Скрытый Пророк

Когда бровь торговца поднялась в очевидном недоверии, Серентия выступила вперёд. Прислонившись к повозке, она сказала:

— Мастер Фахин, вы помните моего отца, Сайруса из Серама? Он много дел вёл с вами в прошлом.

— Серам… Серам… Я знаю эту деревню, и имя Сайруса мне знакомо, — кеджани закрыл глаза и задумался. — Помню, что он был добропорядочным человеком. У него было много детей — надеюсь, во благо. — Открыв глаза, Фахин кивнул. — Да, я знаю Сайруса из Серама… А ты что, его дочь?

— Мы встречались, когда я была маленькой, мастер Фахин, — Серентия застеснялась. — Помню… Помню, у вас с собой был самая красивая девочка-пони. У неё была шелковистая, густая грива, и единственным небелым местом на всём её теле была небольшая полоска прямо над глазом, из-за которой казалось, что она всё время о чём-то думает…

— Шера, — прошептал Фахин, и его лицо растянулось в ребяческой улыбке. — Ах! Я не вспоминал о малышке долгие годы! — он хлопнул в ладоши от радостных воспоминаний о пони. — И хотя вы могли узнать о ней у кого-нибудь ещё, думаю, я поверю, что ты та, за кого себя выдаешь, — он растерял некоторую долю радости. — Но я не знаю, значит ли это что-нибудь теперь. Я вдоволь наслушался историй об ассенианце, ведущем через земли страшную армию…

— Нас нечего бояться, — встрял Ульдиссиан, осторожно отодвинув Серентию. — Если не служишь злу Триединого или Собора.

— В самом деле? Я готов поверить твоим словам о Триедином, ибо слухи о тайных ритуалах недавно достигли высших кругов столицы, но о Пророке говорят только хорошее; он проповедует мир даже с вами, несмотря на ваши деяния в Торадже и повсюду.

— Проповедует и в то же время настраивает всех убить нас. Я не могу ничего привести в подтверждение своих слов, мастер Фахин, но я надеюсь, что вы дадите мне возможность высказаться в свою защиту… Ради всеобщего блага.

Дородный торговец развёл руками:

— Ты же видишь, что я пленник здесь. Мне ничего не остаётся, кроме как слушать.

Ульдиссиан нахмурился.

— Не этого я хочу от вас, — идея, которую он ни с кем не обсудил, вдруг вселила лучшую надежду. — Послушайте, мастер Фахин. Вы выслушаете меня, если я предстану один перед вами и правителями Кеджана? Согласятся ли они на такую договорённость? Я свободно пройду в Кеджан один, — он прервал Серентию, которая хотела возразить, — и буду там перемещаться под вашим руководством. Только я один. Позволят ли… Позволите ли вы… Дадите вы мне шанс рассказать правду?

Торговец отклонился назад. Ульдиссиан не замечал увёртки в глазах человека, хотя он и напомнил себе, что этот человек зарабатывает на жизнь сделками.

Твои… Люди… Они должны будут оставаться в двух днях пути от ворот, — объявил Фахин. — Если столь многие подойдут ближе, город станет ждать неминуемого нападения, — он указал на дочь Сайруса. — Она может пойти с тобой, если хочешь. Это приемлемо.

— Я буду один.

— Я не позволю тебе пойти в столицу одному! — выпалила Серентия. — Я пойду…

Он покачал головой:

— Ты нужна, чтобы держать в узде остальных, Серри. Никто кроме тебя не справится. Они точно не будут чувствовать себя спокойно рядом с Мендельном.

— Тогда возьми с собой его! Ты же знаешь, он пойдёт с радостью!

Ульдиссиан уже обдумал это.

— Маги могут посчитать его чересчур пугающим. Я не буду рисковать им или кем-либо ещё. Всё со мной будет в порядке, — Ульдиссиан посмотрел на торговца. — Раз мастер Фахин так говорит.

— Если ты отправишься в Кеджан со мной, так и будет, Ульдиссиан. — Фахин поднялся, двигаясь очень резво для человека его сложения. — Позвольте мне сказать моим людям, что мы возвращаемся домой. Капитана Азтула тоже надо успокоить.

Из благодарности Ульдиссиан низко поклонился.

— Спасибо вам. Приношу свои извинения за то, что прервал ваше путешествие.

— Поездка была личного характера, а не делового. Вы что, меня таким нищим считаете — всего три повозки? Я был бы куда больше расстроен, если бы пришлось разворачивать двадцать штук. — Фахин отмахнулся от предложенной руки, сходя с повозки. Оказавшись на земле, торговец заглянул внутрь. — Ох! А что с моим бедным телохранителем?

