Юность Карла

2

Часа через три, переправившись через Маас, насквозь промокшие, всадники достигли Геристаля, но заезжать не стали и, влекомые своим повелителем, нашли приют на близлежащем постоялом дворе, оказавшемся достаточно большим, чтобы всем разместиться, а лошадей устроить в стойлах.

— Всем вина! — едва появившись на пороге, бросил Карл хозяину, скидывая подбитый мехом выдры мокрый, тяжелый плащ и устраиваясь за ближайшим столом. — И поживей.

Это были его первые слова с момента отъезда из Дюрена.

— А что к вину, мой господин? — поинтересовался хозяин. Акцент выдавал в нем пришлого поселенца.

— К вину?.. К вину?.. — Карл, казалось, размышлял вслух. — Тащи все. Зайцев и каплунов, парную телятину и жареную оленину, и прислуживать будешь сам, а если не угодишь, я с тебя шкуру спущу. Судя по акценту, ты из Швабии.

— Из Швабии, из Швабии, — согласно закивал хозяин.

— Шевелись, шваб, а то будешь раб. — И Карл неожиданно расхохотался, довольный получившимся сочетанием слов.

— Мой господин, я уже стар и хотел бы прислуживать менее грозным и требовательным господам. А то вдруг не угожу, а моя шкура мне еще нужна. Но вы не волнуйтесь, моя дочка обслужит вас лучшим образом. Она очень проворная и понятливая.

— Хорошо, — милостиво согласился Карл, — дочка так дочка. Шевелись. Видишь, сколько жаждущих отведать твоей стряпни собралось! — И он махнул рукой в сторону уже рассевшихся за столами спутников.

— Эй, хозяин, и развесь-ка просушить нашу одежду, — сказал Ольвед, с трудом стягивая с себя промокшие постолы.

— Сейчас, знатные господа, сейчас, — засуетился хозяин.

Сверху спустилась молоденькая симпатичная девчушка и по знаку отца принялась накрывать Карлу стол, поочередно выставляя на него кувшин вина, сыр, холодное копченое мясо, в то время как шваб торопливо нанизывал на громадные вертела куски сочной оленины, успевая выставлять закуски, вино на другие столы, подбрасывать в жарко пылавший очаг дрова и покрикивать на своего служку, весьма примечательного вида, собиравшего одежду гостей. Здоровенный малый лет тридцати, рыжий, странно приволакивавший ногу, с рябым лицом, на котором выделялся нос, кончик которого был то ли обрублен, то ли оторван, двигался столь неуклюже, что в конце концов споткнулся о вытянутые ноги Оврара и получил мощный пинок в зад, отчего отлетел в дальний угол и стал барахтаться, пытаясь выбраться из груды собранных плащей. Эта нелепая распластавшаяся фигура вызвала громкий смех присутствующих. Молчание, доселе почтительно хранимое спутниками Карла, прорвалось. Посыпались вопросы и шуточки франков в сторону хозяина и его незадачливого слуги.

— Ты откуда такого откопал, хозяин?

— А уж рожа-то! Рожа-то!

— Эй, красавец, где свой нос потерял?

— Я думаю, ему его откусила, сгорая от любви, местная красавица.

— Вот еще! Да он и с носом не подарок. Кто же пойдет с таким?

— А она тоже безносая, но с зубами.

— Ты хочешь сказать, Модред, что он в пылу страсти перепутал и сунул свой нос вместо другой штуки, да к тому же не в ту щель, — хохотал Оврар.

— А ты проверь, может, у него еще чего откушено.

— Во всяком случае, любопытным он уже не будет, — флегматично заметил Ольвед, лишь слегка улыбнувшийся шуткам друзей.

Это происшествие заставило Карла, уткнувшегося было в поставленный перед ним кубок с красным вином, поднять голову и посмотреть в сторону своих соратников.

— Хорош, — протянул он, разглядев поднявшегося рыжего верзилу с округлившимися в растерянности глазами. — Кто такой? Откуда?

— Местный это, местный, господин, из Геристальского пага, — заторопился, отвечая, хозяин. — Крестьянин. Сидел на свободном мансе у здешнего виллика Асприна, да за долги перешел ко мне. По закладной, господин, по закладной. Я все выплатил виллику за него. Помощник-то нужен.

«Вот оно, — подумал Карл, — свободный франк, крестьянин, прислуживает швабу. Теперь понятна его неуклюжесть, он только пахать и умеет».

И заорал, поднимаясь:

— Так ты, швабская свинья, держишь у себя в услужении свободного франка?

— За долги, господин, за долги… все выплатил… виллик сам привел… — бормотал не на шутку струсивший, побледневший хозяин.

— А рожа почему такая?

— Не знаю, господин, не знаю. — Шваб побледнел еще больше. — Клянусь Господом нашим, не я, не я, — понес какую-то чушь окончательно перетрусивший хозяин.

— Откуда это? — Палец Карла вытянулся в сторону рыжего слуги, указуя на отсутствующий кончик носа.

Тот успел прийти в себя, как-то заискивающе улыбнулся, но ответил правильным, грамотным языком:

— Сражался, господин, в Аквитании, под знаменами короля Пипина. Да вот не повезло. Нос потерял, да ногу падавший конь покалечил. Не успел отпрыгнуть, как его туша меня придавила.

— Так ты воин? А говорят, крестьянствовал?

— Крестьянин-воин, господин. Если надо было нашему славному королю, упокой Господи его душу, прижать заносчивых аквитанцев, так отчего же не повоевать?

— Как зовут?

— Как родители назвали, не знаю. Младенцем мать и отца потерял в междоусобице баронской, а кликали Шмуклином.

За столами так и покатились со смеху, но Карл бросил на левдов грозный взгляд, хотя и сам еле сдержал улыбку, и те умолкли.

— Виллик же прозвал Редруфом, так и хозяин кличет, — не обратив внимания на смех, продолжил рыжий слуга.

Карл непонимающе посмотрел на шваба, но тот лишь трясся и продолжал нести околесицу:

— Не я… Виллик привел… Прозвал…

— Ольвед, Оврар, — голос Карла не предвещал ничего хорошего, — утром отправитесь в Геристаль, разберетесь, почему Асприн наших крестьян доводит до разорения. Если сочтете нужным — вздернете нерадивого. Потом догоните нас. А ты, шваб…

Но юный девичий голос перебил Карла:

— Пощади отца, государь. — И девчушка, догадавшаяся, кто их гость, бросилась на колени.

Хозяин, услышавший, какая участь уготована виллику и начавший наконец понимать, кто перед ним, молча рухнул рядом.

Только сейчас Карл обратил внимание на прислуживавшую ему юную швабку.

«Красавица», — мысленно оценил он девичьи прелести.

Перед ним на мгновение мелькнул образ Химильтруды и тут же пропал.

— Ладно, встаньте. В конце концов, большой вины вашей тут нет. — Голос Карла зазвучал спокойно. — Но завтра же вернешь свободу Редруфу-Шмуклину. А ты, малый, — Карл повернулся к так и стоявшему с охапкой плащей в руках рыжему слуге, — вернешься на свой надел. Ольвед проследит. И чтоб работал без лени.

Тот лишь молча кивнул, снова в растерянности моргая глазами.

— Да отнеси ты наконец сушить наши плащи, — снова взорвался Карл.

— Все сделаю, государь, все сделаю, — прорезался голос ожившего шваба, — но виллик Асприн… сам привел… все заплатил…

— Хватит нести чушь, у тебя только деньги на уме. Вот возьми. — И с этими словами Карл бросил хозяину кошель с парой десятков денариев.

От очага неожиданно потянуло горелым.

— Да ты, собака, жаркое сжег. Самого поджарю! — вскричал Карл, но глаза его уже смеялись.

Хозяин подскочил как ужаленный и бросился переворачивать вертелы. За столами раздался дружный хохот.

— Как тебя зовут, красавица? — заговорил Карл тем голосом, который так часто зачаровывал молодых жеманниц, левой рукой приподнимая красиво склоненную голову девушки и заглядывая в смущенно потупившиеся карие глаза.

— Ирмингарда, государь.

— Красивое имя. После ужина ты покажешь мою комнату и зажжешь в ней свечи.

— Да, государь.

Утром, после бурно проведенной ночи в объятиях золотоволосой полногрудой швабки, Карл продолжил путь. Но сейчас он уже не нахлестывал коня, хотя оставался по-прежнему молчалив и мыслями витал далеко и от Дюрена с оставшейся там Химильтрудой, и от матушки с вечными планами и проблемами.

3

Дня через три, ранним погожим утром, Карл в сопровождении Харольда — Ольвед и Оврар еще не прибыли — и нескольких левдов выехал из ворот заново отстраивающегося и приукрашивающегося Валансьена и поскакал на запад. Заливистые голоса гончих, радующихся предстоящей охоте, и шуршание опавших листьев под копытами лошадей сопровождали эту маленькую группу всадников.

Вообще-то Карл собирался поохотиться на оленей в одиночестве, но вчерашним вечером местный лесничий рассказал о появившемся в окрестностях гигантском зубре, и Карл, тут же загоревшийся идеей охоты на этого опасного зверя, решил захватить с собой несколько человек — на всякий случай. Зубр — это не какой-то вам беззащитный олень и даже не кабан. А тем более такой громадный, если верить рассказчику.

На этот раз Карл вооружился не только луком, но и шестифутовым копьем, железный наконечник которого был насажен на крепкое ясеневое древко. Сбоку на поясе висел привычный Карлу обоюдоострый длинный кинжал. Копьем Карл с детства владел не очень уверенно, предпочитая легкие метательные дротики — ангоны, но в предстоящем поединке со столь грозным противником оно явно становилось нелишним. Впрочем, Карл не собирался отказываться и от иной попавшейся на глаза добычи.

Около часа всадники медленно двигались берегом реки, но вот собачья свора буквально наткнулась в прибрежных кустах на целое кабанье семейство. С визгом, злобным хрюканьем, так и не закончив водопоя, кабаны рванулись прочь, продираясь сквозь заросли ракитника и подминая на своем пути молодую поросль. Забирая левее и уходя все дальше от реки, свиньи ломились, не разбирая дороги. Следом неслись собаки, далеко выбрасывая вперед длинные лапы и как бы стелясь над землей. За ними, взяв резко в галоп, скакали Карл, Харольд и трое левдов. Не было обычного свиста, улюлюканья. Всадники неслись молча, и лишь дробный перестук копыт сопровождал эту бешеную скачку. Когда кабанье семейство разделилось, рванув каждый в свою сторону, разделилась и свора. Карл взял еще левее и устремился за матерым вожаком стада. Ни Харольд, ни другие охотники, скрытые деревьями и кустарником, этого не видели.

Погоня длилась уже долго. Поляны и полянки сменяли друг друга, пролетая под копытами резвого жеребца, а в следующий миг Карл уже продирался сквозь колючий кустарник.

Он выехал на эту охоту на молодом рыжей масти берберийце, но даже эта быстроногая, выносливая лошадь через полчаса такой скачки стала сдавать, и вскоре Карл не только потерял кабана и преследующую его собаку из виду, но и перестал слышать ее лай. Кабан уходил все дальше, забираясь в такие дебри, что преследование становилось невозможным.

Карл перевел на рысь подуставшего жеребца, еще раз прислушался, позвал собаку, но, не услышав ни звука, развернул коня и, сориентировавшись по деревьям, направился к реке.

Неожиданно справа раздался хруст и треск, как будто что-то невероятно огромное продиралось, проламывалось сквозь кусты и низко свешивающиеся сосновые ветви. Затем послышалось мрачное сопение, и на небольшую полянку, пересекаемую Карлом, выбрался здоровенный бычина.

Да, лесничий не соврал и не приукрасил ни на йоту. Высотой в холке зубр достигал макушки Карла. Мощная широкая грудина, здоровенные рога, венчавшие тяжелую кудлатую голову, массивные ноги, слегка утопавшие во влажном мху, могли внушить страх кому угодно. Никогда прежде Карлу не приходилось видеть такого гиганта.

Неожиданность встречи не помешала Карлу, опытному охотнику, мгновенно сдернуть лук, положить стрелу и, тронув берберийца, заехать сбоку и послать стрелу прямо в шею гигантского животного.

Хриплый рев огласил окрестности. Затем зверь как-то обиженно хрюкнул и, развернувшись, вперил наливающиеся кровью глаза во всадника. Карл отстегнул копье и, взвесив его на руке, приготовился к атаке. Но зубр рванулся первый. Невероятно быстро он преодолел расстояние в сотню футов и оказался рядом с всадником. Карл ногами послал жеребца, заставляя развернуться и пропустить нападающего быка, одновременно занося для удара копье. Но молодой бербериец испуганно рванул в сторону — и копье Карла, скользнув по холке, ткнулось в землю. В следующую секунду зверь мотнул головой, и здоровенный рог разорвал правый кожаный ремень, служивший упором ноги Карла, и задел икру. Острая боль пронзила ногу. Затем, чуть развернувшись, громадный бык еще раз резко мотнул тяжелой головой и левым рогом прочертил глубокую борозду на крупе коня. Хлынула густая темная кровь. Бербериец прянул в сторону, и потерявший опору Карл, не удержавшись, рухнул на землю, с силой ударившись о выступавший корень могучего дуба, росшего на краю поляны. От сотрясения и боли Карл на мгновение лишился сознания, а когда пришел в себя, увидел: жеребец несется прочь, а зубр, неожиданно потерявший из виду цель, замер в шести футах от него и лишь тяжело поводил из стороны в сторону головой, пытаясь понять, куда же делся противник.

Резкий гортанный крик, раздавшийся с другого края поляны, заставил быка развернуться и вперить взгляд налитых кровью глаз в заросли кустарника. Ветви раздвинулись, и широкоплечий, высокого роста молодой человек явился как из-под земли. Он был в кожаном панцире, обшитом мелкими металлическими колечками, откинутом за спину буро-красном плаще воина и кожаных чулках, оставлявших открытыми пальцы ног. Длинные золотистого цвета волосы, не прикрытые привычным полушлемом, перетягивал, охватывая голову, узкий ремешок. Незнакомец снова резко крикнул и даже притопнул ногой, как бы призывая быка обратить на себя внимание. Тот стоял, опустив к земле тяжеленную голову, и левым передним копытом рыл землю, словно удивляясь и недоумевая, что это за создание осмеливается грозить царю лесов. Снова раздался гортанный крик, и в следующую секунду мощная туша рванулась навстречу новому противнику. За несколько мгновений зубр преодолел разделявшее его и человека расстояние и уже готов был правым рогом поддеть наглеца, когда тот, сделав шаг в сторону, исчез из поля зрения разъяренного бычары. Мало того, в тот момент, когда бык проносился мимо, воин, откинувшись сколь возможно назад, высоко приподнял шестифутовое копье и с силой погрузил его в мощный, в складках загривок. Дикий рев огласил поляну. В следующую секунду шестифутовое копье словно тростинка вывернулось из рук охотника. Бык по инерции пролетел еще несколько футов. Передние ноги его подогнулись, и он ткнулся губастой слюнявой мордой в мох. Воин издал радостный крик победы, но преждевременно. Свалить такого гиганта одним ударом не удалось. Зубр поднялся и, ошалело мотая головой, словно не понимая, как это с ним такое могло случиться, развернулся. Почти фут копья сидел у него в загривке, а оставшаяся часть копья болталась, раскачиваясь в такт движениям его головы. Да, подыхать он явно не собирался, но вот отправить на тот свет своего обидчика очень хотел. Та ярость, с которой зубр атаковал Карла или бросился на нового противника, превратилась в ничто в сравнении с тем, что с ним происходило сейчас. Хриплый, ужасающий рев достиг небывалой силы. С морды клочьями летела во все стороны розовая пена, а в зрачках метались не просто кровавые отблески, в них отражалась вся злоба и ненависть, весь мрак и жажда убийства. Он снова рыл копытом землю.

Воин, похоже, не ожидал, что после подобной раны, для иного животного наверняка смертельной, зубр не только поднимется, но и будет готов снова атаковать. Легкая бледность окрасила его загорелое лицо, но внешне он остался спокойным. Правая рука воина потянулась к поясу и вытащила длинный обоюдоострый клинок.

За эти несколько секунд Карл успел подняться и, прихрамывая, двинулся в сторону развернувшегося зубра, нащупывая рукоять кинжала.

— Не-ет! — отчаянно закричал незнакомец, заметивший движение Карла. — Не-ет! Ты погибнешь!

Карл, уже вытащивший кинжал, продолжал, прихрамывая, приближаться к быку.

— Хой-о! — неожиданно заорал незнакомец, срывая с себя плащ и тряся им перед мордой быка. И в следующее мгновение массивная туша рванулась вперед так стремительно, что сотряслась мшистая пружинящая почва, и почти подобравшийся к зубру Карл не удержал равновесия и упал на колено. Низко свесив окровавленные рога, бык несся на охотника. Не более фута оставалось кончику смертоносного жала до живота незнакомца, когда воин отпрыгнул в сторону и, пропустив мимо себя низко склоненную голову, вонзил, теперь уже с другого бока, длинный кинжал под самую лопатку зубра. Жуткий рев атакующего быка перешел в утробный, и, пролетев еще несколько футов, зверь повалился вперед и на бок и заскользил по мшистой и влажной траве. Раз, другой судорожно дернулись ноги, рев перешел в хрип, и кровь хлынула горлом, заливая пространство вокруг головы и образуя сначала небольшую лужицу, а потом озерцо. На этот раз все было кончено.

Незнакомец поднял руку и ладонью провел по лицу, то ли стирая таким образом бледность, то ли убирая выступившие крупные капли пота.

Поднялся с травы и Карл, не отводя взгляда от лежащей горы мяса, еще минуту назад грозившей смертью.

— Цел? — заговорил незнакомец, подходя к стоящему Карлу.

— Да. Все в порядке. А ты?

— Тоже, — ответил воин.

— Ты кстати, — сказал Карл, переводя взгляд на подошедшего. — Не думаю, что мне удалось бы остаться живым в этом поединке. Без преувеличения говорю — ты спас мне жизнь. Я твой должник.

— Все мы кому-то должны в этом мире, — философски заметил незнакомец и добавил: — А может, будем должны и в том.

Карл с интересом, но в то же время настороженно оглядел говорившего.

— Да ты изъясняешься прямо как ученый аббат, хотя по виду воин.

— А я и есть воин. Просто в детстве воспитывался в монастыре, и мой учитель Бонифаций — упокой Господи его душу — ежедневно мучил меня латынью и прочими науками.

— Ну а я всегда старался увильнуть от подобных занятий, — расхохотался Карл и уже более дружелюбно добавил: — Спасибо тебе, воин.

Тот улыбнулся и сказал:

— Мне уже приходилось охотиться на зубров.

— Ты искусный охотник, — произнес Карл.

— Не думаю, что ты в этом мне уступаешь, — серьезно ответил воин. — Просто тебя подвела лошадь. Я видел.

— Да, проклятый бербериец подставил меня.

— Вот почему с зубром я сражаюсь пешим. Так увереннее себя чувствуешь, зная, что все зависит только от тебя.

— Неплохо сказано. Надеюсь, что путешествуешь ты все-таки верхом. Лошадь сейчас бы очень пригодилась. Этот бычина зацепил-таки мою ногу. — И Карл, наклонившись, посмотрел на разорванный кожаный чулок, из-под которого сочилась кровь.

Воин дважды по-особому свистнул, и на поляну выбежал гнедой конь. Настоящий красавец с тонкими стройными ногами.

— Если позволишь, я займусь твоей раной. Присядь.