Девятая рота. Дембельский альбом

— Сука, — согласилась Наташка.

— Нет, не сука, — погрозила ей пальцем пьяная Иришка. — И вообще, как тебе не стыдно, подруга? Что ты такое про Ритку говоришь? Никакая она не сука, а блядина она распоследняя!

— Да хрен с ней, — подал голос Лютаев. — Магазин поблизости есть?

— Ну есть, — кивнул Клепа, — а цены там знаешь, какие?

— Да по фигу цены, найдутся деньги. Я из Афгана или нет? Погнали, Клепа, покажешь магазин.

Вдвоем они вышли из общаги. Уже начало темнеть. Ваську Клепикова здорово развезло, он с трудом удерживал равновесие. Лютый шел, как ни в чем не бывало. В планах на ближайшую ночь у него была Иришка. Или Наташка — все равно. Или обе сразу. В конце концов, надо же когда-нибудь позволить себе расслабиться. Разве он не заслужил эту ночь любви с двумя приличными дамами?

— Вот он, магазин. — Показал Клепа рукой на светящуюся витрину. — Тут тебе и водка, и коньяк, и даже шампанское.

— Шампанское — компот, — вынес свой вердикт Лютый. — А водочки мы, пожалуй, выпьем. Айда за мной!

Но стоило им подойти к входу в магазин, как сюда же подкатили две машины — черный джип «чероки» и синий с серебристыми боковыми накладками «мицубиши паджеро».

— Обана! А ну, поканали отсюдова! — испуганно сказал Клепа, в один момент протрезвев. — Давай, давай, не задерживайся! — Он потянул Лютого в противоположную от торговой точки сторону.

— Стой! — Не понял Лютаев. — Куда поканали? С какого перепугу?

— Пойдем, тебе говорят! Это же бандиты приехали! Короче, уносим ноги, пока не поздно.

— Ты больной, да? — Лютаев покрутил указательным пальцем у виска. — Мы что, сюда тащились, чтобы обратно вернуться с пустыми руками?

— Олег, послушай меня хоть раз в жизни. Они и хозяина магазина за горло держат, и весь наш район. Говорят, даже к заводу подбираются. Это опасные люди… — громким шепотом предостерег Олега Клепа.

— Да насрать! Я сам — особо опасный. Двигай за мной. — Лютый шагнул к магазину.

Клепа остался на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Олег уже начал подниматься к входной двери по ступенькам, когда его опередили двое широкоплечих и бритоголовых парней из «паджеро».

— Тормози, братан. В магазине переучет.

— Какой, на хрен, переучет? Я же вижу — открыто! — Лютаев сделал шаг вперед.

— Ты че, не врубился, в натуре, с кем говоришь? — Один из парней грубо оттолкнул Олега в грудь. — Вали отсюда по-хорошему!

— Ты сам, падла, вали отсюда! — тихо сказал Лютый, сжимая кулаки до боли в ладонях. — А я куплю водки и уйду. Дай пройти! — попытался он сдвинуть с места преградившего ему путь второго братка.

— Да он нюх потерял, в натуре! — удивился парень и, без размаха, но очень сильно, ударил Лютаева под дых.

Олег от неожиданности тут же согнулся в три погибели. А парень, почти без паузы, нанес ему удар кулаком сбоку в голову. Лютый кубарем покатился по земле.

— Лютый, беги! — закричал ему Васька Клепиков и, отбежав в сторону, спрятался за толстое дерево. — Беги! Убьют они тебя!

Но Лютаев его не слышал, потому что был занят. Он снова впал в знакомое по Афгану состояние холодной ярости: все чувства его обострились и то, что происходило вокруг, он одновременно видел как бы со стороны. После выброса в кровь адреналина боль от ударов мгновенно исчезла, будто ее и не было. Вскочив на ноги, он стремительно бросился на обидчиков.

Тому, кто ударил его, досталась мощная подача ногой в голову. И тут же, с разворота, еще одна — пяткой по правой почке. Браток медленно, словно дело происходило под водой, завалился на бок и больше не поднялся. Зато второй выхватил из внутреннего кармана кожаной куртки пистолет. Он направил ствол на Олега, большим пальцем снял оружие с предохранителя и резко передернул затворную раму, вгоняя патрон в патронник.

— Замочу, сучонок!

— Н-на! Н-на! Н-на! — Лютый провел три молниеносных удара: ногой сбоку — по стволу, выбив его из руки стрелка. Потом — мыском армейского ботинка — чуть ниже колена и, когда тот от боли согнулся, достал его по носу раскрытой ладонью — прямым точным ударом.

Клиент вырубился. Олег окинул взглядом поле боя: мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Вернее, лежит. Нет, это еще не конец фильма.

Из джипа «чероки» выскочил лысый, как тещино колено, водитель. Но Лютаев предугадал и этот вариант развития событий. В драку решил дальше не ввязываться. Просто присел, подхватил с земли камень — небольшой круглый булыжник — и, как гранату, с разворота метнул его в шофера. Промахнуться с такого расстояния не удалось. Громко охнув, тот отлетел назад и гулко ударился спиной о кузов внедорожника. Затем медленно осел на землю. Изо рта у него пошла кровь.

— Вот так, я же говорил — открыто, значит, открыто, — сказал Лютый с удовлетворением. — Клепа, — позвал он своего проводника, — Клепа, ты где, вылазь?

Васька Клепиков испуганно выглянул из-за дерева.

— Здесь я… А ты чего, живой, что ли?

— Пошли за водярой!

Проходя мимо валявшегося без присмотра на земле ствола, Лютаев, не останавливаясь, нагнулся, подхватил его и сунул к себе в карман.

— Пригодится.

Вдвоем с Клепиковым они вошли в магазин и не могли видеть, что происходит на улице…

А из джипа вышел еще один человек. Солидный мужчина в дорогом черном костюме, при галстуке и в туфлях из крокодиловой кожи. Это был Быкалов.

— Ну, что? — окинул он насмешливым взглядом своих облажавшихся бойцов. — Обделались, раздолбай?

— Да мы его на куски счас порвем! — криминальная пехота оживленно зашевелилась. — Он у нас, тварь, до пенсии сосать будет!

— Тихо! — прикрикнул на них Быкалов. — Пока что вы у него хором отсосали. Все — по машинам. Завтра разберемся, что к чему.

Оба джипа медленно развернулись и покатили прочь от магазина. Быкалов сидел на заднем сиденье с задумчивым видом, поэтому никто не решался нарушить тишину. Братки притихли, будто дерьма наелись. Наконец Быкалов обратился к водителю.

— Откуда взялся этот Рэмбо? Кто-нибудь его раньше видел?

— Да нет вроде, — пожал тот плечами и, морщась, потер ушибленную камнем грудь. — Заезжий какой-то молодец. Тот, второй, который с ним был и за деревом прятался, Лютым его назвал.

— Лютый? — Быкалов задумался. — Нет, не слышал про такого.

— Вот, блин, отморозок!

— Нет, — снисходительно улыбнулся Быкалов. — Он не отморозок. Он — классный боец.

— Сто пудов — десантник, — произнес водитель.

— С чего ты взял?

— Я наколку у него на плече видел, какие в Афгане делают. Точно — десантура, и по почерку видно — афганец.

— Ну и ты тоже афганец, а фиг ли толку?

— Да просто не ожидал никто, что борзый такой!

— Да, хороший боец, — повторил Быкалов. — Вы с ребятами за ним присмотрите. Он наверняка где-то в этом районе живет. Все про него узнайте: кто такой, чем дышит, откуда взялся такой…

— Зачем, шеф? Может, грохнуть его, да и всех делов?

— Таких накладно грохать, себе дороже. Надо его к движению нашему подтянуть. Нет, ну, красавец! — Быкалов звонко хлопнул себя по коленке. — Троих пацанов за полминуты уложил и за водкой двинул! Умница! Да, про ствол не забудьте, который он прихватил. За него башкой, блин, у меня ответите!

Ночь действительно была — как сказка. Пьяный в драбадан Клепа мирно посапывал на полу, точнее, на коврике перед дверью. А на расшатанном, скрипучем, но достаточно широком диване нашли пристанище Олег, Наташка и Иришка. Девчонки оказались сговорчивыми. Наверное, просто не захотели ссориться и спорить, кому достанется сегодня бравый десантник. А Лютый, обняв нежно обеих, пообещал им сказочную ночь любви. Дескать, его на всех хватит. А они взяли да поверили ему на слово. И правильно сделали!

Тонкая, гибкая, как змея, и жутко энергичная Иришка выделывала в постели такое… В общем, такое Лютому могло привидеться только в самых смелых эротических фантазиях. Это она в их трио играла первую скрипку, непрестанно требуя от него все новых и новых ласк. Исцеловала его всего — сначала его в губы, потом шею, затем широкую накачанную грудь, живот и ниже, ниже, ниже… Затем своей маленькой грудью прижалась к его коленям и медленно прошлась отвердевшими от желания сосками по его телу, поднималась вверх и одновременно слизывая с него пот острым и влажным язычком.

Лютаев едва не сошел с ума от обилия ощущений, когда она перевернула его на себя, обхватила бедра своими длинными ногами, прижала к себе изо всех сил, до крови расцарапав ногтями кожу на спине и ягодицах. Плоть его яростно вздыбилась, и он вошел в нее, как таран. Да какой там таран — отбойный молоток!

— Еще! — кричала, задыхалась Иришка от страсти. — Еще! Умру! Ой, мамочки родные! Умру же я! Да-а-а! Зверь! Зверь! Ты — мой зверь! Кусай меня! Грызи меня! Хочу-у-у! — И начала выть, как умалишенная, содрогаясь в сладких конвульсиях, подбрасывая Лютого чуть ли не до потолка.

А когда она дико заорала, поймав оргазм, Олег содрогнулся в пароксизме наслаждения и, уже не сдерживаясь, вылил в нее все, что накопилось в нем за долгие месяцы воздержания.

Наташа была другой. Мягкая и теплая, неторопливая и податливая, она казалась Олегу нежным, молочно-шелковым облаком. Упиваясь ее телом, Лютаев сам тихо стонал, прикасаясь к девичьей коже, пахнувшей клубникой, своими искусанными Иришкой губами.

— Наташа, — шептал Олег, пока Иришка, откинувшись на край дивана, отдыхала. — Иди ко мне, милая! Хочу тебя.

— Иду, — так же шепотом отвечала она и медленно гладила Олега между ног маленькой, почти детской рукой до тех пор, пока у него опять не начиналась эрекция.

Потом слегка прикасалась к его члену губами — ах, какие у Наташки чудные губы: большие, ласковые, нежные — и только доведя его до бешенства, позволяла войти в себя и утонуть в ней целиком. И снова яростная его атака завершалась сумасшедшим оргазмом.

Олег не переставал себе удивляться — видно, сегодня его день. Вернее, ночь! Жаль только, что Васька Клепиков, наевшись водки до потери пульса, лежит как бревно и не видит его сексуальных подвигов, не видит, на что способен оголодавший на безбабье демобилизованный воин-десантник. Посмотреть на это, бесспорно, стоило.

А с другой стороны, оно и к лучшему: ни одной из этих девчонок Лютый бы ему не уступил…

Через несколько дней Васька Клепиков привел Лютаева на КрАЗ. Проводил приятеля в отдел кадров, а сам помчался в цех — заступать на смену.

— Просто хочу устроиться на работу, — без обиняков заявил Лютаев похожему на женщину очкастому кадровику, когда тот задал ему вопрос, зачем он пришел на завод.

— Э-э! Нет, молодой человек. Слово просто здесь неуместно, — завелся кадровик с пол-оборота и взахлеб начал расписывать Красноярский алюминиевый завод.

В том смысле, что это предприятие легендарное, колоссальное по своей мощи и общегосударственному значению. Особо это важно сегодня, когда наша великая страна переживает потрясающий исторический момент, а именно — Перестройку. Мол, Олег даже не представляет себе, в какой замечательный коллектив он может влиться!

КрАЗ — второй по величине алюминиевый завод в мире. На его долю приходится двадцать семь процентов всего производимого в Советском Союзе алюминия, что составляет три процента мирового производства! Проектная мощность завода — восемьсот шестьдесят пять тысяч тонн. Завод, кстати, расположен рядом с Красноярской ГЭС и потребляет около семидесяти процентов от общего объема производимой станцией электроэнергии. И работает на предприятии около шести тысяч человек!

— Представляете, молодой человек?

— Представляю, — кивнул заскучавший Лютаев, хотя совершенно не представлял себе, зачем ему все эти цифры и проценты.

Он что, сюда генеральным директором устраивается? Эти пустопорожние речи напомнили ему армейские политзанятия, а кадровик — замполита, про которого ребята говорили: его дело пиздеть, а наше слушать. А кадровик все не унимался:

— На предприятии преимущественно используется технология Содерберга. Очень скоро мы начнем плавный переход от технологии полусухого анода к более эффективной и экологически чистой технологии сухого анода. На сегодняшний день около пятидесяти процентов корпусов работают по технологии сухого анода. В некоторых электролизных корпусах уже применяют технологию обожженного анода.

«Может, на хер его послать? — раздраженно подумал Лютаев. — Или лучше в рожу ему заехать, чтобы заткнулся, гнида бумажная?»

Но инспектор был в ударе, он заливался соловьем и не замечал, как помрачневший Лютаев играет желваками на скулах.

— Еще одно направление модернизации анодного производства — внедрение автоматической системы управления технологическим процессом. В настоящее время эта система внедрена на печи номер один, на ближайшее будущее запланировано тиражирование на вторую, третью и четвертую печи, что позволит улучшить качество прокаливания нефтяных коксов…

— Хорош туг анод обжигать! — Лютый, не сдержавшись, громко хлопнул ладонью по столу. — Я просто работать хочу, это понятно?

— Что, простите? — кадровик от неожиданности даже привстал. Снял с носа очки, достал из кармана брюк платок, протер запотевшие стекла. — Что вы сказали, молодой человек?

— Я спросил: кем меня на работу берут? Директором?

— Хи-хи-хи! — тоненько засмеялся кадровик, надевая очки. — Пожалуй, нет. Нет, пожалуй. Директором вас ставить рановато. Вы же до армии у нас на литейщика учились? Ученик литейщика для вас — самое то. Надеюсь, вы не возражаете?

— Не возражаю! Заявление как писать?

— Вы что? — вылупился на него кадровик, и очки у него съехали по вспотевшему от возмущения носу на самый его кончик. — Какое заявление? Не все сразу, есть установленный законом и КЗОТом порядок. Сначала сдайте на учет в военкомате военный билет, получите общегражданский паспорт и только затем приходите оформляться.

— А жить где?

— Не знаю, не знаю, — кадровик нервно дернул плечом. — Вот оформитесь, тогда обеспечим вас общежитием. Делайте паспорт и — приходите к нам, милости просим!

Лютый вышел из отдела кадров в коридор, довольно громко хлопнув дверью. Постоял немного, чтобы успокоиться, и сказал сам себе, но довольно громко.

— Вот пидор канцелярский!

— Не может быть! — остановился возле него пробегавший мимо мужчина.

— Да точно, — застолбил свою мысль Лютаев. — Пидор и есть.

— А вы, простите, кто? — поинтересовался прохожий.

Только тут Олег обратил на него внимание — невысокого роста джентльмен с аккуратными усиками, в темно-синем костюме, белоснежной сорочке и дорогом шелковом галстуке. В общем, не из простых, не работяга одним словом.

— Я дембель! — сказал Олег с чувством собственного достоинства. — А вы кто?

— Я? — почему-то удивился джентльмен. — Я заместитель генерального директора.

— Тоже не херово, — добил Лютаев собеседника своей простотой.

Тот расхохотался так, что его даже согнуло в три погибели. На глазах у него выступили слезы, а на блестящей, отполированной временем и возрастом лысине — капельки пота.