Помоги проекту - поделись книгой:
— Они были сектантами Триединого, — вот каким аргументом пресёк он любые нападки со стороны Мендельна. Сказав это, Ульдиссиан приказал спалить дотла последний храм, чтобы о секте не осталось никаких воспоминаний.
Сейчас тот самый человек, который так запросто разорвал на части живых людей и сжёг их храм, распустил своих сторонников весёлым кивком. Свечение ослабло, но осталось заметным.
Только один человек остался — Серентия, дочь торговца Сайруса, который одним из первых погиб от сил Ульдиссиана. Само собой, в том была не его вина: Лилит владела ситуацией, что и привело к таким ужасным результатам. Серентия была красивой девушкой с длинными чёрными кудрями и ярко-голубыми глазами. Как и у Ульдиссиана, её некогда бледная кожа обрела бронзовый оттенок. В отличие от братьев она носила просторные ниспадающие одежды жителей нижних земель. Копьё в правой руке было её извечным спутником, и если что-то и портило её красоту, по крайней мере, по мнению Мендельна, то это было выражение непреклонной решимости на её лице.
— Мендельн, — Ульдиссиан поднялся и поприветствовал своего брата, словно того не было много дней. — Где ты был?
— По ту сторону.
— Ах вот как, — часть радости старшего брата испарилась. — И кто это был на этот раз? Дракон или её отпрыск?
Под «ней» он подразумевал Лилит.
— Ратма, да. Он предупредил о том, что его отец…
Аура вдруг ярко вспыхнула, заставив некоторых поблизости замереть в испуге. Однако все быстро снова отвернулись.
— Опять он за своё! Неужели он думает, что я не слежу за этим? От Ратмы было бы больше проку, если бы он оставался с нами, а не сбегал во тьму всякий раз, после того как прошепчет очередное пугающее предупреждение.
Сила свечения продолжала нарастать. Мендельн почувствовал, как его собственная ярость прорывается наружу, но сдержал её.
— Ульдиссиан, ты знаешь, что он рискует не меньше нашего… И тебе не нужно ненавидеть его за то, что он является чадом Лилит. Он скорбит об этом больше, чем ты можешь себе представить.
Синий свет снова унялся. Ульдиссиан выдохнул.
— Ты… Ты прав. Прости меня. Последние несколько дней были очень длинными, не так ли, Мендельн?
— По мне, так дни становятся всё длиннее и длиннее с каждым новым вздохом.
— Я скучаю по ферме.
— И я тоже Ульдиссиан. Даже я.
Серентия наконец прервала своё молчание. Устремив прищуренный взор на Мендельна, она пробормотала:
— Слышно что об Ахилии?
— Ты знаешь, я бы сказал, если бы была хоть малейшая зацепка.
Он вонзила нижний конец копья в землю. Короткое рассеяние красной энергии отметило место, куда ударило копьё. Из всех последователей Ульдиссиана Серентия была самым сильным. К несчастью, какая-то часть этой силы подпитывалась её заботами об охотнике, и чем дольше он отсутствовал, тем большее безрассудство она проявляла. Среди эдиремов это становилось обычным делом, и Мендельн, как единственный сторонний наблюдатель, оказался и единственным, кто замечал это.
— Ахилий найдёт способ вернуться к тебе, — встрял Ульдиссиан. — Будь уверена, Серри.
Но её это не убедило.
— Если бы он мог, он уже сейчас стоял бы рядом с нами!
— Подожди, вот увидишь, — Ульдиссиан положил руку ей на плечо, что, случись это давным-давно, заставило бы дочь торговца покраснеть. Она обожала его большую часть детства и обнаружила свою любовь к Ахилию лишь незадолго до того, как демон Люцион убил их храброго друга.
Поворачиваясь снова к Мендельну, Ульдиссиан добавил:
— И, как я и сказал, я продолжаю следить за ангелом, но что он может нам сделать, чего не сделало Триединое? Ратма прятался так долго, что ему трудно поверить, будто…
С края лагеря донеслись крики и гул голосов, которые не принадлежали эдиремам.
Ульдиссиан посмотрел в небо. Он нахмурился, выглядя более раздражённым, нежели удивлённым.
— У нас гости, — сказал он Мендельну и Серентии. — Много непрошеных гостей…
— Триединое? — спросила она чуть ли не радостно. Серентия вскинула копьё, словно готова была вот-вот его метнуть.
— Не знаю, но кто ещё это может быть? — Ульдиссиан направился туда, откуда донёсся крик. — Что ж, кем бы они ни были, мы встретим их так же, как всегда встречаем Храм.
Дочь Сайруса улыбнулась, и её выражение отдалённо напомнило Мендельну то, которое часто оказывалось у неё на лице в пору, когда она была одержима Лилит. Она живо поспешила за Ульдиссианом, и вскоре они вдвоём оставили Мендельна далеко позади.
Он не двигался, но это было не потому, что он избегал битвы. Нет, когда раздался шум борьбы, Мендельн задумался о том, чем вызвана эта отчаянная внезапная атака. Это было не похоже на Триединое, да и вряд ли к этому времени они могли собрать крупное войско. Но иным, что приходило ему на ум, был Инарий. У Мендельна, однако, не укладывалось в голове, что Инарий, которого Ратма всегда описывал как действующего за спинами у всех, манипулирующего событиями по своему усмотрению, мог предпринять что-то столь простое и очевидное…
Мендельн ругнулся и поспешил присоединиться к остальным. Чем бы ни казалось это нападение на первый взгляд, оно обладало другой, куда как более жуткой глубинной причиной — такой, которую уже могло быть поздно останавливать.
Глава вторая
Ульдиссиан ничуть не волновался, когда бросился к краю лагеря. На него и его последователей уже нападали исподтишка прежде. Лилит ухитрилась скрывать надзирателей мира Триединого и даже ещё более мерзких морлу при помощи заклинания, пока враг не подобрался почти так же близко. Однако даже это не помогло ей одолеть эдиремов.
В самом деле, зная местность, Ульдиссиан принял достаточно мер защиты, чтобы в случае повторения такой уловки лагерь оставался в безопасности. Теперь эта предосторожность окупала себя.
И вот, строй эдиремов встал лицом к джунглям, из которых ринулись не дисциплинированные инквизиторы собора в серебряных одеждах, но орава оборванцев, мало отличающихся от его собственной армии. Они были вооружены не только мечами, но и рабочими топорами, вилами и всевозможными другим инвентарём, обращённым в оружие. Они орали, кричали и надвигались на поджидающих эдиремов будто бы с сильной яростью.
— Это ни Триединое, ни Собор. Это простые люди, — объявила Серентия то, что и так было понятно. Она приготовила копьё. — Этого не может быть! Должно быть, это иллюзия, чтобы сбить нас с толку.
Её предположение походило на правду, потому как творить иллюзии для обеих могущественных сект было так же естественно, как дышать. Ульдиссиан отбросил неуверенность и выбросил вперёд левую руку.
Область впереди взорвалась от волны звука; её сила сметала ряды нападавших так, словно они были пустым местом. Мужчины, — да и женщины, заметил Ульдиссиан, — взлетали в воздух, сталкивались с деревьями или исчезали в черноте джунглей. Умирая, они кричали, от чего у Ульдиссиана холодок пробегал по коже, но что, однако, не помешало ему ударить снова.
Серентия, которая стояла рядом с ним, прицелилась и бросила. Копьё пронзило насквозь одного человека и долетело до второго. Когда оба упали, окровавленное копьё вернулось к ней.
Да и остальные эдиремы не отставали. Вот вспыхнул очередной противник. Он натолкнулся на двух других и поджёг их. Втроём они создали сущий хаос в рядах своих товарищей, которые отчаянно пытались избежать хоть малейшего соприкосновения.
Повсюду сферы света поднимали людей в воздух и роняли их на их товарищей. Энергетические щупальца обвивали горла и затягивались, чтобы задушить.
Некоторые из методов обороны эдиремов казались простыми, например, луки, но и здесь применялся дар. Стрелы, направляемые волей лучника, ударяли мишени прямо в сердца.
У нападавших были свои лучники, хотя Ульдиссиану и показалось странным, что они так долго не задействовали их. Но вот с вышины донёсся свист — первые стрелы наконец полетели в сторону эдиремов. Умение лучников противника было спорным, но защитников было так много, что они без сомнения не боялись промазать.
Не совершая даже жеста, Ульдиссиан взял стрелы под свой контроль. Они круто развернулись в сторону джунглей.
Одна за другой стрелы поражали тех, кто окружил лагерь. Ряд из шести человек упал разом, горло каждой жертвы пронзила стрела.
Засада стремительно превращалась в разгром, поскольку вряд ли хоть один эдирем получил хоть одну царапину. Щиты, которые Ульдиссиан научил создавать своих стражников, были непроницаемы для оружия смертных — его поразило то, что атакующие не учли этого. Они всё больше подтверждали видимость — то, что были простыми крестьянами, фермерами и т. п. Они относились к типу людей, которые должны были быть рады пополнить ряды эдиремов, а не вырезать их.
Однако они всё же пришли, их свирепость теперь граничила с отчаянием. В большинстве своём они были темнокожими, как тораджанцы и многие их собратья, но среди них было также несколько первых светлокожих жителей нижних земель, которых увидел Ульдиссиан, да таких светлокожих, что они могли бы сойти за ассенианцев, каким был лидер эдиремов. По слухам, они были из области, которая включала северную часть столицы, но за исключением Лилии, ложной Лилит, Ульдиссиану никогда не доводилось встречать подобных им в джунглях.
И всё же их похожесть на него не уберегла их от разделения участи своих более тёмных товарищей. Ульдиссиан отплатил им за засаду сотнями смертей. Тела уже стали складываться в безобразные и постыдные груды, а он всё ещё не имел понятия, как положить сражению конец. Нападавшие не собирались прекращать набег, а его люди, всецело уверенные в своей победе, не имели намерений останавливать то, что становилось настоящей бойней.
Позади него кто-то пробормотал слова на языке, который Ульдиссиан совсем не понимал. Сзади возникло тусклое свечение.
Один из мёртвых нападавших вскочил на ноги, словно марионетка, за верёвочки которой потянули. Поначалу страшная фигура как будто готова была атаковать эдиремов, но затем она развернулась к своим бывшим союзникам.
Второй труп, а затем и третий повторили действие. К ним присоединились ещё несколько.
Первый сделал шаг по направлению к врагу, и вида ходячего мертвеца оказалось по крайней мере достаточно, чтобы положить конец осаде лагеря. Сначала один, затем несколько, и, наконец,
Некоторые из последователей Ульдиссиана послали шары пламени и стволы деревьев в отставших, но масштабы происшествия стали выявляться только сейчас. Область вокруг лагеря была усеяна телами, и ни одно из них не принадлежало эдиремам. Ликующие возгласы раздались в рядах защитников.
Ульдиссиан повернулся к Мендельну — это он бормотал на странном языке. Его брат выглядел так же мертво, как восставшие трупы, а в руках сжимал необычный кинжал, который выглядел так, словно был выточен из белого камня… Или кости. Мендельн держал кинжал наконечником вниз. Это клинок был источником зловещего свечения.
Младший брат перевернул клинок и произнёс единственное слово.
Со стороны джунглей донёсся глухой стук. Ульдиссиан оглянулся и увидел, что ожившие мертвецы падают жуткими кучами среди других тел. Некоторые эдиремы инстинктивно осеняли себя символами Триединого либо Собора — старые привычки с трудом забываются даже пред лицом ужасной правды, касающейся обеих сект.
— Я должен был что-нибудь предпринять, — сказал Мендельн напрямик. — Это начало превращаться в трагедию и недостойное дело.
— Они напали на нас. Устроили засаду, если помнишь, — и всё же Ульдиссиан не мог винить своего брата в том, что тот остановил резню, пусть даже жертвой был враг. — Они получили то, что заслуживали.
— Возможно…
Ульдиссиан узнал этот тон и обнаружил, что раздражается всё больше и больше.
— Они могут выглядеть, как мы, но не поддавайся обману, Мендельн. Если это и не Триединое, значит, приспешники Инария.
— Жаль, что мы не можем допросить хотя бы одного из них, — заметила Серентия, толкая тело. — А эдиремы стали хороши, Ульдиссиан. Ни одного живого не осталось.
— И не должно было остаться, — теперь Ульдиссиан сам испугался своего тона, хотя бы его холодности. — Но да, было бы хорошо, если бы кто-то мог нам рассказать, как дошло до этого. У них была сила, которая помогла им укрыться; значит, либо демоны, либо ангелы. Но сражались они как фермеры и ремесленники… — он вдруг понял позицию Мендельна. — Это бессмысленно. Они должны были знать, что мы порвём их в клочья. Уже распространился слух о том, что мы сделали в Торадже и других городах с Триединым…
— Может быть, я?..
Это его брат, похоже, был готов внести предложение касательно правды, стоящей за нападением, которое встревожило Ульдиссиана больше, чем он показал.
— Что?
Мендельн говорил низким голосом, потому что другие эдиремы всё ещё стояли в ожидании приказов.
— Позволь мне минутку побыть… С побеждёнными… чтобы отобрать. Потом прикажи другим начинать уборку тел для сожжения или погребения.
— Отобрать? — лицо Серентии побелело. — Что ты имеешь в виду под «отобрать»? Отобрать для чего?
— Ну конечно, для допроса.
Лицо Ульдиссиана оставалось непроницаемым, пока он быстро отдавал своим последователям приказ начинать разбираться с мёртвыми. Затем он шёпотом добавил, обращаясь к брату:
— Иди прямо сейчас. Подбери двоих… Только двоих. Я помогу тебе перенести их туда, где нам не помешают.
— Могут попасться те, которые ничего не знают. Было бы лучше, если бы я мог взять чуть больше…
—
Человек в чёрном коротко вздохнул.
— Как скажешь. Тогда мне лучше идти сейчас, пока большая часть мертвецов ещё на поле.
Серентия подождала, пока Мендельн отойдёт на достаточное расстояние, чтобы не было слышно, и наконец сказала:
— Ульдиссиан, я люблю его как друга, почти как брата, но я волнуюсь за него. Это неправильно — всё это увлечение заклинаниями, касающимися мёртвых.
— Я и сам этому не рад, но он никогда ничего не сделал во зло. Он спас многих из нас, в том числе меня.
— И он вернул мне Ахилия, пусть на несколько мгновений, — её глаза увлажнились.
— Я продолжаю приглядывать за Мендельном, не сомневайся. Если он — или этот проклятый Ратма — сделают что-то, что покажется мне перебором, я этого так не оставлю, Серри. Не оставлю. Даже из-за родного брата.
Он имел это в виду даже больше, чем она предполагала. Если учения Мендельна доведут его до чего-то омерзительного — в настоящий момент Ульдиссиан не осмеливался подумать, что это может быть, — то старший сын Диомеда проследит за тем, чтобы младший остановился.
Если понадобится, навсегда. У Ульдиссиана не будет выбора.
Намерения Мендельна никак нельзя было полностью скрыть, но Ульдиссиан и Серентия сделали всё возможное, чтобы занять внимание эдиремов, пока брат выберет два трупа. Когда Мендельн сделал это, Ульдиссиан помог ему скрыть тела с глаз остальных. Серентия осталась проследить за тем, чтобы никто не задавался вопросом, где находятся братья.
— Вот здесь точно дело пойдёт, — наконец решил младший брат. Сначала они оттащили тела от лагеря, а затем по одному перенесли их в место, где, по мнению Мендельна, он мог лучше справиться с работой. Они стояли на небольшом открытом участке где-то в десяти минутах ходьбы от лагеря — на взгляд Ульдиссиана, всё ещё слишком близко. Неподалёку тёк ручей, и широкие раскидистые деревья опоясывали место. Густые джунгли хорошо укрывали их от глаз эдиремов, хотя некоторые из наиболее восприимчивых, быть может, и уловили тревожащую энергию, которая окружала Мендельна. С этим, к несчастью, ничего нельзя было поделать, поскольку брат уже предупредил его, что любая попытка окружить щитом их работу помешает допросу.
Мендельн торжественно разместил тела друг рядом с другом. Правые руки были положены на сердца, а левые — на лбы.
— Это ещё зачем? — невольно вырвалось у Ульдиссиана.
— Ратма и Траг’Оул научили меня, что душа соприкасается одновременно с разумом и сердцем. Я хочу призвать души эти двоих, а это усиливает зов. Это необязательно делать, но это должно упростить задачу… Ведь я знаю, что ты хочешь, чтобы я закончил как можно быстрее.
— Да, желательно.
Кивнув, Мендельн снова выставил костяной клинок. Ульдиссиан мог чувствовать его необычность, словно он не совсем был из этого мира. Это претило Ульдиссиану, однако он знал, что клинок принёс благо ему и его людям. Мендельн заставил умереть — вновь — сотни морлу во время последней великой битвы против воинов Триединого. Столько жизней было спасено благодаря ему…
И всё же Ульдиссиан ничего не мог поделать — он испытывал отвращение в присутствии кинжала. Кинжал имел дело со смертью и тем, что лежало за пределами смерти, а в это ни один человек не должен был никогда вникать.
С клинком наконечником вниз Мендельн навис над грудью первого тела. При жизни это был мужчина средних лет, по всей вероятности, фермер, прямо как Ульдиссиан. Лысеющий, с брюшком, но сильными плечами и руками, он, казалось, просто прилёг поспать.
Мендельн установил наконечник клинка прямо над сердцем. У Ульдиссиана спёрло дыхание, но его брат начал лишь чертить руны на груди, руны, которые оживали во вспышке белого света, перед тем как, успокаиваясь, покрыться тусклым серебром. Всего Мендельн начертил пять рун.
После этого человек в чёрных одеждах повторил то же действие на лбу, только руны были другими. Тогда Мендельн перешёл ко второму телу, которое принадлежало девушке каких-нибудь двадцати лет от роду. Она была худая, со строгим лицом, но, по мнению Ульдиссиана, всё ещё слишком молодая, чтобы участвовать во всём этом. Является ли она на самом деле тем, кем кажется, подумалось ему. Если да, то необходимо срочно узнать, кто ещё причастен к этому.
— Ульдиссиан, сделай, пожалуйста, шаг назад, — когда старший брат послушался, Мендельн встал в ногах у трупов. Теперь он держал клинок наконечником вверх. Раздались слова на таинственном языке, которому при помощи магии обучил его Ратма и от которых у Ульдиссиана волосы поднялись на затылке.
Над двумя телами произошли небольшие всполохи магической энергии. Не прерывая чтения, Мендельн встал на колени. Затем он дотянулся наконечником клинка до кисти руки, приложенной к сердцу мужчины.
Поделиться книгой: