Скрытый Пророк

— Если у меня и есть самомнение, то оно несравнимо с твоим, Инарий. Мы принадлежим тебе не больше, чем Люциону или Лилит. Это не твой мир — он наш! Наш!

Улыбка исчезла с лица Пророка.

— Я выковал этот мир из первозданных сил, взятых в сердце Созидания! Я вылепил земли и наполнил моря. Всё существует благодаря мне; всё продолжает существовать по моей прихоти… Даже ты, моё дитя.

Прежде чем Ульдиссиан успел ответить, вокруг него вдруг поднялись голоса. Поначалу он принял их за голоса Серентии и некоторых эдиремов, но затем они всколыхнули давно забытые воспоминания.

«Мой бедненький Ульдиссиан! Такой смущённый, такой сердитый! Позволь мне утешить тебя…»

Он подавил нахлынувшие слёзы. Глаза инстинктивно заметались в поисках того, кто говорил.

С противоположного направления донёсся детский смешок. Ульдиссиан развернулся.

Его мать… Его маленькая сестрёнка…

На краю видимого им пространства прошла тень. Он только успел разглядеть, что это был плотный человек примерно его комплекции. На короткий миг показалась вторая тень, тоже мужчины, но этот был ниже и моложе.

— Ты столь многим пожертвовал, чтобы спасти их, дитя моё, и пусть их тела погибли, они обрели спасение. Но они боятся за тебя, ведь ты не сможешь присоединиться к ним, если откажешься принять мой свет. Вы навсегда останетесь разделены…

Слёзы залили лицо Ульдиссиана. В его голове живо встала картина медленного, болезненного умирания его семьи. Хотя он отверг различных проповедников с их пустыми словами, в глубине души Ульдиссиан всё ещё надеялся, что его мать, его отец, его братья и сёстры хотя бы обрели покой в том мире, какой бы ни существовал для них после смерти.

И это заставило его задуматься, что́ Инарий показал ему. Если ангел обладал такими силами, почему он не предложил Ульдиссиану возвращение к жизни его родных? Чтобы это было не подобие жизни, какое Мендельн даровал Ахилию, но настоящее оживление?

Не потому ли, что он был не в силах это сделать? Если так, то ангел был не таким всемогущим, каким старался себя показать.

Что делало эти призванные тени — вероятно, тени ложные — ещё более отвратительными для человека. Инарий поднял с глубины чувства, которые Ульдиссиан надеялся никогда больше не испытывать. Пустота, отчаяние, горечь…

Ульдиссиан заревел на Пророка, используя эти ужасные чувства, чтобы укрепить свои силы. Он дал боли от потери семьи охватить его и тем самым откинул любое сомнение, чтобы направить всю свою мощь на Инария.

Слепящий свет слегка потускнел… Но это было всё. Самодовольное лицо по-прежнему взирало на него свысока. Несмотря на отсутствие видимых признаков хоть какого-то результата, Ульдиссиан чувствовал себя таким истощённым, что ничего не мог, кроме как упасть на колени.

— Ты выбрал путь греха, — прокомментировал Пророк медленно и равнодушно. — Я не могу помочь тебе иначе, кроме как положив конец твоему неверному существованию, дитя моё.

С этими словами Инарий просто исчез.

Свет померк так резко, что Ульдиссиану показалось, будто он погрузился в кромешную тьму. Однако думал он не о себе, а о своих любимых, которые, как он считал недолгое время, снова оказались рядом с ним.

— Мать… — прохрипел он. — Отец…

Вдруг он заворочал головой. Ульдиссиан обнаружил, что снова лежит посреди лагеря, окружённый спящими эдиремами. Лёгкий ветерок обдувал лагерь, вдалеке ночные обитатели джунглей переговаривались друг с другом.

Ульдиссиан затряс головой. «Невозможно, чтобы это был сон! Невозможно, чтобы это был…»

Вцепившись в землю пальцами, он сумел сесть. Каждый мускул его тела ныл так, словно он действительно сражался с ангелом. Однако если бы это было так, точно не было бы так тихо. Лагерь охватил бы хаос.

«Это был только кошмар, — убеждал себя Ульдиссиан. — Только кошмар… Нечего бояться…»

Но затем он взглянул за землю, где лежала его рука… И где земля лежала выжженной более чем на ярд под ним.

* * *

«Как удобно» — подумал Зорун Тзин, закончив обряд. Семисторонний узор, который он начертил на земле, всё ещё слабо мерцал от остаточной энергии. Продолжая держать кристалл на золотой цепочке, который он использовал для церемонии, над центром рисунка, маг посмотрел вперёд на джунгли.

«Как удобно, что он идёт мне навстречу, этот Ульдиссиан уль-Диомед».

Выпрямившись, кеджани попрал рисунок ногой, отправляя магические остатки в воздух вместе с летящей грязью. Он оглянулся на тех, кто сопровождал его. Помимо Терула, который держал топор и факел, с ним было полдюжины стражников в свободных красных одеждах и золочёных нагрудниках верховного совета магических кланов. Стражники были навязаны ему его «работодателями» и скорее должны были присматривать за самим заклинателем, чем помогать ему в его задании. Так поступал совет даже теперь. Он не доверял даже тому, кому сам поручал вести дело.

Зорун едва слышно усмехнулся. Не зря они так волнуются.

Подлесок над головой зашевелился, словно подбиралось что-то крупное. Маг закинул кристалл в мешочек на поясе и приготовил заклинание. Терул закряхтел и двинулся вперёд, чтобы защитить своего хозяина. Стражники приготовили оружие, но остались на местах.

Из темноты показалась фигура человека, который, быть может, достиг исхода третьего десятка лет. По-видимому, он когда-то был сильным и гибким, а ещё от него исходила энергия, присущая высшим сословиям. Однако чёрные отметины — вроде ожогов — покрывали всю видимую плоть, в том числе лицо, и он выглядел так, словно несколько дней не видел ни еды, ни воды. В лице всё ещё угадывалась красота, а взгляд был проницательным, но Зоруну показалось, что проницательность эта граничит с безумием.

Безумием… Или признаками какого-то рода заразы.

— Стой, где стоишь, — повелел он и взмахнул рукой. — Ближе не подходи.

Глаза пришельца метнулись за спину мага. Болезненная ухмылка растянулась по лицу незнакомца. Только тогда Зорун и остальные увидели почерневшие дёсны и крошащиеся зубы.

— Ты… Больше подойдёшь… — прохрипел он.

Зорун начал колдовать, и человек упал.

Кто-то из стражников ринулся вперёд, но заклинатель взмахом руки остановил их. Он волновался не за них, а за себя. Если это и правда была какая-то зараза, он не хотел, чтобы его сопровождение подхватило её.

Был быстрый и безопасный способ узнать правду. Покопавшись в другом мешочке, Зорун достал маленькую коробочку, которую он носил с собой с тех самых пор, как последняя эпидемия затронула столицу. Из неё он достал порошок — толчёную кость жертвы такой напасти. Сначала тело было безопасно сожжено, чтобы убрать заражение, но кость всё ещё будет помнить болезнь. Если в этом теле содержится что-то похожее, порошок перелетит с ладони и покроет незнакомца.

Бормоча заклинание, маг взял необходимое количества порошка в руку. Пожелтевшая пыль задрожала, словно готовая улететь… А потом затихла.

Заразы не было. Зорун собирался оставить тело, как не представляющее важности, как вдруг его глаз наконец коснулось тряпьё, в которое оно было облачено.

— Терул! Поднеси-ка факел поближе к нему!

Звероподобный слуга подчинился. Зорун на всякий случай оставил Терула стоять впереди.

Это и в самом деле была мантия Триединого, и, судя по тому, что было известно магу, принадлежала она не последнему жрецу.

Решив, что можно рискнуть, Зорун приказал:

— Переверни его.

Положив топор, слуга одной громадной лапой толкнул плечо мертвеца.

Жрец внезапно схватил Терула за запястье. Глаза открылись…

С несвойственным ему вскриком страха Терул отнял ладонь. Хозяин и слуга вместе наблюдали, как жрец снова затихает.

Убедившись, что тело остаётся неподвижным, Зорун знаком приказал Терулу закончить начатое. Несмотря на предшествующее восклицание, великан в этот раз не колебался. Он перевернул жреца.

Более тесный осмотр дал понять, что мантия принадлежала последователю Диалона. Зорун в своё время провёл тщательное изучение Триединого — врага нужно знать в лицо — и заметил по некоторым ещё остававшимся признакам, что мужчина служил в самом главном храме.

— Жаль, что ты мёртв, — прошептал он телу. — Интересно, что бы ты мог рассказать нам об этом ассенианце?

На шее висела цепочка, которую было не видно раньше. Стащив её при помощи палочки, Зорун увидел, что на ней висел медальон, указывающий на должность.

— Похоже, я должен знать твоё имя… Поглядим-ка, — кеджани из разных источников выяснил личности старших жрецов и продолжал следить за изменениями в структуре и политике секты. Больше всего его заинтриговал высший жрец Мефиса, Малик, но его до него дошли слухи об его исчезновении и предполагаемой смерти. Зорун не был дураком; в Триедином должно было крыться больше, чем оно проповедовало, некая тёмная сторона, которую Малик, он чувствовал, отождествлял лучше всех.

Но этот несчастный глупец был не Малик. Зорун перебрал в уме наиболее значительные сведения и наконец вспомнил желанное имя.

— Тебя звали… Звали Дюррамом. Да, точно. Ты — Дюррам, — Терул рядом с ним хмыкнул. Не обращая внимания на звук, Зорун поднялся. — Да, ты оказался бы для меня кладезем знаний… Если бы сумел прожить чуть дольше.

Ногой в сандалии маг спихнул тело в гущу кустов. Появление жреца всё ещё интересовало его, ведь Дюррам оказался далеко от главного храма и, что ещё более занятно, неподалёку от нынешнего местоположения Ульдиссиана уль-Диомеда. Зорун думал, что за столько времени даже Терул мог догадаться о несомненной связи. Похоже, Дюррам, вопреки здравому смыслу, выслеживал ассенианца пешком, несмотря на явно истощённое состояние.

— Глупо, но достойно восхищения, — объявил маг самому себе. — Лучше бы подумал сперва о себе. Пошли, Терул! Здесь мы закончили.

Великан, который по-прежнему взирал на тело, запоздало подчинился. Одной рукой он подобрал топор и перекинул его через плечо. Они и стражники оседлали коней и направились дальше в джунгли.

Но не раньше, чем Терул в последний раз оглянулся на тело несчастного Дюррама.

Оглянулся… И так неприметно улыбнулся.

Глава четвёртая

На следующий день Ульдиссиан, упорно подгоняющий эдиремов вперёд, был более хмурым, чем обычно. Он никому не объяснил свою перемену настроения, и никто не отважился спросить у него, даже Мендельн. Неважно, что его брат, должно быть, заподозрит что-то жуткое. Теперь ещё важнее, чем раньше, добраться до столицы и встретиться с магическими кланами.

Но теперь Ульдиссиан задумался о том, хватит ли помощи кланов против всех сил, которые ополчились на него. По мнению Ульдиссиана, Инарий вполне наглядно показал, как мало значил человек по сравнению с ним. Рядом с ангелом даже сила Лилит казалась незначительной. Но у Ульдиссиана не было выбора: рано или поздно он должен столкнуться со своим неземным врагом, столкнуться с ним и, вероятно, умереть быстро и позорно.

Сами эдиремы не столкнулись в этот день ни с чем кроме мелкого дождика. Поначалу ему были рады, потому что он немного охладил джунгли, но как только дождик прекратился, влажность подскочила вверх. После этого партанцам уже было трудно поддерживать надлежащий темп, и даже местные стали уставать раньше, чем хотелось бы Ульдиссиану.

Однако разбивали они лагерь, зная, что на следующий день смогут увидеть — по крайней мере, с верхушек деревьев — далёкие, но различимые шпили большого города Кеджана. Даже это помогло Ульдиссиану немного взбодриться.

Он ложился спать с уверенностью, что повторится ужас предыдущей ночи, но его преследовали только смутные сновидения. Проснулся Ульдиссиан в лучшем расположении духа — человеческая природа такова, что чем больше времени проходит и чем большее расстояние покрывается, тем слабее неприятное воспоминание. Но он по-прежнему намеревался сделать предложение магам и другим городским правителям как можно скорее.

Ближе к окончанию утра их путь был прерван видом, приятным для многих эдиремов. Джунгли пересекала изъезженная дорога, которая, по словам Сарона и некоторых других эдиремов, вела непосредственно к главным воротам Кеджана.

Ульдиссиан не видел причин, почему бы ему и его последователям не пойти по этой дороге. Эдиремы разбились на колонны, которые возглавили он, Серентия и Мендельн.

— Мы теперь похожи на армию завоевателей, — сказал младший брат с некоторой неприязнью.

— Нам не оставили выбора.

— Да, но хотелось бы, чтоб оставили.

Ульдиссиан пожал плечами, как вдруг заметил, что что-то движется им навстречу. Небольшой обоз. Он состоял из трёх повозок с округлыми деревянными крышами. На стенках каждой из них имелись эмблемы, которые Сарон быстро узнал.

— Торговец Фахин, мастер Ульдиссиан. Во всяком случае, повозки его. Он — один из богатейших торговцев в нижних землях.

— Мне знакомо это имя, — вмешалась Серентия. — Его люди вели дела с моим отцом. Я даже видела Фахина однажды, когда была маленькой.

Товары торговца сопровождали добрых два десятка конных стражей. Их капитан, заметив надвигающуюся на них огромную толпу, быстро отдал сигнал бойцам выехать вперёд. Тем временем повозки начали разворачиваться.

— Он и в самом деле должен быть очень богат, — заметил Мендельн, — раз сумел найти столько человек, готовых пожертвовать жизнью ради его вещей.

Всадники не нападали, но растянулись по всей ширине дороги. Ясно было, что они выстроили стену: попытка добраться до повозок отнимет много жизней тех, кого они считали разбойниками.

— Разворачивайтесь! — выкрикнул капитан, востроносый молодой человек со шрамом на подбородке. — Разворачивайтесь, или встретитесь с нашими клинками!

— Мы не грабители, — ответил Ульдиссиан, показывая пустые ладони в знак дружелюбных намерений.

— Это нам известно, ассенианец! Весть о твоих преступлениях в Торадже и других местах разнеслась широко. Тебе не взять нашего хозяина, даже если ради этого нам придётся умереть!

— Фахин внутри? — Серентия положила ладонь на руку Ульдиссиана. — Если бы я смогла поговорить с ним, мы могли бы заключить союз, ещё не добравшись до ворот. В Парте получилось…

Её предложение было разумным, но для того, чтобы поговорить с торговцем, нужно было сперва разобраться с усердным капитаном и его людьми. Встретив осуждающий взгляд начальника, Ульдиссиан тихо сказал:

— Мы не хотим крови.

Сказав это, он развёл руки в стороны. Лошади бойцов, в первую очередь тех, что стояли по центру, начали гарцевать к краям дороги. Зрелище походило на жуткий танец. Некоторые стражи ругались и кричали, тщетно пытаясь вернуть на место своих животных.

Капитан первым понял, что сделал Ульдиссиан. Во всю мощь своего голоса он закричал:

— В атаку! Атакуйте вот этого!

Но как ни пытались ближайшие к нему подстегнуть своих лошадей вперёд, те просто продолжали двигаться вбок. Несмотря на все усилия рассерженного офицера, на дороге открылся широкий проход.

— Мендельн, ты и остальные ждёте здесь. Серентия, пойдём, встретим этого мастера Фахина.

Они миновали стражей, которые не могли ничего поделать, чтобы добраться до них. Невидимые барьеры, которые создал Ульдиссиан, удерживали воинов-всадников по краям дороги. Передняя повозка уже развернулась, но две другие не успели. Добравшись до первой, Ульдиссиан знаком привлёк внимание возницы.

— В какой повозке мастер Фахин?

— Э-э-э… В средней!

Кивнув в знак благодарности, Ульдиссиан повёл Серентию к средней повозке.

Страж, который сидел рядом с возницей второй повозки, попытался метнуть в пару копьё, но слишком поздно обнаружил, что оно временно прилипло к его ладони. Он повалился на возницу. Оба мужчины ударились бы о землю, но Ульдиссиан спас их. Будет невозможно заручиться помощью торговца, если кто-то из его людей окажется ранен или убит.

Они подошли к задней части повозки, где имелась единственная дверь. Она распахнулась по велению Ульдиссиана.

На пару налетел орущий страж.

Он не успел продвинуться из повозки дальше, чем на фут, как снова влетел в неё. Ульдиссиан отправил его к противоположной стенке. Страж приземлился мягко, но оказался прикреплён к стенке повозки.

Из левой части интерьера показалась крупная фигура человека с кольцом, украшенным драгоценным камнем, в носу. Его волосы когда-то были чёрными, как уголь, но теперь в них имелись проседи. Кожа у него была светлее, чем у Сарона, но всё же темнее кожи Ульдиссиана или Серентии.

— Ну хорошо, вы взяли меня, — объявил он с достоинством. Несмотря на свои необъятную талию и экстравагантные одежды — на него было навешано столько золотых украшений, что на них деревня Ульдиссиана могла бы кормиться целый год, — сыну Диомеда Фахин не показался самолюбивым человеком, который не думает о других. Однако это ещё не означало, что он узрит истину. Правда, его последующие слова давали некоторую надежду. — Не причиняйте больше вреда тем, кто служит мне. Отпустите их, и я ваш.

— Никто не пострадал, — ответил Ульдиссиан. — Я — Ульдиссиан уль-Диомед, и за их безопасность отвечаю своей честью. Мы пришли поговорить, и только.