Ульдиссиан отпустил человека. С громких вздохом страж съехал вниз. Он уставился на Ульдиссиана, словно у того было две головы. Такое выражение будет превалировать на лицах кеджани, подумал сын Диомеда… Смешанное с ненавистью — спасибо Инарию.

Капитан Азтул, хоть и был своевольным человеком, в конце концов подчинился приказам своего нанимателя. В свою очередь Ульдиссиан встретил много протестов со стороны своих последователей. Никому не нравилось, что он отправляется в столицу один, но, как и торговец, он не допускал возражений.

Было решено, что Фахин возглавит дорогу в Кеджан, а Ульдиссиан будет скакать позади повозки. Во время обратного путешествия торговец решил сидеть рядом с возницей. Он не хотел показаться трусом перед своими людьми, что Ульдиссиан мог понять. Однако капитан Азтул тоже оставался поблизости, всегда наготове на случай, если ассенианец предпримет что-то подозрительное.

Мастер Фахин сам указал, когда они наконец оказались примерно в двух днях от пункта назначения. Сарон и другие нехотя подтвердили это, хотя Ульдиссиан их не спрашивал. За то короткое время, какое он был знаком с торговцем, он успел немало его зауважать. Сыну Диомеда в кои-то веки улыбнулась удача: если Фахин представит его правящим кругам, то есть надежда, что они послушают, а не перейдут сразу к делу.

— Учитывая капризную природу совета магических кланов, есть смысл встретиться с принцем Эхмадом — молодому принцу удалось укрепить свою позицию. Он заручился поддержкой многих гильдий, и даже маги прислушаются к его словам, — объяснил Фахин ранее.

— Как насчёт этой распри между кланами? Насколько смертоносной она была?

— Было время, сынок, когда ни один день не проходил без того, чтобы не находили тело в каком-нибудь ужасном состоянии. До нынешнего дня случаются смерти, причину которых не может определить никто за пределами кланов — настолько обезображены останки. Сейчас этого поменьше, но дикая стая гиен всё ещё дерётся за лакомый кусочек. Они прицениваются друг к другу, ждут возможности воспользоваться слабостью, и когда это случится, польётся новая кровь.

Ульдиссиан подумал, будет ли от заклинателей вообще какой-то толк, раз они так заняты междоусобицей.

— Есть ли тогда смысл вообще говорить с ними?

— Да, если это необходимо для осуществления твоих желаний. Хотя отдельные члены совета и рады всадить друг другу нож в спину, совет в целом непременно позаботится о том, чтобы ничто не угрожало его планам. Они должны сохранять верность принцу, потому что его родословная выходит далеко за пределы их правления, но если что-то угрожает магии, которой они так поклоняются, то даже худшие из соперников заключат на время союз.

— Но они позволили Собору и Триединому подняться и ослабить их влияние.

Фахин признал это, но добавил:

— Обе секты набрали силу с такой стремительностью, что даже я задаюсь вопросом, как им это удалось. Маги оказались застигнуты врасплох, а ко времени, когда они поняли, что происходит, уже ничего нельзя было поделать, — на этом торговец вытянулся через повозку и чуть не ткнул Ульдиссиана в грудь. — С тобой они не допустят такой ошибки.

— Я с ними дела не имел.

— Им того и нужно. Будь начеку, даже если предложишь им перемирие или союз, Ульдиссиан. Твоя спина всегда будет оставаться открытой.

Хотя большую часть советов мастера Фахина Ульдиссиан принял с благодарностью, на счёт этого он подумал, что торговец недооценивает его. После сражения с демонами и высшими жрецами маги являлись опасностью, которую он всегда учитывал, и потому был к ней готов. Только Инарий по-настоящему волновал его.

Перед расставанием с эдиремами Ульдиссиан произнёс напутственную речь, которая, он чувствовал, была необходима, чтобы умерить их опасения. Он сделал это также ради местных, потому как его последователи теперь стояли лагерем недалеко от двух небольших деревень, а дорога впереди была даже ещё больше густонаселённой. За последний день они встретили много других повозок и путников; некоторые нервно проходили мимо, другие и вовсе побежали назад в город. Фахин весело беседовал со всеми, с кем удавалось, изо всех сил стараясь заверить знакомых, что это не войско… Пусть это и было войско.

Мендельн пожелал ему удачи, когда остальные отошли; брат Ульдиссиана прошептал:

— Ты знаешь, что даже Серентия не сможет удержать этих людей, если они почувствуют, что что-то идёт не так. Они умрут и уже умирали за тебя. То же могу сказать и за себя.

— Ты говорил с Ратмой? Он сказал что-нибудь по этому поводу?

Мендельн нахмурился.

— Я не говорил с ним с тех пор, как мы в последний раз говорили об этом… И потому я ещё больше волнуюсь за тебя. Ратма не молчал и не отсутствовал бы, не будь у него на то весомой причины.

Не имея такой веры в Древнего, как его брат, Ульдиссиан пробормотал:

— Я не могу стоять на месте только потому, что он не показывается. Мы постоянно должны двигаться, Мендельн. Это противостояние наше; его дни давно прошли.

Мендельн только кивнул, после чего легонько хлопнул брата по плечу.

Обоз Ульдиссиана и Фахина вскоре был далеко от эдиремов. Сам Ульдиссиан проявлял меньший интерес к тем, кого они встречали по пути, чем при предыдущих обстоятельствах. Причина этого стала ясна, когда выяснилось, что две повозки, следующие из столицы, принадлежат не кому иному как торговцу из Тулисама, городка, расположенного неподалёку от его ненаглядного Серама. Ульдиссиан не выдал себя, потому что владелец повозки — тучный лысый мужчина по имени Ларий — проезжая мимо, отпустил несколько замечаний об убийце пары жрецов, у которого всё ещё развязаны руки. Однако в остальном было приятно увидеть и услышать кого-то из его мест.

— В городе будет больше таких, как ты, — напомнил ему Фахин. — Кеджан отличается от большинства других мест, которые ты посетил в нижних землях. Все люди, даже те, кто приплыл с противоположного берега моря, в конце концов приходят в столицу. Возможно даже, что там найдётся кто-нибудь, кто знает тебя…

Это на короткое время заняло мысли Ульдиссиана, который представил себе, как его узнают братья Серентии. В отличие от неё они могли и не простить так легко смерть отца. Ульдиссиан и сам до сих пор оплакивал человека и желал, чтобы как-нибудь обстоятельства — и Лилит — не принесли тот ужасный день.

Они миновали не один, а целых два вооружённых патруля, и тот и другой мастер Фахин незамедлительно подзывал к себе. Фахин объяснял, что эдиремы — паломники, а Ульдиссиан — их глава, и его влияние, по крайней мере, пока, удерживало капитанов от того, чтобы скакать навстречу толпам.

— После того как мы поговорим с принцем Эхмадом, — сказал торговец после первого патруля, — я уверен, что он пришлёт того, кто будет поддерживать порядок и не допустит недопонимания.

Фахин предпочитал свою повозку местным постоялым дворам, объясняя это нежеланием спать в постелях, в которых предыдущие жильцы могли оставить свою грязь. Это устраивало Ульдиссиана, который не доверял постоялым дворам по другой причине.

Посвятив себя в это предприятие, торговец полностью увлёкся им. Борьба Ульдиссиана с Триединым немало повлияла на него, потому как у Фахина было открыто своё дело в каждом крупном поселении и даже в нескольких малых.

— Не буду лгать тебе, что вся эта история с Храмом не сказалась на мне, — признался он Ульдиссиану. — Ещё и поэтому я хочу, чтобы ты переговорил с городом. Это бы поспособствовало миру и процветанию, которых желает любой хороший человек.

— И любой хороший торговец тоже, так ведь?

Глаза Фахина блеснули.

— Именно так.

Была тёплая безветренная ночь. Хозяин предложил Ульдиссиану свою собственную повозку, но тот вежливо отказался — не любил спать в коробке. Вместо этого он выбрал местечко неподалёку от лошадей, полагаясь на их обострённые чувства, как и на свои силы, чтобы они предупреждали его о приближении кого-либо. Фахин посмотрел на такое размещение несколько неодобрительно, но Ульдиссиан, который вырос с животными, находил их близость и запахи успокаивающими и знакомыми.

Несмотря на это, сон не шёл, потому что Ульдиссиану было странно находиться в отдалении от Мендельна, Серентии и других эдиремов. Раньше их разделяли только всякие личности наподобие Лилит. Расстояние делало связь между ним и остальными более тонкой, но с этим ничего нельзя было поделать.

Подошёл капитан Азтул, офицер смотрел на него с прежним недоверием:

— Было бы лучше, если бы ты оставался рядом с повозками, ассенианец.

— Мне и тут неплохо.

— Ну, как хочешь, — капитан наградил его последним проницательным взглядом и зашагал прочь.

Ульдиссиан не обращал внимания не недостаток манер у капитана. В столице, должно быть, будет ещё хлеще, но он переживёт.

Но сон всё не шёл. Ульдиссиан начал уже разглядывать верхушки деревьев в надежде, что это его убаюкает. У многих деревьев имелись лозы и длинные змееподобные ветви. Он уже знал, что в листве не кроются хищники, а даже если бы и крылись, он не очень бы волновался.

Деревья почти смыкались куполом над этой частью дороги. Некоторые ветви висели так низко, что чуть не задевали крыш повозок.

Постепенно он стал успокаиваться. Остальные члены группы мастера Фахина улеглись, только часовые остались на своих постах. Два небольших костерка горели в целях безопасности. Ветви над повозками зашуршали. Наконец Ульдиссиан закрыл глаза…

Потом ему пришла мысль, отчего двигаются ветви, если нет ветра.

Ульдиссиан вскочил на ноги.

— Капитан…

Ветви со всех ближайших деревьев ринулись вниз, хватая повозки, лошадей, людей. Один из стражей закричал, когда его потянуло в тёмные джунгли. Ветка бросила лошадь на ещё не перевёрнутую повозку, лошадь проломила крышу.

Капитан Азтул высвободился из веток и схватил полено из костра. Он отразил первых нескольких атакующих, но всё больше нападало на него.

Пристально глядя на деревья, которые напали на капитана, Ульдиссиан использовал свои силы, чтобы оборвать ветви. Деревья, к которым они были прикреплены, затряслись и затихли. На Азтула посыпался дождь из сломанных веток, но они только действовали на нервы.

Ульдиссиан посмотрел на ближайшую повозку, в которой, как он знал, находился Фахин. Сын Диомеда показал кулак веткам, которые были там, и потянул его вниз.

Деревья затряслись с явным усилием побороть его власть над ними. Кто бы ни обрушил этот хаос на их группу, он владел несметной магией. Однако почему-то Ульдиссиану не думалось, что это дело рук Инария. Это было на него не похоже. Несмотря на задействованное умение, имелась также некоторая неуклюжесть.

Но была атака неуклюжей или нет, она уже оказалась смертоносной. Кто-то явно наблюдал и выжидал, и этому кому-то удалось избежать обнаружения.

Наконец повозка Фахина вновь затихла. Ульдиссиан нахмурился, и ветви стали отпадать от повозки. Они чернели, словно сожжённые, после чего ссыхались, пока не оставалось ничего кроме обрубка.

Но даже когда он уничтожил так много ветвей, их оставалось ещё слишком много. Ульдиссиан услышал, как ещё один страж закричал. Третьей повозки нигде не было видно. Лошади всё метались в панике.

— Берегись! — капитан Азтул выпрыгнул из ниоткуда, столкнувшись с отвлёкшимся Ульдиссианом.

Недостающая повозка обрушилась на землю неподалёку от них двоих. Освобождаясь от капитана, Ульдиссиан пришёл к выводу, что повозка промахнулась бы мимо него, даже если бы Азтул не пришёл к нему на помощь. И всё же он был благодарен человеку за его заботу. Это было действительно близко.

— Ты должен помочь мне вытащить отца из повозки! — прохрипел Азтул. — Пожалуйста!

— Отца? — осталась только повозка мастера Фахина. — Ты хочешь сказать…

— Я незаконнорожденный, — поспешно объяснил капитан. — Но он взял меня к себе после смерти жены и признал своим.

Больше ему ничего не нужно было говорить. Ульдиссиан и Азтул побежали к повозке, где уже кто-то пытался выбить ногой повреждённую дверь. Когда дверь отлетела, показалась круглая фигура торговца.

— Отец! — крикнул капитан. — Посмотри…

Не закончив предупреждения, Азтул стал давиться. Ульдиссиан быстро повернулся, но капитан, держась за лозы, опутанные вокруг горла, уже исчезал в листве.

— Азтул! — скорбно крикнул Фахин.

Но даже Ульдиссиан ничего не мог сделать. Он устремил внимание туда, где в последний раз видел мужчину, но, хотя пара десятков ветвей свалились по его приказанию, ни одна из них не держала Азтула.

Ульдиссиан схватил торговца.

— Ему уже ничем не поможешь! Мне жаль!

— Это… Это… — больше заплаканный торговец ничего не мог выговорить.

Пока Ульдиссиан пытался увести Фахина от атакующих деревьев, до него наконец дошло, что он сосредоточился не на том. Он реагировал на заклинание, тогда как нужно было искать заклинателя. Возможно, раньше у Ульдиссиана просто не было возможности подумать о чём-то за исключением текущего момента, но теперь всё пойдёт по-другому.

С Фахином под руку Ульдиссиан быстро обозрел своим разумом местность. На первый взгляд, ничего не было, но он привык к уловкам, к которым прибегали его враги, чтобы скрыть себя. Ульдиссиан стал искать в местах, где отсутствие невидимого противника было слишком явным.

Вот оно! Место было таким спокойным, что только там и мог прятаться заклинатель. Ульдиссиан сосредоточил на точке свою волю, желая смахнуть защиту оппонента и затем ударить его.

— Ульдиссиан! Здесь…

Что-то тяжёлое ударило сына Диомеда по затылку. Мысли Ульдиссиана перемешались. Он повалился за Фахина, не в силах поверить, что кому-то удалась такая простая затея, как подобраться сзади.