Святой Крест

— Интересно, — произнес Робин, — почему тебе приснился именно этот эпизод Последнего Крестового похода?

— Да, — задумчиво произнес Кот. — Я даже не совсем уверен, что это был сон. По-моему, принц проснулся из-за моего мяуканья!

Робин подумал, что Кот всегда несколько переоценивал свою роль в Истории. Но вслух он этого не сказал. Побеседовав еще минут пять, Робин и Кот вспомнили, что давно пора было спуститься к завтраку, и отправились в малую столовую.

К своему удивлению, войдя в столовую, они не обнаружили там Бабушки. Тиан Обержин стоял за ее креслом и держал в руках блюдо копченой трески. Вид у него был недоумевающий.

— Тиан, где же Бабушка? — спросил Робин.

— Ума не могу приложить, мсье Робин! — ответил повар. — Обычно чуть свет ваша почтенная Бабушка спускается в хозяйственные помещения и начинает там хлопотать, но сегодня ее не видно!

Часы, стоявшие в углу, тяжело пробили десять раз.

— Уже десять! — встревожился Робин. — Что стряслось, нет ли обморока?

Кот Саладин побледнел насколько позволяла его персиковая шерсть. Не сговариваясь, они с Робином быстрым шагом устремились в Западное крыло замка, где на втором этаже располагалась Бабушкина спальня. Робин постучал в дубовую дверь. Никакого ответа. Робин постучал еще раз и открыл дверь. Спальня была пуста!

Бабушкина кровать была аккуратно застелена, никаких следов борьбы или беспорядка не было. Только дверца огромного шкафа из карельской березы была чуточку приоткрыта.

— Одно из двух, — сказал Кот, — или Бабушка гуляет по замку или она спряталась в шкафу!

— Проверим сначала шкаф! — решил Робин и настежь распахнул его дверцу.

Из шкафа высыпалась груда коробок из-под обуви и шляп, старых чемоданов и шуб. Затем выкатилась ломаная коляска, в которой Робина возили в первый год его жизни. В коляске лежала шелковая подушечка, на которой спал Кот Саладин в детстве, и альбом черно-белых фотографий. Не обращая внимания на эти и другие столь же интересные предметы, Робин и Кот пробирались вглубь шкафа.

— Бабушки здесь нет! — не очень уверенно сказал наконец Робин, чихая от пыли. — Мы скоро упремся в противоположную стену шкафа!

— Что-то я не вижу этой противоположной стены! — недоверчиво проворчал Саладин. — По-моему, ее здесь просто нет!

По-охотничьи прижав уши, он пробирался вперед. Робин далеко отстал, запутавшись в рваном гамаке, свисавшем с трехногого кресла. Лавируя между картинами в гипсовых рамах, пыльными коврами, ломаными газонокосилками и клюшками для крикета, Кот наконец выбрался в пустынный темный коридор и принюхался.

— Кажется, я здесь никогда раньше не был! — сказал он сам себе. — Но где же наша Бабушка?

Не успел он закончить, как медальон, висевший на его шее, засветился голубоватым светом и на крышке его появилось изображение Бабушки, тоже идущей по темному коридору.

— Ну и ну! — только и мог проговорить Кот. Он обернулся в поисках Робина, который все еще не мог освободиться от гамака. Саладин двинулся было ему на помощь, но вдруг заметил, что изображение на крышке медальона делается тусклее. Он вернулся на прежнее место, и Бабушка на медальоне засияла ярче. Кот прошел еще несколько шагов в темноту. Медальон светился все сильнее. Он как будто приглашал Кота дальше в глубину подземелья. Кот послушно побежал вперед. Теперь медальон уже полыхал, как факел. В его свете перед Котом открывались залы с колоннами, лестницы, новые коридоры. Он бежал все дальше, повинуясь медальону. Иногда тот тускнел, и Кот сразу поворачивал в противоположную сторону. Наконец, в веселом сиянии медальона, на ступенях винтовой лестницы он увидел Бабушку.

— Ну что ж ты будешь делать! — говорила она рассерженно, но увидев Кота радостно воскликнула:

— Кот! Ну и ну! Откуда ты взялся?

— Да так, обходил охотничьи угодия, — небрежно отозвался Саладин.

— А я, представь себе, погналась за молью! — объяснила Бабушка. — Так эта злодейка заманила меня в какие-то катакомбы, а сама хвостиком махнула и улетела!

— Ну что же, — сказал Кот, — раз все живы и здоровы, может быть мы пойдем завтракать? Робин, ты здесь?

Но Робин не отзывался. Пожав плечами, Кот повел Бабушку назад сквозь залы и коридоры. Медальон светил по-прежнему, но беспокойным, неровным светом. То он разгорался, как огненный шар, то почти гас. В какой-то момент Коту показалось, что они идут совсем не туда, откуда пришли. Стало холоднее, по стенам побежали струйки воды, а под потолком начали мелькать тени летучих мышей.

— Котик, куда мы идем? — заволновалась Бабушка.

— Обычной кошачьей тропой, — успокоил ее Саладин.

Наконец впереди блестнул свет, и откуда-то пахнуло дымом. Медальон стал гаснуть, но Кот и Бабушка уже хорошо различали дорогу. В каменной стене коридора перед ними ярко светился оконный проем. Подскочив к окну, Кот осторожно заглянул внутрь. Несколько факелов освещало богато убраную комнату. Жарко пылал камин, перед которым в креслах сидели двое. Один, с черной бородкой, в берете, нервно теребил золотую цепь, змеей сбегавшую на его голубой камзол из-под кружевного воротника. Другой, весь в черном, перебирал четки и что-то тихо, но настойчиво объяснял первому. Кот прислушался:

— Ваше величество, позвольте мне повторить предостережение, которое исходит, поверьте, от преданного слуги, желающего лишь могущества и процветания своему повелителю!

— Мое могущество и процветание не подлежит сомнению! — возразил его собеседник. — Кто, как не я, владеет морем? Кому, как не мне, подчинены Сицилия и Неаполь, Тунис и Акра? Константинополь и Венеция трясутся от страха, когда мои корабли заходят в Архипелаг! Меня любит Папа, ко мне благоволит даже Султан Бейбарс! Чего же еще тебе надо?

— Ваше величество, Сицилия волнуется, Тунис неверен, Акра едва терпит вашего наместника, а Византия идет на вас войной. Увы, трон ваш не так крепок, как хотелось бы всем вашим верным подданным… К тому же, молва обвиняет вас в гибели вашего собственного брата, которого многие теперь называют Людовиком Святым!

— Ты врешь, генуэзец! Людовик умер от чумы! Я ничем не мог ему помочь!

— Это так, ваше величество, но толпа не может понять, отчего великое войско короля Людовика топталось бесславно на тунисском берегу, в то время, как Иерусалимское королевство истекало кровью и молило о помощи! Злые люди говорят, что это вы убедили брата избрать гибельное направление Крестового похода…

— Люди вечно придумывают себе злодеев! Но к чему ты клонишь? Что ты хочешь мне предложить?

— Ваше величество, вы могли бы доказать всему христианскому миру, что нет на земле более ревностного, чем вы, защитника нашей веры! Вы могли бы превзойти своего святого брата в благочестии, вы могли бы вернуть Святой Церкви ее самую дорогую реликвию!

— Постой, — прервал его король, — не говоришь ли ты о дерзком предложении султана? Но оно будет отвергнуто Иерусалимским королевством! Как можно за кусок дерева отдать такой великолепный город, как Акра?

— Воистину, ваше величество, вы добры и великодушны! — воскликнул генуэзец. — Другой король больше бы заботился о своем благе, чем о благе этого осиного гнезда, где каждый желает вам гибели, где тамплиеры, госпитальеры, венецианцы — все плетут против вас козни!

— Но Папа никогда не простит мне капитуляции Акры! — возражал король.

— Ваше величество, и не надо никакой капитуляции! — настаивал его собеседник. — Прикажите своим людям открыть ворота Святого Антония в полночь, когда войско султана обложит Акру, и дело будет сделано!

— Какая низость! — воскликнул король.

— Стоит вам изъявить свое согласие, ваше величество, и генуэзская галера за две недели домчит драгоценный груз из Александрии в Палермо! Не берусь описать ту радость, которая охватит всех детей Церкви, всех верных католиков, когда вы вернете им Святой…

В этот момент дым от камина защекотал Коту ноздри, он зажмурился, чихнул и в испуге отскочил от окна.

— Ну что там, Кисуня? — спросила Бабушка, которая мало что могла разглядеть из-за спины Кота и была больше обеспокоена сыростью и холодом коридора.

— Ничего, всякие незначительные разговоры! — с независимым видом сказал Кот и добавил. — Так может быть, мы все-таки пойдем завтракать?

Бабушка, которой казалось, что Саладин вел ее по подземелью именно завтракать, лишь сокрушенно вздохнула. Они вновь двинулись в путь.

На этот раз медальон ровно и весело светил, и дорога показалась не такой трудной и запутанной. Миновав два больших зала, Бабушка и Кот повернули налево, поднялись по какой-то лестнице и, раскрыв маленькую дверцу, попали прямо на кухню к Тиану Обержину. Бедный повар чуть не упал в котел с супом от страха при их внезапном появлении.

— А где Робин? — строго спросил его Кот.

— Я здесь! — закричал Робин и бросился к ним. — Где вы пропадали?

— Охотились за молью! — сконфуженно сказала Бабушка.

— И выяснили, куда подевался Святой Крест! — добавил Кот.

Глава 3

После завтрака Саладин пригласил Робина в свой кабинет и, расположившись в кресле за письменным столом, поведал ему об интересном путешествии по подземелью и удивительных свойствах медальона.

— Представляю, что может случиться, если мы его откроем! — сказал задумчиво Робин, когда Кот закончил.

— А я совершенно не представляю! — произнес Кот. — А между тем уже четверг, и завтра после обеда я должен отправить новое донесение клирику Игнатию!

— Не нравится мне этот клирик… — вздохнул Робин. — А что если нам еще раз сходить в подземелье и посмотреть, что там происходит?

— Единственная сложность в том, что вход находится в Бабушкиной спальне, а Бабушка как раз отправилась туда с каким-то кроссвордом, — сказал Кот.

— Ничего! Можно войти через кухню! Ведь вы же оттуда вышли? — предложил Робин.

— Ох-ох-ох, — недовольно сказал Саладин. — Давай пойдем туда через полчаса. Сейчас мне необходимо предаться углубленным размышлениям!

— Хорошо, Котик, только не спи! — согласился Робин и вышел из кошачьего кабинета.

Когда он вернулся туда полчаса спустя, Саладин лежал на диванчике, укрывшись шотландским пледом, и мирно посапывал.

— Кот, вставай, пора идти! — недовольным голосом сказал Робин.

— Я вовсе не спал! — заявил Саладин, открыв один глаз. — Я анализировал исторические факты, — и он снова закрыл этот глаз.

— Ну и что, пришел ли ты к какому-нибудь выводу? — нетерпеливо спросил Робин.

— Да, — ответил Кот, — я пришел к выводу, что мы с Бабушкой наблюдали беседу брата Людовика Святого, короля Сицилии Карла Анжуйского, с каким-то генуэзским купцом. Карл Анжуйский отнял Сицилию и Неаполь у несчастных потомков императора Фридриха Гогенштауфена, объявил себя королем Иерусалимским и даже стал претендовать на титул Латинского императора…

— Очень хорошо, — сказал Робин, — теперь мы наконец пойдем в подземелье?

Кот не спешил с ответом. Робин прошелся взад-вперед по его комнате и вдруг устышал чей-то храп. Не веря своим ушам, он повернулся к кровати. Кот опять спал!

— Ленивый толстый Кот! — вскричал Робин. — Если ты не встанешь немедленно, я пойду один.

Саладин, как ужаленный, вскочил с кровати.

— Должен тебе заметить, — укоризненно сказал он Робину, — что грубая брань и жестокие оскорбления не заставят меня сделать ни шагу!

— Значит, ты не идешь? — робко спросил Робин, который и сам понял, что перестарался с «толстым котом».

— Напротив! — свирепо сказал Саладин. — Я иду, но не под твоим давлением, а как суверенная независимая личность!

С этими словами он выскочил из комнаты и, размахивая хвостом, устремился на кухню. Не говоря ни слова, Робин и Кот проскользнули мимо Тиана Обержина, увлеченного варкой ухи, распахнули потайную дверцу и нырнули в подземелье.

Сводчатые переходы показались Коту более сырыми и мрачными, чем в прошлый раз. Медальон больше не сиял, как факел, а едва светился красноватым огоньком.

— Куда нам идти? — спросил Робин.

— Мне кажется, что туда! — не очень уверенно ответил Кот и медленно двинулся в один из боковых коридоров. Летучие мыши шелестели над головами путешественников, а под ногами то и дело шныряли мыши обычные.

— Брр, — фыркнул Робин, — Саладинчик, может ты их прогонишь? Кот ты все-таки или нет?

— Сейчас некогда! — буркнул в ответ сердитый Кот.

Пройдя в молчании несколько сумрачных залов и темных коридоров, путешественники заметили впереди светящуюся точку.

«Это приемная Карла Анжуйского», — решил Кот и устремился вперед. Как и в прошлый раз, точка превратилась в освещенный оконный проем. Подбежав к нему, Робин и Кот заглянули внутрь. К удивлению Саладина, вместо уютной гостиной с камином, перед ними предстала внутренность какого-то обширного шатра. Пол его был устлан коврами, на которых то там, то сям валялись шелковые подушки. Горело несколько вонючих сальных ламп. Посреди шатра на небольшом возвышении сидел по-турецки сумрачный человек с плоским узкоглазым лицом. На голове его была маленькая шапочка-тюбетейка, расшитая золотыми нитями. Время от времени он подносил к губам чашу с чем-то вроде молока. Слева и справа от него стояли телохранители с обнаженными саблями в руках.

— Что это такое? — удивился Робин.

Кот хотел было ответить, что, по-его мнению, это шатер татарского хана, но в этот момент двери шатра распахнулись и двое воинов грубо впихнули внутрь совершенно удивительного человека. Кот даже зажмурился от сврекания драгоценных камней на его одежде. Это был, очевидно, богатый арабский шейх. Кот заключил это по его холеной черной бороде и белой шелковой чалме, украшенной изумрудами. На ногах шейха были сафьяновые туфли, расшитые жемчугом. Пояс его сверкал сапфирами и алмазами. Пальцы рук были унизаны драгоценными перстнями. При всем при этом человек выглядел смертельно испуганным. Войдя в шатер, он споткнулся о подушку и чуть не упал, но быстро поднялся, огладил свою бороду и с достоинством поклонился узкоглазому человеку.

— Великий хан, — сказал он, — волей всемогущего аллаха, я тридцать седьмой Халиф Багдада и повелитель всех правоверных!

Хан медленно отпил из своей чаши и спросил:

— Почему городские ворота еще заперты?

Два телохранителя подняли свои сабли и двинулись в сторону Халифа. Тот затрясся от страха.

— Прежде чем отдать приказ о сдаче города, я бы хотел получить от вас обещание, что он не будет подвергнут грабежу и разрушению! — быстро заговорил он. — Мы готовы заплатить выкуп, равного которому не получал еще ни один завоеватель! У меня во дворце есть потайная комната, до потолка наполненная бесценными сокровищами! Мои предки шесть столетий копили и бережно хранили их. Я готов отдать их вам и вашим доблестным воинам!

— Отрубите ему уши! — вдруг тихо приказал хан.

— Стойте! Стойте! — в ужасе воскликнул Халиф. — Я отдам приказ открыть ворота! Дайте мне перо и пергамент!

Хан кивнул. Слуга-китаец быстро внес столик с письменным прибором. Халиф дрожащей рукой написал несколько слов и передал свиток одному из телохранителей хана.

— Ты пойдешь к воротам, — сказал хан телохранителю. — Из города никого не выпускать! Ты пойдешь вместе с ним, — велел он другому телохранителю, показывая на халифа. — Он покажет потайную комнату!

Поклонившись, оба воина вышли, толкая перед собой несчастного Халифа. Когда завеса у выхода из шатра запахнулась за ними, хан хлопнул в ладоши. Вошел старый монгол с золотой табличкой на лбу. Хан приказал ему:

— Город сжечь! Всех жителей истребить! Не трогайте только христиан!

— Какой ужас! — прошептал Робин, когда они шли назад по коридору в красном свете медальона. — Эти варвары разрушат и сожгут такой прекрасный город!

— Интересно другое, — заметил Кот, — хан Хулагу (а это был несомненно он) распорядился щадить христиан. Недаром Людовик Святой возлагал такие надежды на монголов, а армяне и грузины прислали по несколько тысяч воинов, чтобы помочь хану взять Багдад.

— Но ведь потом монголы приняли ислам? — спросил Робин.

— Да, большинство из них! — сказал Кот. — Но вначале они отдавали предпочтение христианству, женились на византийских принцессах и тому подобное…

— Почему же потом они повернулись к другой религии?

— Это одна из исторических загадок! — глубокомысленно произнес Кот.

Некоторое время они шли молча.