Рассказы: 2005-2010

От автора

Любое литературное произведение, будь то многотомный роман-эпопея или короткий рассказ, начинает жить только во взаимодействии с читателем. До недавнего времени единственным способом донести свое творчество до широкой аудитории было издание на бумаге.

Мой первый рассказ опубликовали в январе 2005 года, в журнале «Мир фантастики». В том же году я впервые участвовал в сетевом литературном конкурсе — это был «Весенний Царкон 2005: История и мифология». Конкурс принес то, чего не смогла дать публикация в крупнейшем отечественном журнале — обратную связь с читателями. Пусть это было мнение таких же, как и я, конкурсантов, но это были настоящие отзывы, многие из которых содержали не только пустые восторги или нападки, но и ценные замечания, которые помогли мне сделать свой рассказ лучше. Конкурс дал мне возможность посмотреть на свое произведение чужими глазами.

С тех пор я стал постоянным участником «Царкона» и конкурса-семинара «Креатив». Большинство рассказов в этом сборнике написано для «Креатива». Я благодарен организаторам этого уникального проекта, благодаря которому я познакомился со многими замечательными авторами и критиками.

Но все же литературные конкурсы так и не смогли стать способом донести текст до читателя. Традиционный приз в конкурсе фантастического рассказа — это публикация в одном из немногочисленных отечественных журналов или в тематическом сборнике, которые издаются небольшими тиражами и не известны широкой публике. Неприятно признавать, но многие конкурсные работы остаются невостребованными, а иногда и вовсе пропадают даже с просторов Интернета.

Спор вокруг полезности и объективности сетевых литературных конкурсов продолжается уже давно, и его участники, увлекшись выяснением отношений, рискуют пропустить одно происходящее прямо на наших глазах эпохальное событие: публикация на бумаге перестает быть единственным способом донести свое творчество до читателя.

Конечно, цифровой формат существовал и прекрасно себя чувствовал и раньше — в виде многочисленных сетевых библиотек и сообществ начинающих авторов. Но до недавнего времени у электронной книги был серьезный недостаток: ее было неудобно читать. Поэтому читатель предпочитал традиционную, бумажную книгу.

Но не нужно быть пророком, чтобы заметить: устоявшийся мир издательств и завалов сетевого самиздата в ближайшем будущем ожидают большие перемены. Источники этой революции сугубо технические и экономические и заключаются в появлении удобных и доступных портативных устройств для чтения — электронных книг и сетевых планшетов. Уже сегодня можно утверждать, что в ближайшем будущем они станут для всех такой же повседневной необходимостью, как мобильные телефоны.

Трудно даже предположить, какое влияние такие новшества окажут на литературу и издательский бизнес. Один из пессимистических прогнозов — книжные магазины повторят судьбу розничной торговли компакт-дисками, по которой торрент-треккеры и сетевая дистрибьюция нанесли сокрушительный удар. Спорить и строить прогнозы можно бесконечно, но факт остается фактом — у писательского сообщества появился новый мощный канал продвижения своего творчества.

Этот маленький сборник включает рассказы, написанные в 2005—2010 годах для различных конкурсов. Все рассказы являются самостоятельными произведениями и не входят в какой-то цикл или антологию. У сборника нет общей темы, жанр и сюжет каждого из рассказов обусловлен исключительно темой того или иного конкурса. Сборник распространяется бесплатно. Если мои рассказы вам понравились, окажите поддержку в дальнейшем его распространении, порекомендовав друзьям или разместив в сетевой библиотеке.

 Познакомиться с другими моими рассказами и статьями можно на моей домашней страничке, расположенной по адресу: www.refantasy.com

Приятного чтения.

Подарок Бури

Весна в этом году выдалась необычайно холодной. Но, несмотря на мороз, море медленно и неизбежно избавлялось от толщи льда, наросшего за зиму. Грязные от птичьего помета белые глыбы одна за другой откалывались от берега. Покачиваясь на волнах, они уплывали на юг. Неровная, как зубы старика, корка голубоватого льда протянулась вдоль берега. Истаяв почти насквозь, она опасно хрустела под ногами.

Пананто остановился, когда трещина из-под его ноги со скрипом побежала к открытой, уже оттаявшей темной воде.

— Хватит, пожалуй, — пробурчал старик и сбросил с плеч тяжелую упряжь.

Айнау облегченно вздохнула и последовала его примеру.

Вместе со своим скорбным грузом они отошли уже далеко от берега, где остались сыновья Айнау.

Женщина начала поправлять оленьи шкуры, в которые было завернуто тело ее мужа, лежащее на больших санях. Тяжелая зимняя одежда скрывала маленькие язвы и нарывы на руках и груди покойника. Пананто вспомнил, как мужчина кричал от боли, и порадовался, что теперь несчастный освободился от мук.

Рядом, на старых и едва что не разваливающихся нартах лежала жена Пананто, облаченная в свою лучшую кухлянку и белые камусовые штаны. В отличие от мужа Айнау, она умерла легко, как умирают только старики, прожившие долгую и насыщенную жизнь.

Пананто в последний раз посмотрел на ее лицо, убрал упавшую на холодную щеку прядь черных волос…

— Думаешь, далеко зашли? — с сомнением спросила Айнау, глядя на уходящую в море искрящуюся ледяную гладь.

— Вместе проломят, — рассудил Пананто.

Взявшись за края саней, он и Айнау навалились изо всех сил и, разогнавшись, выпустили их. Деревянные полозья со скрипом заскользили по льду. Когда сани остановились, вокруг них разбежалась паутина тонких трещин. Но лёд выдержал. Тогда Пананто и Айнау взялись за маленькие нарты, легко послав их следом за санями.

«Прощай…» — прошептал Пананто своей жене, перед тем как разжать руки.

Лед провалился, стоило нартам стукнуть тяжелые сани. Пананто резко подался назад, едва не свалившись в ледяную воду следом за своей покойной женой. Айнау помогла ему удержаться и оттащила от разрастающейся проруби. Круги медленно расходились на потревоженной воде, поглотившей покойников.

— Ну вот и все… — сказал Пананто.

— Эх, муж недоволен будет, — покачала головой Айнау. — У танит[1] не так ведь хоронить заведено как у нас, морян. Он хотел, чтобы яму ему вырыли, чтобы рога оленьи к ней потом приносили…

— Ничего, поймет, — пробурчал старик.

Сам он не смог бы выкопать в земле яму, а сыновьям Айнау нельзя было позволить коснуться тела, отмеченного болезнью.

…Когда кэле проехали через кочевье, неся смерть в своих костяных санях, заразились только двое. Испуганные жители кочевья выгнали больных в тундру, но Пананто не пожелал бросать свою жену, а Айнау — оставлять мужа. Вместе они поставили в тундре ярангу и принялись, как могли, лечить, пытаться облегчить боль умирающих.

Теперь они возвращались к далекому, безрадостному серому берегу. Пройдет еще несколько месяцев, и склоны серых сопок зарастут травой и цветами. Но пока еще в мире властвовали холод, болезни и смерть… Последние дни зимы были безжалостными и могли лишить человека возможности еще раз увидеть настоящую весну.

— Что будешь делать? — спросил Панантно, когда до берега оставалось пройти меньше половины пути по скользкому льду.

Он знал, что селение, изгнавшее мужа Айнау, не позволит ей с сыновьями вернуться. Вместе с Пананто она касалась больных. Женщина не заразилась, но в ее чистоту никто не поверит. Все слышали леденящие кровь истории про людей, которым кэле даровали вечное здоровье и неуязвимость к холоду — но взамен обрекали их нести горе другим людям. Изгои — вечно здоровые, вечно молодые — скитались по тундре неприкаянными, сея всюду смерть. Люди умирали, стоило им заговорить с теми, кто был отмечен кэле, и даже трава не росла там, где оставались их следы. Они скитались, пока не сходили с ума от одиночества, и буря подхватывала крики несчастных безумцев, разнося их по бескрайним просторам ледяной пустоши.

            Пананто не хотел для Айнау такой судьбы и решил пригласить ее к себе, в дом из китовой кости на морском берегу, но своенравную женщину оказалось нелегко уговорить или напугать.

— Я не верю в проклятье кэле. Моя мать рассказывала, что когда она была молодой, болезнь выкосила всю ее семью. Но никто из тех, кто потом знал мою мать, не умер от болезни. Поеду лучше к оленеводам, — решила Айнау. — У моря меня теперь никто не ждет, а танит охотнее в жены возьмут. У них мужчины крепкие — по три жены на молодца! Глядишь, и найду себе нового мужа…

— Конечно, найдешь, — улыбнулся Пананто.

Айнау была отнюдь не старой, все еще красивой женщиной, да и ее сыновья обещали вырасти хорошими охотниками. Кто же откажется от такого прибавления в своем роду?..

Хотя, конечно, случалось всякое. Пананто помнил времена, когда еды едва хватало, чтобы прокормиться самим. Тогда заблудившегося путника ждал не теплый очаг, а грубое слово… или того страшнее. Старики в такие страшные зимы сами уходили на лед, чтобы не пришлось голодать внукам. Но нынче запасов хватало, да и холодная весна всегда означала теплое, долгое лето. Не время, совсем не время умирать…

— А ты, куда ты теперь? — спросила Айнау.

— Домой, — коротко ответил Пананто.

В свой опустевший валкаран[2] на берегу бескрайнего моря, где больше не будут ждать, как прежде, его возвращения теплый очаг и ласковые женские руки…

— Идем с нами, — предложила женщина.

Пананто задумался. Осознание собственной старости навалилось на него после смерти жены, как неподъемный камень. Раньше он не замечал этой тяжести, потому что стариться вместе с кем-то не так больно и не так невыносимо. Глядя на крепкую, сильную Айнау и ее сыновей, он понимал, что их молодость с каждым днем будет все сильнее угнетать и ранить его.

— Рытлина меня ждет, она ведь там совсем одна теперь… — Пананто лгал, его чудаковатая соседка не нуждалась в помощи старика.

— Помню ее. Я еще мужа ее знала, до того как он в море пропал, — Айнау помолчала. — Ну как хочешь… может, свидимся еще.

Осторожно сойдя со льда на присыпанную свежим снегом землю, она поспешила к сыновьям, которые уже успели снарядить большие, запряженные оленями сани. Пананто проводил ее взглядом и тяжело вздохнул. Упряжка Айнау весело зашумела, двинувшись на север. Женщина умело правила оленями, а ее мальчики бежали рядом. Младший сын остановился на вершине сопки, чтобы помахать старику рукой. Пананто ответил, весело подняв к небу руку… и медленно, бессильно опустил ее, стоило мальчику отвернуться.

***

Пананто никогда не считал себя слабым человеком, но после смерти жены ему как никогда в жизни хотелось лечь на землю и уснуть. Спать долгим, беспробудным сном, чтобы очнуться через много-много лет, подальше от серой земли, холодного ветра и колючего снега.

Глаза старика слипались, и он начинал клевать носом, но все же упорно подгонял собак и подбадривал себя, громко крича и прищелкивая кнутом. Только бы не остановиться… он понимал, что если остановится — присядет отдохнуть, опустится в мягкий снег — то никогда больше не поднимется.

Впереди простиралась заснеженная равнина, бесконечная, бескрайняя, как безоблачное небо. Пролети над ней птица, и кроме черной точки упряжки Пананто, пропахивающей в снегу след от далекого побережья, она не увидела бы больше ничего. Никакой жизни, никакого движения, кроме легкой поземки, белыми волнами стекающей с пологих верхушек сопок.

Пананто знал этот ветер. В считанные мгновенья он мог перерасти из неспособного и шерстинку потревожить дуновенья в дикую вьюгу. Но сейчас старик был рад буре, как старому другу. Она отгоняла сон, а именно сон для него означал верную смерть.

Мрачные тучи растопыренными клубящимися пальцами пересекли небосвод, и линия горизонта начала смазываться, сливаться с темнеющим небом. Ветер дико взвыл, поднял с земли волну снега и ударил в нарты старика.

— Эй, буря! — закричал Пананто, приложив ладони ко рту. — Хочешь мою жизнь? Забирай!

Буря отозвалась — взвыла и заволновалась, осыпая старика колючим снегом. Ветер был настолько сильным, что подхваченные им льдинки больно ранили лицо.

— Не хочешь?! — продолжил он, прикрывая лицо руками. — Тогда скажи, Буря, зачем мне жить дальше? Зачем?!

«…У меня больше нет жены, и уже не будет детей. Мой первенец утонул, когда ему не было и десяти. Второго моего сына убили в споре о китовой туше. Дочерей у меня не было, не будет и внуков. Зачем я жил? Ответь мне, Буря!»

Протяжно и тоскливо взвыл ветер. Собаки, обезумев от ужаса, сорвали постромки, вырвались из упряжки и бросились врассыпную, оглашая тундру диким лаем. Пананто спрыгнул с остановившихся саней и снова рассмеялся.

— Мне все равно! — заорал он, в ярости сжимая кулаки.

«Ты пришла слишком поздно, Буря. Нужно было поторопиться, нагнать меня, пока во мне горело радостное пламя жизни. Чтобы напугать меня, тебе нужно снова разжечь его. Но даже этого я не боюсь — я готов умереть, лишь бы на краткий миг, пусть даже предсмертный, почувствовать себя вновь сильным и здоровым — снова молодым. Поэтому, Буря, у тебя нет надо мной власти!»

Пананто раскинул руки и весело рассмеялся, ловя ртом снег. Его смех разнесся по тундре, подхваченный озлобленно стонущим ветром.

…И вдруг, к изумлению Пананто, снег перед ним закружился, затанцевал, и потоки ветра слепили из него огромное, высотой в три яранги человеческое лицо. Гигантские глаза-льдины устремились на маленького, съежившегося старика, а громадный рот раскрылся, намереваясь проглотить его.

Вновь голодным ребенком завизжал ветер. Пананто прижал к ушам руки, не в силах выносить этот пронизывающий, обдающий изнутри холодом крик. Вдруг сотканное изо льда и снега жуткое видение лопнуло, рассыпалось на тысячи кружащих, сверкающих осколков. Но жуткий крик не умолкал, и старику понадобилось еще мгновенье, чтобы осознать: кричал не ветер.

На месте, где только что возвышался чудовищный колосс, теперь лежал сверток белых медвежьих шкур. Приблизившись, старик склонился над ним и обнаружил завернутого в них ребенка. Мальчика не старше четырех лет. Увидев лицо Пананто, ребенок умолк, перестал кричать и с надеждой протянул к старику руки…

***

Шли дни, но весна не торопилась — и ледовая корка по-прежнему удерживала на берегу байдары. А в валкаране старика Пананто стояло непривычное веселье.

— На тебя смотреть приятно, — улыбнулась старику соседка Рытлина. — Помолодел даже…

Старик широко развел руки и звучно хлопнул в ладоши, показывая свою силу.

— Как назвал-то мальчика?

— Олененок.

— Хорошее имя, — одобрила соседка.

Он благодарно кивнул. Рытлина уже десять лет жила рядом с его валкараном. Она была намного младше старого Пананто. Несколько лет назад ее муж ушел в море охотиться на китов, да так и не вернулся. С тех пор Рытлина ждала его на берегу моря, на том самом месте, где оставил ее пропавший мужчина, и наотрез отказывалась уходить отсюда и снова идти замуж.

Рытлина утверждала, что знает, что ее муж не утонул, а скитается в далеких краях и не может вернуться к ней. Но однажды он найдет дорогу домой, и они снова будут вместе.

Пананто иногда задумывался, не считает ли его странная соседка свою жизнь напрасной? У нее не было детей, и некому было вернуть годы, которые она провела в терпеливом ожидании, глядя на бескрайнее море и свое старящееся отражение в накатывающих волнах…

Закончив играть с Рытлиной, ребенок, смешно перебирая маленькими ножками, подбежал к старику. Уткнувшись в его высокие сапоги-торбаса, он запрокинул голову и широко открыл рот.

— Есть хочу! — заныл Олененок.

Мальчик ел много и охотно, больше, чем было положено ребенку его возраста. Пананто понимал, что нужно отучать сына от привычки без труда удовлетворять голод, но не мог пока еще быть строгим с этим своенравным подарком бури. Ведь то, что подарили кэле, они могли столь же легко и отнять.

— Возьми в валкаране, — старик указал на отверстие, служившее летним входом в его костяной дом. — Да если увидишь, что Черныш опять туда полез, то прогони его!

— Сплошные беды от твоих любимцев, Пананто, — шутливо заметила Рытлина. — Наказывать их надо, вот что.

— Надо, — кивнул старик.

Черныш был любимой собакой старика, вожаком стаи. Хотя он был молодым псом, но уже успел завоевать уважение других собак, и вовсю пользовался расположением хозяина, решаясь на выходки, которые стоили бы иной собаке шкуры. Вот и сейчас куда-то запропастился…

— Черныш! — снова позвал Пананто.

«Захворал, что ли?»

Из валкарана, цепляясь за пышный хвост щенка, выполз ребенок.

— Олененок, ты Черныша видел?

Мальчик непонимающе уставился на своего названного отца.

— Собачку черненькую видел? А где черная собачка?

— Собачки… нету, — грустно сказал ребенок.

— За сукой побежал, что ли? — пробормотал Пананто, но что-то в голосе ребенка встревожило его.

«Нету…»

— Атэ, я есть хочу, — пожаловался мальчик.