Помоги проекту - поделись книгой:
Ульдиссиан испугался, увидев, что кинжал начертил тонкую линию крови. Крови он больше не ожидал. Правда, прежде чем он успел что-нибудь вставить, Мендельн повторил действие с рукой девушки. Странное дело, но светящийся кинжал был незапятнанным, когда Мендельн отнял его.
Брат Ульдиссиана произнёс что-то ещё и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Над телами внезапно образовался туман, который отнюдь не мог быть естественным. Из него вышли завитки, часть из них потянулась к окровавленным рукам.
Кровь как раз начала собираться над ладонями, сокращаясь в объеме, словно стремительно высыхала — или поглощалась чем-то.
— Мендельн…
Снова бормоча, его брат махнул ему рукой в знак того, что нужно замолчать. Всё больше крови растворялось, пока не осталось ничего кроме открытых порезов.
И когда последние капли крови исчезли, туман начал принимать форму — нет,
Одна принадлежала мужчине, вторая, вероятно, девушке.
Братья стояли молча, Ульдиссиан полагался на указания Мендельна. Неясные формы слились чуть сильнее, что, судя по всему, раздражало младшего брата.
— Должно было выйти лучше, — корил Мендельн сам себя. — Они должны были стать более различимы, больше похожи на себя живых!
— Они же могут отвечать нам? — вмешался Ульдиссиан, желая положить этому конец. — Разве не это нам нужно?
— В первую очередь это, — признав это, Мендельн покачал головой при виде такого «успеха», а затем указал наконечником кинжала на тень мужчины. — Под каким именем тебя знают?
Сначала было только шипение ветра, но затем шипение превратилось в слова:
— Хадин…Хадин…
Довольный этим результатом, Мендельн продолжил:
— Откуда ты родом?
— Т-Тораджа…Тораджа…
— Тораджа? — Ульдиссиан нахмурился. — Так далеко отсюда?
— Да, согласен, расстояние немалое, — у духа младший брат спросил. — Каково было твоё призвание? Был ли ты приверженцем Триединого?
Последовало некоторое колебание, словно вопрос Мендельна показался тени сложным. Затем был ответ:
— Я обрабатывал землю и выращивал на ней пшеницу… До меня так делал мой отец, до него мой дед, до него…
— Хватит! Ответь теперь про Триединое! Был ли ты его приверженцем?
— Нет…
— Мендельн, он, должно быть, врёт; зачем иначе ему идти в такую даль с такими тёмными намерениями?
Пожав плечами, Мендельн спросил у духа:
— Зачем ты с другими напал на нас, если не служишь Триединому?
Снова момент колебания… Затем ответ:
— Чтобы спасти землю… Чтобы спасти весь Кеджан…
Этот ответ показался Ульдиссиану абсурдным.
— Он хотел спасти весь Кеджан… От
— Погоди, погоди, — несмотря на такой ответ брату, Мендельн, очевидно, тоже не понял ответа тени. Мендельн потёр подбородок, затем повернулся к женской фигуре.
— Ты. Какое имя носила ты?
— Видриси…
— И что, ты тоже пришла, чтобы спасти Кеджан от тех, кто в лагере?
Ответ был столь же незамедлительным, сколь и диким:
— Да…
Прежде, чем Ульдиссиан успел снова встрять, Мендельн спросил у духа Видриси:
— Что навело тебя на такую мысль? Что заставило тебя присоединиться к остальным?
— Мы знали… Мы знали, что должны были сделать…
— Да нет, не то! Я спросил… Я спрашиваю… Кто первым предложил это?
Тень не ответила. Вообще-то, оба духа потеряли большую часть той немногой различимости, которую имели. Мендельн быстро начал бормотать новые неразборчивые слова.
— Что такое? — вопросил Ульдиссиан. — Что не так?
— Не сейчас! — его брат прочертил в воздухе несколько символов, целясь в основном на женскую тень. Её фигура снова определилась, и на этот раз она была чётче.
Но дух Хадина снова стал простым туманом, который вскоре рассеялся.
— Одного потерял, — сердито признал Мендельн. — Но она всё ещё привязана к заклинанию, — на духа он рявкнул. — Кто подстегнул вас на битву? Кто первым выбрал этот путь?
Поначалу не было ответа, но тень Видриси и не исчезла. Мендельн начертил больше рун и произнёс больше слов.
Наконец:
— Я помню… Я помню миссионера… Он сказал, такая трагедия… То, что натворили фанатики… Скольких невинных они убили…
— Невинных? — выпалил Ульдиссиан. — Это Триединое что ли?
— Скольких невинных… Оказавшихся между злыми фанатиками и вероломным Триединым… Я помню, как скорбел миссионер… И чаял, чтобы что-нибудь можно было сделать…
— Хватит, — приказал Мендельн духу. Тень затихла, но не ушла.
Братья переглянулись — ответ теперь был известен обоим.
— Ратма предупреждал, что его отец будет ходить по пятам и направлять события в угодное ему русло, — напомнил младший брат.
Ульдиссиан бросил на Мендельна острый взгляд, хотя он отнюдь не был сердит на брата за то, что тот снова поднял этот вопрос. Скорее, он гневался на себя за то, что недооценил, насколько хитроумным и дотошным может быть Инарий.
— Ангел обращает всех против нас, не так ли, Мендельн? Где бы мы ни воевали, его «миссионеры» прибывают после, заботятся о раненных, кормят голодных и вбивают им в головы, какое
— Как мы ни пытались, а всё же наши руки не совсем чисты. Инарий, без сомнения, преувеличил эти печальные факты, пока они не затмили для выживших всё остальное.
Ульдиссиан не мог сдержать ругательства. Не в знак отрицания того, что сказал Мендельн. Ульдиссиан-то думал, что хотя бы оставил Тораджу и другие места понимающими то, чем на самом деле являются Триединое и Собор. Они не ожидал, что те, кто остался позади, будут вспоминать с любовью его и его последователей, но хотя бы с некоторым уважением.
Но природа человека, осознал он, всегда оставляет почву для подозрений, и слуги Пророка удобрили эту почву хорошо.
Сильное жжение поднялось в нём. Оно возникло так быстро и так яростно, что превозмогло здравый смысл Ульдиссиана. Он увидел, каким дураком он был, что подумал, будто Инарий позволит
Жжение усиливалось. Ульдиссиан боле не мог сдержать его.
Он уставился на трупы.
Мендельн как раз вовремя отскочил в сторону. Вокруг тел поднялось пламя, в считанные секунды обратившее их в пепел. Пламя поднялось высоко, пожирая ближайшие деревья. Округу быстро охватил пожар, который питался от раздражения Ульдиссиана.
Со скорбным стоном тень девушки рассеялась. Кто-то схватил Ульдиссиана за рукав, но ему понадобилось время, чтобы понять, что это его брат и что он кричит ему на ухо:
— Ульдиссиан, ты должен остановиться! Остановись, пока все джунгли не спалил!
Но он не хотел останавливаться, ибо, чем большую область охватывало пламя, тем лучше он себя чувствовал. С некоторым презрением он оттолкнул Мендельна.
Затем что-то твёрдое ударило ему в грудь, и новая боль охватила его. Ульдиссиан взглянул вниз и увидел, что в грудь глубоко зарылась стрела. Его разум мимоходом отметил, что это не простая стрела, а стрела знакомая.
Это была стрела, покрытая грязью.
Ульдиссиан повалился.
Убийца нырнул в густую листву джунглей с изяществом, достойным быстрейшего из хищников. Он был в движении ещё до того, как выстрелил. Не то чтобы он хотел остаться неузнанным. Они узнают его и так, хотя бы по одной стреле и по грязи на ней.
Ахилий бежал. Не потому, что хотел, но потому, что это он него требовалось. Он выстрелил, как ему было приказано, но этим дело не кончалось. Ничуть.
Ещё ведь была Серентия…
Он со своими плавными ястребиными чертами считался красивым мужчиной в дни, когда это имело значение. Светловолосый и выносливый, как и пристало хорошему охотнику, и не менее стремительный Ахилий был предметом вожделений многих девиц вокруг деревни Серама. Его глаза, однако, были устремлены к одной. В те дни ему приносило такую печаль то, что вместо него Серентия выбрала Ульдиссиана.
Смерть всерьёз изменила его точку зрения.
Он остановился, чтобы прислушаться, опершись белой, как полотно, рукой на ближайшее дерево. Убедившись, что не слышно звуков погони, Ахилий по старой привычке потёр в задумчивости подбородок. Это обратило его взгляд, который не замечал разницы между днём и ночью, на частички грязи, которые покрывали его кожу на тыльной стороне ладони.
Внезапно охваченный гневом, он выронил лук и стал тереть грязь. Хотя он чувствовал, как она отходит, рука не становилась чище, ровным счётом как и та, которой он тёр. Ахилию не нужно было видеть своё лицо, чтобы знать, что с ним ситуация та же. Всё его тело и даже его зелёно-коричневый наряд охотника были запачканы, почти как если бы он недавно выкопал себя из могилы. Сколько он себя ни чистил, всегда находилось больше частичек, больше кусочков земли.
Теперь положение его было ещё хуже: нужно было отчистить не только плоть, но и разум.
Он только что прострелил своего лучшего друга, и хотя сам он не хотел этого, это ничуть не умаляло его грех. Приказ отдал другой, но у Ахилия кишка оказалась тонка отказаться. Он подобрал время, прицелился и, как ни кричал его разум о том, что нужно не стрелять либо промахнуться, Ахилий повиновался своему господину.
Подняв свой лук, лучник снова оглянулся. Он увидел освещение то ли от огня, который создал Ульдиссиан в своём гневе, то ли просто от лагеря — это было неважно. Нужно было бежать дальше.
«Но куда я бегу? Куда?».
На это у него был только один вариант, но о нём было страшно даже думать. Ахилий будет бежать, пока не исчезнет всякая возможность, что его найдут. Не дальше. Было приказано оставаться неподалёку, но не слишком. В конце концов, Серентия была следующей. Следующей…
Подавленный этой жуткой мыслью, охотник попытался закричать, но ни звука не вырвалось из него. Разумеется, это было никак не вязано с зияющей давнишней дырой на месте горла. Магия, которая оживила его, наделила его и голосом тоже, но голос этот украл, во всяком случае, на данный миг, тот, кто захватил над ним полную власть.
Так что Ахилию ничего не оставалось, кроме как возобновить бег. Его темп до смерти изнурил бы самого сильного оленя и коня, но без необходимости дышать ему было нетрудно продолжать суровый путь.
Ахилий обегал деревья, проскальзывал в узкие лазейки и перепрыгивал через стволы с лёгкостью, какую не демонстрировал даже при жизни.
И всё же он не мог почувствовать ни малейшего дуновения. Даже этой малой отдушины он был лишён.
Затем ни с того ни с сего охотник остановился. Это произошло не по его воле, и внезапность действия чуть не заставила его упасть. Однако он знал, что́ означает чрезвычайная остановка. Он достиг своего незримого предела. Чтобы убедиться в этом, Ахилию достаточно было оглянуться и увидеть, что свечение пропало из виду.
Чего смерть не возбраняла ему, так это крепких и сочных высказываний. Теперь, когда он был достаточно далеко и потому снова мог говорить, Ахилий от души выругался. Звук не донесётся ни до кого рядом с Ульдиссианом, и его вообще вряд ли кто-то услышал за исключением нескольких животных, но это была одна из немногих вещей, которая помогала ему почувствовать себя
Но едва он успел закончить, как перед ним появился яркий неестественно-синий свет. Ахилий ругнулся ещё раз. Он попытался подготовить выстрел, хотя и знал, что от стрелы не будет никакого проку.
Посреди света появилась фигура в серебристо-голубом нагруднике и с крыльями, которые были завитками энергии. Остальное оставалось неразличимо.
— Я выполнил… Твой… Вонючий приказ… — прокряхтел охотник. — Теперь дай мне умереть…
— Я выполнил твою проклятую работу! — стоял на своём Ахилий. Он поднял лук и навострённую стрелу. — Этим я убил своего лучшего друга — моего брата во всём, кроме крови, — лучник резко рассмеялся. —
Но крылатая фигура не выказала и тени сочувствия. Отчаяние Ахилия наконец побудило его прицелиться и выстрелить. Стрела пролетела как раз там, где он хотел, прямо над нагрудником, где должно было находиться горло.
Но как случилось и в прошлый раз, когда он пытался убить своего притеснителя, древко пролетело целиком
И вот Ахилий понадеялся, что, быть может, они сработают так же и против крылатой фигуры.
Словно ничего не произошло, дух в броне повторил свой приказ:
Для Ахилия это могло означать только одно.
— Нет, только не её! Не Серентию…
Супротив его воли его рот внезапно плотно закрылся. Ноги повели охотника вперёд сами по себе. Таким же образом опустились его руки. Лук повис в одной руке, совершенно никчёмный.
Не в силах сделать ничего, кроме как подчиниться, восставший из мёртвых лучник последовал за ангелом в чащу джунглей.
Поделиться книгой: