рубеж, не поставляя взамен в Санкт-Петербург ни килограмма продовольствия?

Так вот, на письмо Анатолия Собчака, адресованное Егору Гайдару, последовал ответ от Петра Авена. На собчаковском обращении стоят две визы за подписью главы МВЭС РФ. Первая из них гласит: «Поддерживаю без изменения квот и экспортных пошлин». Вторая виза уточняет: «По экспортным пошлинам согласен по договорам, заключённым между мэрией и поставщиками до 15.1.92. В.В. Путину под личную ответственность».

Спасая не только своего подчинённого, но и, конечно же, самого себя, Анатолий Собчак в тот же период времени (ориентировочно – в феврале-марте 1992 года) пробил подписание любопытного документа – Протокола о сотрудничестве между мэрией Санкт-Петербурга и Министерством внешних экономических связей РФ. Основной упор в этом «сотрудничестве» делался на то, чтобы, пусть и постфактум, прикрыть те вопиющие нарушения, которые мэрия уже допустила в деле выдачи экспортных лицензий и заключения договоров на поставки продовольствия в обмен на экспорт сырья.

Для этого, как определено в пункте 1 Протокола («Общие положения»), МВЭС выделяет из состава своего управления по Северо-Западному региону РФ отделение МВЭС по Санкт-Петербургу в отдельную структуру и передаёт его в подчинение Комитету по внешним связям мэрии во главе с Владимиром Путиным. При этом отделение уполномоченного МВЭС России в Санкт-Петербурге становится органом двойного подчинения. По вопросам внешнеэкономической деятельности оно подчиняется напрямую МВЭС РФ, а вот по всем остальным – мэрии города. И ещё: руководителя этого самого «органа двойного подчинения» назначает мэр Санкт-Петербурга по согласованию с МВЭС.

Вскоре, 23 марта 1992 года, Санкт-Петербургский городской Совет народных депутатов заслушал отчёт рабочей депутатской группы по вопросу квотирования и лицензирования экспорта и импорта товаров на территории Санкт-Петербурга. Отчёт был подписан народным депутатом РСФСР и Санкт-Петербургского горсовета М.Е. Салье и её заместителем – народным депутатом Санкт-Петербургского горсовета Ю.П. Гладковым. Восьмой, заключительный раздел этого отчёта содержал пять совершенно убойных пунктов – как для Путина, так и для самого Собчака:

«8.1. Передать материалы, подготовленные рабочей депутатской группой, в прокуратуру города.

8.2. Отстранить Путина В.В., Аникина А.Г. (заместитель Путина по КВС, также имел право подписи при выдаче лицензий) от занимаемых должностей.

8.3. При назначении нового руководителя КВС мэрии председателю Совета согласовать кандидатуры с мэром города.

8.4. Изъять у КВС мэрии и других комитетов мэрии право на ведение коммерческой деятельности.

8.5. Дальнейшую реализацию квот и лицензий проводить в строгом соответствии с Постановлением Правительства РФ от 31.12.91 г., а также по согласованию с Комитетом по международным и внешнеэкономическим связям горсовета».

Через день, 25 марта 1992 года, Министерство внешних экономических связей Российской Федерации за подписью министра Петра Авена издаёт Приказ № 172. На этот раз документ оформлен как полагается: фирменный бланк, печать… Приказ является результатом пролоббированного Анатолием Собчаком Протокола о сотрудничестве между мэрией Санкт-Петербурга и МВЭС. Согласно этому Приказу предписывается, помимо прочих мероприятий, в трёхдневный срок выделить из состава Управления уполномоченного МВЭС по Северо-Западному региону РФ отделение по г. Санкт-Петербургу в количестве 8 штатных единиц и «назначить по представлению Мэрии г. Санкт-Петербурга его руководителя».

Материалы отчёта депутатской рабочей группы во главе с Мариной Салье направляются в прокуратуру Санкт-Петербурга. Прокуратура, как вспоминала Марина Евгеньевна, долго не отвечала, а потом из этого уважаемого органа в Ленсовет пришла эпистола, в которой было сказано, что прокуратура вызывает по «продовольственному делу» секретаря Ленсовета Голубева, который не имел ни малейшего отношения ни к «продовольственной афере», ни к обстоятельствам депутатского расследования.

После чего Марина Салье отвезла материалы отчёта своей депутатской группы начальнику Контрольного управления Администрации Президента РФ Юрию Болдыреву. Реакция Болдырева была мгновенной. 31 марта 1992 года он направляет официальное письмо на имя главы МВЭС Петра Авена следующего содержания: «Уважаемый Пётр Олегович! В Контрольное управление Администрации Президента Российской Федерации поступили материалы от депутатов рабочей группы Санкт-Петербургского городского Совета народных депутатов, свидетельствующие о возможной необходимости отстранения председателя Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга Путина В.В. от занимаемой должности.

В связи с этим прошу Вас не рассматривать вопрос о назначении Путина В.В. на какие-либо должности впредь до рассмотрения этих материалов Контрольным управлением».

Позднее в интервью «Радио Свобода» (эфир от 9 марта 2010 года) Юрий Болдырев вспоминал, что Пётр Авен его письмо проигнорировал. А проверка деятельности мэрии Санкт-Петербурга в связи с высокой загруженностью Контрольного управления АП РФ несколько раз переносилась: сначала с марта – на апрель, затем – на май 1992 года. Когда же проверка состоялась, то были выявлены, по словам Юрия Болдырева, «достаточно существенные факты». Для дачи объяснений в Контрольное управление вызывались и Собчак, и Путин, и практически все заместители мэра Санкт-Петербурга. Причём руководители инспекций Контрольного управления АП РФ, ранее выезжавшие в Санкт-Петербург, обратили внимание на то обстоятельство, что руководство мэрии города первоначально в принципе отказывалось давать какие бы то ни было объяснения по выявленным нарушениям.

Вскоре Анатолий Собчак назначил Владимира Путина уполномоченным МВЭС по Санкт-Петербургу. Кандидатура Путина, естественно, прошла успешное согласование в Министерстве внешних экономических связей РФ. Через весьма непродолжительное время Владимир Владимирович упрочил свои позиции в мэрии, став ещё и заместителем мэра Санкт-Петербурга.

Впоследствии Юрий Болдырев оставил пост начальника Контрольного управления Администрации Президента РФ. Как и Анатолий Пахомов – пост уполномоченного МВЭС по Северо-Западному региону РФ. Прокуратура никакого расследования по материалам депутатской группы во главе с Мариной Салье так и не провела. В угоду «политической целесообразности» дальнейший ход делу дан не был.

«Социальная база» Ельцина и смерть Собчака

…Сегодня, вспоминая 1990-е годы, участники событий тех лет и представители более молодого поколения не устают спорить о том, чем же был этот период в истории России: «ревущими девяностыми» или «временем надежд»? Кем был Борис Ельцин – человеком, который спас Россию от гражданской войны, или дорвавшимся до власти ставленником «вашингтонского обкома»? Кем был Анатолий Собчак – истовым демократом новой волны или вороватым коммунистом-перевёртышем? Кем был Егор Гайдар – гениальным экономистом или жуликоватым реформатором, обобравшим большинство населения страны?

История с «продовольственной аферой» Санкт-Петербургской мэрии 1991–1992 годов в этом плане, как уже было сказано выше, и в самом деле не является уникальной, но – весьма показательной и симптоматичной для того времени. В чём именно? Вновь предоставим слово весьма информированным участникам событий тех лет.

В упоминавшемся выше интервью для «Радио Свобода» в марте 2010 года Юрий Болдырев вспоминал: «Я руководил Контрольным управлением до начала марта 1993 года. Затем Контрольное управление было упразднено и воссоздано в новом статусе, весьма трагикомичном. С апреля 1993 года, когда ведомством руководил уже не я, а Алексей Ильюшенко, над Контрольным управлением поставили контрольно-наблюдательный совет, состоявший как раз из тех, кого контролировали – из губернаторов, министров и так далее […].

Когда меня уволили, вселенная не была столь «питероцентричной». История с проверкой в Питере не имеет отношения к моему увольнению. Это была рядовая проверка, выявившая существенные нарушения, но не радикально более серьёзные, чем в других субъектах Федерации. Там были совершенно стандартные вещи, связанные с получением прав на вывоз стратегических металлов в обмен на продовольствие, которое потом не поставлялось. Такого рода факты были тогда весьма типичными […]. Это было массовое явление.

Затем внутренний контроль, работавший на Президента, нацеленный на то, что власть должна иметь полную и неприкрытую правду, стал просто не нужен Ельцину. Ельцин уже тогда готовился к перевороту. Я напомню, попыток было три: в декабре 1992 года, в феврале-марте 1993-го и затем окончательная – в сентябре 1993 года. Ельцин искал социальную базу и нашёл её как раз в тех, кто хотел пастись на отведённой лужайке и ничего не бояться. Эти люди добились того, что, в конечном счёте, не стало независимого контроля, который мог бы беспристрастно всё проверить и доложить Президенту».

Но не только Борис Ельцин искал себе социальную базу. Быстро формировавшаяся «социальная база» также искала себе надёжного покровителя и защитника. И с этой точки зрения итоги питерской «продовольственной аферы» 1991–1992 годов выглядят совершенно закономерными. «Демократ» Ельцин и «демократ» Собчак строили «правовое, демократическое государство», в котором закон и право в массовом порядке попирались ради сиюминутной «политической целесообразности».

…19 февраля 2010 года в эфире телеканала «Россия 1» состоялась премьера документального фильма «10 лет спустя. Анатолий Собчак», соавторами которого выступили вдова бывшего мэра Санкт-Петербурга – Людмила Нарусова и режиссёр Анатолий Габнис. Размышляя над мифами, которые в очередной раз запускались в массовое общественное сознание этим политическим «блокбастером», Марина Салье в феврале 2010 года заметила: «Собчак демократом не был никогда. Ленсовет, конечно, сам виноват, и я в том числе, что мы его посадили на царство. Но того, что началось потом, не ожидал никто.

Чуть ли не с первого заседания он начал топтать нас ногами, в совершенно непозволительных выражениях оскорбляя депутатов, дискредитируя их всеми возможными способами. А способов у него была масса. В его руках была вся пресса, и его-то печатали охотно. Нас тоже печатали, но реже. А уж на телевидение не допускали.

И эта дискредитация лучшего в России горсовета (я бывала тогда в Моссовете и могу сказать, что у нас состав был сильнее), я убеждена, привела к дискредитации законодательной власти вообще. Не только в Петербурге, но и во всей стране. И так мы пришли к нашему нынешнему парламенту.

У Собчака была чёткая цель – сделать из Совета… Не подобает пожилой женщине, доктору наук говорить непристойные слова… Но он хотел сделать из совета, извините, г… Конфликт начался сразу. «Он стал хозяином города», – так сказал в фильме о Собчаке, по-моему, Президент Медведев. Медведев-то хоть понимает, что должно быть разделение законодательной, исполнительной, судебной властей? […]

Доминанта исполнительной власти была заложена именно при Собчаке. Ведь потом горсовет и меньше стал, и реже собирался… И этот петербургский стиль, несомненно, повлиял на нынешнюю власть».

Марина Салье вспоминает весьма примечательный эпизод из деятельности Ленсовета начала 1990-х годов. В начале 1992 года депутаты Санкт-Петербургского городского Совета народных депутатов подготовили документ под названием «Анализ нормативных документов, издаваемых мэром и вице-мэром Санкт-Петербурга», в котором был указан перечень законов, которые видный юрист Анатолий Собчак систематически нарушал: о собственности, о местном самоуправлении, Кодекс РСФСР об административных правонарушениях, законы СССР о кооперации, о предприятиях и предпринимательской деятельности и прочее. Этот документ Марина Салье 15 января 1992 года отдала лично в руки Борису Ельцину. Результат оказался нулевым.

Аналогичную участь постигло очередное обращение депутатов Ленсовета от 30 марта 1992 года: тогда депутаты северной столицы сочли целесообразным поставить вопрос об освобождении мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака от занимаемой должности. В вину Собчаку, помимо прочего, ставилось и то, что мэр города «упорно добивался выведения исполнительной власти из-под контроля представительной». Гарант Конституции Борис Ельцин и на это обращение никак не отреагировал.

Для Собчака, в конечном итоге, период его руководства Санкт-Петербургом ничем хорошим не завершился: история неоднократно доказывала, что революции (хоть военно-политические, хоть криминально-коррупционные) всегда пожирают своих детей. И Собчак не стал исключением в этом правиле.

Через год после того, как он проиграл выборы мэра Санкт-Петербурга Владимиру Яковлеву – 3 октября 1997 года, – Анатолий Собчак был привлечён Генеральной прокуратурой в качестве свидетеля по делу о коррупции в органах власти Санкт-Петербурга. В том же году Анатолий Собчак был обвинён в злоупотреблениях, допущенных им за время пребывания на посту мэра города. 7 ноября 1997 года Анатолий Собчак вылетел во Францию для лечения в американском госпитале, расположенном в Париже.

Марина Салье в феврале 2010 года утверждала, что отъезд Собчака фактически был бегством: первоначально не без помощи Владимира Путина он на самолёте бежал в Финляндию, откуда затем перебрался во Францию, якобы для проведения операции на сердце, что выглядело весьма странно: на больное сердце Собчак никогда не жаловался.

В книге «От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным» (глава «Демократ», подглавка «Собчак был настоящим») Путин, ничего не говоря про больное сердце Собчака, тем не менее, упоминает о том, что опальный экс-мэр в разгар следственных действий Генпрокуратуры лежал в Санкт-Петербурге в кардиологической больнице, откуда был переведён в Военно-медицинскую академию. После чего некие друзья, вроде бы из Финляндии, прислали за Собчаком санитарный самолёт, на котором тот и был отправлен во Францию.

Отрицая сам факт того, что «эвакуация» Анатолия Собчака явилась хорошо спланированной спецоперацией, Владимир Путин, однако, признаёт, что момент вылета Собчака был выбран весьма удачно: «Поскольку это было 7 ноября, когда страна начала праздновать, то его отсутствие в Санкт-Петербурге обнаружилось только 10-го».

13 сентября 1998 года Генеральная прокуратура России возбудила уголовное дело в отношении Анатолия Собчака по статьям «Взятка» и «Злоупотребление должностными полномочиями». Собчак проживал в Париже до 12 июля 1999 года. Читал лекции в Сорбонне и других французских университетах. 10 ноября 1999 года уголовное дело против Собчака было прекращено за отсутствием состава преступления.

21 декабря 1999 года, уже вернувшись в Россию, Анатолий Собчак проиграл выборы в депутаты Госдумы РФ кандидату от «Яблока» Петру Шелищу и объявил, что принял решение участвовать в выборах губернатора Санкт-Петербурга.

14 февраля 2000 года Анатолий Собчак был назначен доверенным лицом кандидата в Президенты Российской Федерации В.В. Путина и возглавил Политический консультативный совет демократических партий и движений Санкт-Петербурга. После чего Собчак совершенно неожиданно умер во время поездки в Калининградскую область, предпринятой им в рамках предвыборной кампании Путина: он скончался в ночь с 19 на 20 февраля 2000 года в гостинице «Русь» г. Светлогорска в результате, как сообщалось в официальном заключении, острой сердечной недостаточности.

Анатолий Собчак был похоронен 24 февраля 2000 года в Санкт-Петербурге на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

После этого по стране сразу поползли слухи об убийстве первого мэра северной столицы, который «слишком много знал». В этих слухах также фигурировали версии об отравлении Собчака алкоголем, а также о том, что остановка сердца наступила в результате принятия им слишком большой дозы… виагры.

В результате, 6 мая 2000 года, через два с половиной месяца после смерти А.А. Собчака, прокуратурой Калининградской области было возбуждено уголовное дело по факту убийства (отравления). Однако вскрытие тела Собчака, произведённое в Санкт-Петербурге, констатировало отсутствие как алкоголя, так и другой причины отравления. 4 августа 2000 года Калининградская прокуратура закрыла дело.

Стоило ли Анатолию Собчаку вообще возвращаться в Россию?

Вопрос, думается, риторический. Приведём, наконец, последнюю цитату из интервью Марины Салье для «Радио Свобода», которое состоялось в феврале 2010 года: «Как только Борис Николаевич отдал бразды правления Владимиру Владимировичу, Анатолий Александрович решил, что теперь всё в порядке, он – неподсуден. И под такой защитой, как Владимир Владимирович, он спокойно может вернуться в Россию. Что он и сделал. И был абсолютно неправ. И был абсолютно неправ! Дело кончилось плохо.

Я думаю – будем говорить так, – я думаю, что вряд ли он умер своей смертью. Потому что все обстоятельства этой смерти были очень странными. И Людмила Борисовна [Нарусова] на следующий день после его смерти сама высказала такое предположение. Правда, ещё через день ей, наверное, хорошо объяснили всё, что надо, и она отказалась от этой версии. Хорошо было бы, конечно, эксгумировать [тело Собчака] и проверить [что же, на самом деле, явилось причиной его смерти]».

Финал «продовольственной аферы»: Авен, Путин и Черкесов

…Начало 2000 года. Одним из первых журналистов, кто попытался разобраться в деталях истории с продовольственным бартером и докладом депутатской рабочей группы Марины Салье, стал обозреватель газеты «Ведомости» Владимир Иванидзе. Статья Иванидзе – «Спасая подполковника Путина» – в итоге в «Ведомостях» так и не была опубликована, после чего журналист вынужден был уйти из редакции этой газеты. Он устроился на работу в ежемесячник «Совершенно секретно» по приглашению главы издательского холдинга Артёма Боровика, который вскоре – 9 марта 2000 года – погиб в результате авиакатастрофы самолёта «Як-40», совершавшего рейс «Москва – Киев». Через непродолжительное время Владимир Иванидзе вынужден был уйти уже из редакции «Совершенно секретно», а потом – и вовсе уехать из России.

В процессе сбора материалов для статьи «Спасая подполковника Путина» Владимир Иванидзе за несколько дней до смерти Анатолия Собчака встретился с ним в его квартире в Санкт-Петербурге. По словам Иванидзе, все ответы Собчака сводились к тому, что в бартерных поставках ничего противозаконного не было. Когда же Владимир Иванидзе попытался обратить внимание Анатолия Собчака на документы депутатской рабочей группы Марины Салье и попросил хоть как-то их прокомментировать, Анатолий Александрович отвечал крайне «убедительно» и «аргументированно», как и подобает профессору права: «Не верьте этому!»

Владимир Иванидзе неоднократно пытался взять интервью у Егора Гайдара, но все его попытки оказались тщетными. Столь же безуспешными оказались и попытки Владимира Иванидзе выйти на Петра Авена. Впрочем, в этом направлении журналисту повезло чуть больше. В интервью радиостанции «Радио Свобода» 11 марта 2010 года («След Тимченко в «докладе Салье») Владимир Иванидзе о реакции Петра Авена на расследование санкт-петербургских событий 1991–1992 годов поведал следующее: «Во время встречи Петра Авена с группой журналистов ему был задан вопрос, почему он проигнорировал предупреждение Юрия Болдырева о том, что Путин может быть отстранён от должности главы Комитета по внешнеэкономическим связям, и назначил его уполномоченным МВЭС по Петербургу. Вопрос задавал не я, а моя бывшая жена – Агат Дюпарк, которую, как иностранного журналиста, пригласили на встречу с Авеном, а меня туда не позвали.

Авен тогда заволновался и ответил ей: «Там тогда ничего не нашли, ничего не было». Через полчаса сам вернулся к теме и снова повторил: «Там ничего не нашли». Но ведь «не нашли» как раз благодаря этому назначению».

Сложно сказать однозначно, сколь глубоко в «продовольственной афере» был замешан Пётр Авен. Однако из приведённой выше цитаты видно, как сильно Пётр Олегович нервничал, когда восемь лет спустя ему задали вопрос об обстоятельствах событий начала 1990-х годов.

И последнее. Была ли «продовольственная афера» 1991–1992 годов осуществлена её непосредственными участниками исключительно на свой страх и риск? Думается, нет. Есть основания полагать, что «продовольственная афера» явилась весьма масштабной спецоперацией, огромную роль в которой сыграло тогдашнее Управление Министерства безопасности РФ (с 1993 года – ФСБ) по Санкт-Петербургу. И вот почему.

По версии Владимира Путина, изложенной им в книге «От первого лица…» (глава «Демократ», подглавка «Он высох в смысле души»), события 1991–1992 года развивались по совершенно другой схеме, нежели об этом рассказывала Марина Салье, её коллеги по депутатскому корпусу Ленсовета и журналисты. Путин утверждал в 2000 году, что депутаты Ленсовета к договорённостям о поставках продовольствия по бартерной схеме вообще никакого отношения не имели. Бартерную схему «сырьё в обмен на продовольствие» придумали питерские бизнесмены, а у мэрии не было других вариантов насыщения рынка.

Поэтому Комитет по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга и согласился с предложенным вариантом. И, дескать, всё было законно: лицензии выдавались кем положено, ни грамма редкоземельных металлов вывезено не было. А скандал о коррупции был инспирирован частью депутатов Ленсовета с целью воздействия на Анатолия Собчака, чтобы тот уволил «гэбэшника» Путина. Плюс – некоторые из депутатов сами хотели заработать на сделках по поставке продовольствия в Санкт-Петербург, «а им ничего не досталось, вот они и нашли злого кагэбэшника, который мешал, и его надо было изгнать».

Чуть далее, говоря о печальных итогах поставок продовольствия взамен сырьевых ресурсов, отправленных на экспорт, Владимир Путин фактически расписывается в своей некомпетентности в качестве главы Комитета по внешним связям мэрии: «Нужно было теснее работать с правоохранительными органами и палкой выбивать из этих фирм обещанное. Но подавать на них в суд было бессмысленно – они растворялись немедленно: прекращали свою деятельность, вывозили товар. По существу, предъявить им было нечего. Вспомните то время – тогда сплошь и рядом возникали какие-то конторы, финансовые пирамиды, МММ… Мы просто этого не ожидали».

«Председатель КВС мэрии т. Путин В.В. и его заместитель т. Аникин А.Г. проявили полную некомпетентность, граничащую с недобросовестностью при составлении договоров, лицензий, иных документов, беспрецедентную халатность и безответственность при предоставлении документов депутатской группе, что подтверждается многочисленными расхождениями данных в разных документах», – это уже цитата из пункта 7.6. отчёта рабочей депутатской группы во главе с Мариной Салье от 23 марта 1992 года.

Недоглядели. Растерялись. Не ожидали…

Парадокс, но факт: в оценке профессиональной пригодности Владимира Путина по поводу его деятельности во главе КВС мэрии Санкт-Петербурга сошлись непримиримые оппоненты – сам Владимир Владимирович и авторы отчёта «группы Салье».

В тот же период мэрия Санкт-Петербурга выступила с ещё одной замечательной инициативой: было решено установить жёсткий контроль над игорным бизнесом города с целью пополнения городского бюджета. Для чего, как рассказывал сам Путин, было создано муниципальное предприятие, которое само по себе ни одним казино не владело, но контролировало 51 % акций игорных заведений города. В книге «От первого лица…» (глава «Демократ», подглавка «Соприкоснувшись с прекрасным, пора отваливать») Путин о системе контроля мэрии за игорным бизнесом города на Неве вспоминал следующее: «В это предприятие были делегированы представители основных контролирующих организаций: ФСБ, налоговой полиции, налоговой инспекции. Расчёт был в том, что государство, как акционер, будет получать дивиденды с 51 процента акций».

Забавно, что сделано это было в противоречии с Законом РФ «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», подписанным ещё 22 марта 1991 года первым заместителем Председателя Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатовым. И Путин чёрным по белому признаётся в том, что его позиция по поводу установления контроля в Питере над игорным бизнесом противоречила этому закону, делая смущённую оговорку: «Тогда я считал, не знаю, правильно или нет, что игорный бизнес – это такая сфера деятельности, в которой должна быть монополия государства». Заметьте: это говорил юрист. Получается, что Владимир Путин не знал, правильно ли он поступал, нарушая действующее законодательство. Если нельзя, но очень хочется – значит, можно. Ещё один прекрасный пример правового нигилизма, основы которого в новой России закладывал, как видно из этого примера, в числе прочих сам Владимир Путин!

Итог этой эпопеи предугадать очень несложно. Бюджет Санкт-Петербурга от контроля над игорным бизнесом не получил ни копейки. Оказывается, владельцы казино показывали только убытки и лишь смеялись над недотёпами из питерской мэрии. «Это была классическая ошибка людей, которые впервые столкнулись с рынком, – сокрушался Владимир Владимирович. – Судя по тому, что схема оказалась неэффективной и с её помощью не удалось достичь задуманного, надо признать, что она не была продумана до конца».

И хотя в муниципальное «игорное» предприятие были делегированы, как уже было сказано, и налоговики, и «эфэсбэшники», итог оказался тот же: недоглядели, растерялись, не ожидали, не продумали до конца…

Позже – в четвёртой главе этой книги – мы ещё вернёмся к теме игорного бизнеса в России, чтобы понять, какие уроки извлёк из своего питерского опыта ставший Президентом РФ Владимир Путин. Точнее, извлёк ли он вообще какие-либо уроки.

Кстати, в своих воспоминаниях (глава «Демократ», подглавка «Флагшток был срезан автогеном») Владимир Путин приводит прямо противоположный пример работы той же ФСБ. Вспоминая разгон Советов в октябре 1993 года и сравнивая то, как это происходило в Москве и Санкт-Петербурге, Владимир Путин сказал следующее: «Важно, что тогда уже не было, как в 91-м, раскола среди правоохранительных органов. Руководство управления ФСБ – а возглавлял его тогда Виктор Черкесов – с самого начала заявило о своей поддержке мэра. Оно провело ряд мероприятий по задержанию экстремистов, которые устраивали провокации, собирались что-то взрывать, дестабилизировать обстановку. На этом всё и закончилось».

То есть, когда дело касалось выстраивания «управляемой демократии», ФСБ показывала отличные результаты. Но как только ФСБ в Санкт-Петербурге пыталась контролировать бизнес – ничего не выходило, всё падало из рук…

Теперь остаётся найти олухов, которые поверили бы в эту версию.

Одной из ключевых фигур в питерской ФСБ в тот период был, конечно же, Виктор Черкесов. К этому офицеру есть смысл приглядеться пристальнее. С 1988 по 1992 год он был начальником следственного отдела Ленинградского управления КГБ-АФБ-МБР. До этого на протяжении ряда лет Виктор Васильевич работал в 5-м отделе Управления КГБ по г. Ленинграду и Ленинградской области и, как уже было сказано выше, запомнился борьбой с инакомыслящими.

В диссидентских кругах Виктор Черкесов прославился, в частности, тем, что, собственноручно заполняя протокол допроса Ростислава Евдокимова (члена «Народно-трудового союза», в итоге получившего 5 лет строгого режима и 3 года ссылки), назвал г. Вену столицей Швейцарии. А сам Евдокимов позднее (15 февраля 2000 года в газете «Сегодня») так охарактеризовал стиль работы своего бывшего следователя: «Грешил Черкесов амбициозностью и особым цинизмом – он прямо заявлял, что офицеры КГБ могут и должны нарушать письменные законы ради сохранения «высших», то есть – партийных законов. В своё время именно Виктор Черкесов выступал по ленинградскому телевидению и демонстрировал телезрителям изъятый у меня при обыске старенький факс-аппарат, объясняя, что это – супершпионский прибор, изготовленный для меня спецслужбами Запада».

Запомнился Виктор Черкесов и тем, что в 1988 году инициировал последнее в СССР дело по статье 70 УК РСФСР («Антисоветская агитация и пропаганда») против Ленинградского отделения партии «Демократический союз» по факту распространения его членами партийной газеты «Свободное слово». Входивший в «Демсоюз» Юлий Рыбаков (впоследствии – депутат Государственной думы ФС РФ) вспоминал, что аресты и посадки не последовали только потому, что Верховный Совет СССР вовремя отменил 70-ю статью УК РСФСР.

Позднее (к примеру, в декабре 2004 года в статье, опубликованной в газете «Комсомольская правда»), будучи директором Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, Виктор Черкесов утверждал, что он, как и многие из его коллег, всегда стояли на страже интересов государства, не стремясь во что бы то ни стало сломать судьбы людей в угоду господствовавшей в последний период существования СССР идеологии, которая «стремительно эволюционировала к маразму». И призывал помнить «о самоограничении – подавлении духа стяжательства, обуздании соблазнов, которыми начинена эпоха недоразвитого и нестабильного капитализма», потому как такой подход есть «единственная альтернатива повторению позорной судьбы переродившейся советской номенклатуры».

Вдумчивые исследователи жизненного и профессионального пути Виктора Черкесова считают, что его единственным серьёзным достижением на ниве борьбы с «внутренним врагом» стало «дело Павлова» – сотрудника атомной инспекции Государственного морского регистра, передавшего спецслужбам Германии и США некие секретные сведения о советских подводных лодках. За его разоблачение в 1984 году Черкесов и получил орден Красной Звезды.