Терплю болезни люты, Любовь мою храня; Сладчайшие минуты Сокрылись от меня. Не буду больше числить Я радостей себе, Хотя и буду мыслить Я вечно о тебе. <1760> 21. Хор сатир* В сырны дни мы примечали, Три дни и три ночи на рынке: Никого мы не встречали, Кто б не коснулся хмеля крынке. В сырны дни мы примечали: Шум блистает, Шаль мотает, Дурь летает, Разум тает, Зло хватает, Наглы враки, Сплетни, драки, И грызутся как собаки. Примиритесь! Рыла жалейте и груди! Пьяные, пьяные люди, Пьяные люди, Не деритесь! Конец 1762 или январь 1763 22* Не грусти, мой свет, мне грустно и самой, Что давно я не видалася с тобой. Муж ревнивой не пускает никуда; Отвернусь лишь, так и он идет туда. Принуждает, чтоб я с ним всегда была; Говорит он: «Отчего не весела?» Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда, Ты из мыслей не выходишь никогда. Ах! несчастье, ах! несносная беда, Что досталась я такому, молода; Мне в совете с ним вовеки не живать, Никакого мне веселья не видать. Сокрушил злодей всю молодость мою; Но поверь, что в мыслях крепко я стою; Хоть бы он меня и пуще стал губить, Я тебя, мой свет, вовек буду любить. <1770> 23* Чем тебя я оскорбила, Ты скажи мне, дорогой! Тем ли, что я не таила Нежных мыслей пред тобой, И считала то пороком, Чтоб в мученик жестоком Твой любезный дух томить, Не хотя лишить покою, Не хотя терзать тоскою, Я могла ли погрешить? Для того ли я склонилась И любви далась во власть, Чтоб отныне я крушилась, Бесполезну видя страсть? Чтоб ты не был в том уверен, Сколь мой жар к тебе безмерен; То ты можешь ли сказать? Но уверясь в том не ложно, Как тебе, ах! как возможно Верно сердце презирать? Я во всем позабываюсь, На тебя когда гляжу; Без тебя я сокрушаюсь И задумавшись сижу. Все часы считаю точно, И завидую заочно, Кто против тебя сидит. На тебя всегда взираю И с утехою внимаю, Что язык твой говорит. Я тебе открылась ясно: Жду того же напроти́в; И пускай я жду напрасно, Мой пребудет пламень жив. Я готова, хоть как прежде. Пребывать в одной надежде И себя отрадой льстить; Не склоню тебя тоскою — Может время долготою Твердо сердце умягчить. <1770> 24* Прости, моя любезная, мой свет, прости, Мне сказано назавтрее в поход ийти; Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой, Ин ты хотя в последний раз побудь со мной. Покинь тоску, иль смертной рок меня унес, Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез. Имей на мысли то к отраде ты себе, Что я оттоль с победою приду к тебе. Когда умру, умру я там с ружьем в руках, Разя и защищаяся, не знав, что страх; Услышишь ты, что я не робок в поле был, Дрался с такой горячностью, с какой любил. Вот трубка, пусть достанется тебе она! Вот мой стакан, наполненной еще вина; Для всех своих красот ты выпей из него, И будь по мне наследницей лишь ты его. А если алебарду заслужу я там, С какой явлюся радостью к твоим глазам; В подарок принесу я шиты башмаки, Манжеты, опахало, щегольски чулки. <1770> 25* «Не терзай ты себя: Не люблю я тебя; Полно время губить,— Я не буду любить; Не взята тобой я, И не буду твоя». — «Не терзаю себя: Не люблю я тебя; Дни на что мне губить, — Я не буду любить; Не пленюсь тобой я, Тщетна гордость твоя». — «А когда пременюсь И к тебе я склонюсь, Так полюбишь ли ты И сорвешь ли цветы? Я хранить их могла: Для тебя берегла». — «Так и я пременюсь, И всем сердцем склонюсь; Мне мила будешь ты, И сорву я цветы; Ты хранить их могла: Для меня берегла». — «Я покорна судьбе И вручаюсь тебе; Ты напрасно дни тьмил, Как душа стал ты мил. Перестань ты тужить! Будем дружно мы жить». — «Я покорен судьбе И вручаюсь тебе; Я напрасно дни тьмил, Коль и я столько ж мил. Перестань ты тужить! Будем дружно мы жить». М. В. Ломоносов
Из стихотворений Михаила Васильевича Ломоносова (1711–1765) особую известность в качестве песен (кантов) приобрели: переложение псалма 14 («Господи, кто обитает…»), псалма 145 («Хвалу всевышнему владыке…») и перевод анакреонтического стихотворения «Ночною темнотою…». Кроме того, в рукописных песенниках XVIII века встречаются: «Утреннее размышление…», «Вечернее размышление…» и другие стихотворения. Так, в рукописный сборник, датируемый 1769 годом (хранится в Государственном историческом музее в Москве), включен целый цикл произведений с указанием имени Ломоносова (псалмы, «Ода, выбранная из Иова», «Утреннее» и «Вечернее» «размышления»), «Утреннее размышление» без имени автора вошло также в «Письмовник» Н. Г. Курганова (1769). Ни одно стихотворение Ломоносова при его жизни профессиональным композитором положено на музыку не было; лишь несколько строф из его од 1742–1761 годов прозвучали в 1790 году в спектакле «Начальное управление Олега» (либретто Екатерины II, музыка В. А. Пашкевича, Дж. Сарти и К. Каннобио; тексты Ломоносова — с музыкой Сарти). Несмотря на это, названные стихотворения Ломоносова с музыкой неизвестных композиторов уже в XVIII веке проникли в демократическую среду. Его переложения псалмов исполнялись народными бродячими певцами даже в первой половине XIX века. Из приписываемых Ломоносову стихотворений особенной популярностью в музыкально-поэтическом быту пользовалось «Молчите, струйки чисты…», процитированное впервые поэтом в «Риторике» (см.).
26* Ночною темнотою Покрылись небеса, Все люди для покою Сомкнули уж глаза. Внезапно постучался У двери Купидон, Приятный перервался В начале самом сон. «Кто так стучится смело?»— Со гневом я вскричал; — «Согрей обмерзло тело, — Сквозь дверь он отвечал. — Чего ты устрашился? Я — мальчик, чуть дышу, Я ночью заблудился, Обмок и весь дрожу». Тогда мне жалко стало, Я свечку засветил, Не медливши нимало, К себе его пустил. Увидел, что крилами Он машет за спиной, Колчан набит стрелами, Лук стянут тетивой. Жалея о несчастье, Огонь я разложил И при таком ненастье К камину посадил. Я теплыми руками Холодны руки мял, Я крылья и с кудрями Досу́ха выжимал. Он чуть лишь ободрился, «Каков-то, — молвил, — лук? В дожде, чать, повредился», И с словом стрел ил вдруг. Тут грудь мою пронзила Преострая стрела И сильно уязвила, Как злобная пчела. Он громко засмеялся И тотчас заплясал: «Чего ты испугался? — С насмешкою сказал, — Мой лук еще годится: И цел и с тетивой; Ты будешь век крушиться Отнынь, хозяин мой». 1747 27. Преложение псалма 145* Хвалу всевышнему владыке Потщися, дух мой, воссылать: Я буду петь в гремящем лике О нем, пока могу дыхать. Никто не уповай вовеки На тщетну власть князей земных: Их те ж родили человеки, И нет спасения от них. Когда с душею разлучатся И тленна плоть их в прах падет,— Высоки мысли разрушатся И гордость их, и власть минет. Блажен тот, кто себя вручает Всесильному во всех делах, И токмо в помощь призывает Живущего на небесах, Несчетно многими звездами Наполнившего высоту И непостижными делами Земли и моря широту. Творящего на сильных нищу По истине в обидах суд; Даящего голодным пищу, Когда к нему возопиют. Господь оковы разрешает И умудряет он слепцов, Господь упадших возвышает И любит праведных рабов. Господь пришельцев сохраняет, И вдов приемлет и сирот. Он грешных дерзкий путь скончает, В Сионе будет в род и род. 1747 М. М. Херасков
Михаил Матвеевич Херасков родился в 1733 году в Переяславле Полтавской губ., умер в 1807 году в Москве. Первые литературные опыты Хераскова относятся ко второй половине 1740-х годов, когда он учился в Сухопутном шляхетском корпусе. В печати Херасков выступил с одами (1751, 1753), находясь на военной службе. Но литературной деятельности он смог отдаться, выйдя в отставку (1755) и служа в Московском университете, где он основал несколько журналов — «Полезное увеселение», «Свободные часы», «Невинное упражнение», «Доброе намерение». Перу Хераскова принадлежат эпопеи «Россиада», «Владимир» и «Бахариана», поэмы, трагедии, романы, либретто нескольких опер. Популярность приобрела песня на текст Хераскова из комической оперы «Добрые солдаты» (муз. Раупаха, 1780) — «Мы тебя любим сердечно…» (в песенниках она встречается с 1792 по 1917 год). В периодических изданиях опубликовано несколько его песен, которые в собрание сочинений поэта не вошли. Херасков написал также текст масонской песни «Коль славен наш господь в Сионе…» (муз. Бортнянского). Хотя творчество Хераскова в целом развивалось в традициях классицизма, но в своих песнях поэт был близок сентименталистам.
28. Песенка* Что я прельщен тобой, Чему тому дивиться, — Тебе красой родиться Назначено судьбой. Прекрасное любить — Нам сей закон природен, И так я не свободен К тебе несклонным быть. Ты сделана прельщать, А я рожден прельщаться, На что же нам стараться Природу превращать? Я жертвую красе, Ты жертвуй жаркой страсти, Естественныя власти Свершим уставы все. <1763> 29* Вид прелестный, милы взоры! Вы скрываетесь от глаз; Реки и леса и горы Разлучат надолго нас. Сладко было спознаваться Мне, любезная, с тобой; Горько, горько расставаться, Горько… будто бы с душой! Сердце ноет, дух томится; Кровь то стынет, то кипит; За слезой слеза катится, Стон за стоном вслед летит. О несносное мученье, Что любезно, то терять! Медли, медли, разлученье… Медли душу отнимать! Нет отрады! Всё теряю — Час разлуки настает! Стражду, мучусь, рвусь, рыдаю — Ах, прости… прости, мой свет! Во слезах, в тоске и скуке Продолжится жизнь моя. Будь спокойна ты в разлуке — Пусть один терзаюсь я! <1796> 30. Птичка* Когда б я птичкой был, Я к той бы полетел, Котору полюбил, И близко к ней бы сел; Коль мог бы, я запел: «Ты, Лина, хороша, Ты птичкина душа!» Мой малый бы носок Устам ее касался; Мне б каждой волосок Силком у ней казался; Я б ножку увязить Хотел в силке по воле, Чтоб с Линой вместе быть И Лину бы любить Во сладком плене боле. <1796> М. И. Попов
Даты рождения и смерти Михаила Ивановича Попова точно не установлены (предположительно: 1742–1790). Известно, что он был придворным актером, студентом Московского университета, служил в Комиссии по сочинению «Нового уложения». Начало его литературной деятельности относится к середине 1760-х годов. Попов сотрудничал в журналах Новикова, Чулкова и Рубана. Ему принадлежат повести «Аристоноевы приключения» и «Рождение людей Промифеевых» (перевод с французского), либретто комической оперы «Анюта» (муз. В. Пашкевича?), арии из которой стали популярными, комедия «Отгадай, или Не скажу», исторический роман «Славенские древности, или Приключения славенских князей», «Краткое описание древнего славенского языческого баснословия», ряд переводов, большое количество стихотворений и песен. В 1765 и в 1768 годах Попов издал книжечки своих песен. Это был первый в истории русской литературы случай издания поэтом песенных сборников. Всего известна 21 «любовная песня» Попова, из которых две являются подражаниями народным («Ты бесчестной доброй молодец…» и «Не голубушка в чистом поле воркует…»). Все эти песни вошли в наиболее полное прижизненное издание произведений поэта: «Досуги, или Собрание сочинений и переводов Михайла Попова» (чч. 1–2, СПб., 1772). В 1792 году, после смерти Попова, вышел в свет составленный им сборник с предисловием составителя: «Российская Эрата, или Выбор наилучших новейших российских песен, поныне сочиненных». Эта книга содержит свыше 500 песен — народных и литературного происхождения, в том числе и тексты самого Попова. Большая часть его песен сразу же вошла в музыкальный быт, о чем свидетельствует включение некоторых текстов без имени автора в первое издание «Письмовника» Курганова (1769) и в «Собрание разных песен» Чулкова (1770). Особую популярность песни Попова приобрели с 1780-х годов. Известен хор на слова Попова с муз. Траэто.
31* Как сердце ни скрывает Мою жестоку страсть, Взор смутный объявляет Твою над сердцем власть: Глаза мои плененны Всегда к тебе хотят, И мысли обольщенны Всегда к тебе летят. Тебя не отдаляет И сон от мыслей прочь: Твой образ обладает Равно мной в день и в ночь; Всеночно, дорогая, Являяся во сне, Вседневно обольщая, Ты множишь страсть во мне. Твой каждый взор вонзает Стрелу мне в сердце вновь, Весь ум мой наполняет Одна к тебе любовь! А ты то всё хоть знаешь, И как я рвусь, стеня, Но всё то презираешь: Не любишь ты меня! <1765> 
32* Достигнувши тобою Желанья моего, Не рву уже тоскою Я сердца своего: Душа твоя мной страстна, Моя тебе подвластна; Коль счастлива ты мной, Стократно я тобой! Тебя, мой свет, считаю Я жизнию своей: Прекраснее не знаю Тебя я и милей. В любви не зря препятства, В тебе зрю все приятства; В твою отдавшись власть, Не знаю, что́ напасть. Твой взор не выпускаю Из мыслей никогда, И в мыслях лобызаю Твой образ завсегда: Тобою утешаюсь. Тобою восхищаюсь, Тебя душой зову, Тобою и живу. <1765> 33* Что сердце устрашало, Всё сталося со мной, Что сердце утешало, Всё льстит уж то иной! Жар страстный! жар безмерный! Ты тщетно мне манил. За что ты льстец неверный, Несчастной изменил? Очам моим свободным Ты первый сам предстал, И сделался угодным Ты мне, как сам желал: Ты сам меня, бесстрастну, Любити научил; За что ж меня, несчастну, Ты плакать осудил? За что возненавидел Прельщенную тобой? Иль более увидел Приязни ты в другой? Ах! верь мне, как другая Тебе ни станет льстить, Не будет так, пылая, Тебя, как я, любить. <1765> 34* Полюбя тебя, смущаюсь И не знаю, как сказать, Что тобою я прельщаюсь И боюся винным стать. Пред тобой когда бываю, Весь в смятении сижу, Что сказать тогда, не знаю: Только на тебя гляжу. Глядя на тебя, внимаю Все слова твоих речей; Прелести твои считаю, Красоту твоих очей; И боюсь тогда прервати Твой приятный разговор, Чтоб твою не потеряти Тем приязнь и милый взор. В сем смущеньи пребывая, Оставляю нужну речь И, часы позабывая, Времени даю претечь. Вдруг, увидя день минувший, Принужден сказать: «Прости!» И иду потом, вздохнувши, Неспокойну ночь вести. <1765> 35* Ты желал, чтоб я любила, Сам зачав меня любить; Я горячность истощила, Чтоб тебя достойной быть. Чем же днесь я преступилась, Что любви твоей лишилась И заставлена тужить? Иль победа надо мною Сталась дерзкою виною Нашу дружбу помутить? Как я с волей расставалась И в твою давалась власть, Я подобную ж ласкалась И в тебе сыскати страсть: Отдалася, и сыскала Я в тебе, чего желала, Но лишь на единый час! После, сколь тебя ни зрела, Новой страстию горела, — Ты ж хладел по всякий раз. Я ласкалась — ты чуждался; Утешала — ты скучал; Я стенала — ты смеялся; Я лобзала — ты терзал; Я сердилась и рвалася, Что в обман тебе далася, И хотела цепь прервать, Но лишь только что смягчалась — Пуще я в тебя влюблялась И гналась тебя искать. Где ты был, туда бежала — Ты оттуда убегал; Я с тобою быть желала — Ты то мукою считал. А чтоб больше я страдала, Иногда тебя видала, Как с другою ты сидел: Говорил, прельщал, ласкался, Лобызал, и сам прельщался, И в огне любовном тлел. Я рвалась, дрожала, млела И лишалась чувств и слов: И не инакой сидела, Как сходящей в смертный ров. Свет мой! видя, как я стражду, Как любви твоей я жажду, Обратись ко мне опять: Хоть польсти, как льстил ты прежде, Хоть польсти моей надежде, Дай хоть рваться мне престать. <1765> 36* Окончай бесплодны мысли Мною овладеть опять, И меня своим не числи, Дав из плена убежать; Не на время, не возвратно Страсть мою ты прогоня, Не возможешь уж обратно Вырвать сердца у меня. Лесть твоя теперь напрасна, И лукавства полный взор; Мысль моя уже бесстрастна: Вижу весь я твой притвор. Тщетны прежние успехи Для меня твоих зараз, Льстивные сии утехи Уж моих не тронут глаз. Кровь когда во мне пылала, Обольщая ум тобой, Мной тогда ты презирала, И ругалася тоской. Я же тщетной страсть увидев, Тщетну трату всем словам, Тщетну грусть возненавидев, Позабыл тебя и сам. <1765> 37* Под тению древесной, Меж роз, растущих вкруг, С пастушкою прелестной Сидел младый пастух: Не солнца укрываясь, Он с ней туда зашел — Любовью утомляясь, Открыть ей то хотел. Меж тем где ни взялися Две бабочки, сцепясь, Вкруг роз и их вилися, Друг за́ другом гонясь; Потом одна взлетела К пастушке на висок; Ища подругу, села Другая на кусток. Пастух, на них взирая, К их счастью ревновал И, оным подражая, Пастушку щекотал, Всё ставя то в игрушки, За шею и бока, Как будто бы с пастушки Сгонял он мотылька. «Ах! станем подражати, — Сказал он, — свет мой, им. И резвость съединяти С гулянием своим; И, бегая лесочком, Чете подобясь сей, Я буду мотылечком, Ты — бабочкой моей». Пастушка улыбалась, Пастух ее лобзал; Он млел, она смущалась, В обоих жар пылал; Потом, вскоча, помчались, Как легки ветерки: Сцеплялися, свивались, И стали мотыльки. <1765> 38* Всё, что сердце ни терзало, Чем мой рушился покой, Всё уже то миновало: Я любим моей драгой! Всё, что прежде было в тягость, Всё то ныне с ней мне радость: Шутка, малость, пустота С ней мне прелесть, красота. Взор очей ее прелестных, Сладость уст и тихий нрав Мне виной утех всеместных, Образ истинных забав! С ней минутами мне годы, Красным летом непогоды; И один ее лишь сон, Дух томя, влечет мой стон. Я, на вид ее взирая, Новым пламенем горю; Ум к утехам простирая, Тьмы бессчетные их зрю; Свет в утехах забываю, Вместе с ней когда бываю; И что в оном ни гублю, Нахожу в том, что люблю. <1768> 39* Чем грозил мне рок всечасно, То свершается со мной: Я, любя тебя толь страстно, Разлучаюся с тобой! Я лишаюсь милых взоров, Я лишаюсь разговоров, Я лишаюся всего… Есть ли что лютей сего! Осуждаюсь жить, не видя Вечно дорогой моей, Осуждаюсь, ненавидя, Жизни дни влачить своей. О судьба! Судьба жестока! Ты виной мне слез потока, Лютых мук мне став творец, Будешь смерти наконец. Ах! а ты, мой стон внимая, Век мне был для коей мил, Не подумай, дорогая, Чтоб тебя я позабыл; Я всегда твоим считался, Хоть страдал, хоть утешался; И разлукою гоним, Я умру, мой свет, твоим. Пусть меня судьбина строга Как захочет, так крушит, Вечна пусть меня дорога Милых глаз твоих лишит; Пусть другой тобой владеет, Дух ко мне твой охладеет, — Мне нельзя, мой свет, престать Всяких благ тебе желать. <1768> И. Ф. Богданович
