Ипполит Федорович Богданович родился в 1743 году в местечке Переволочно, на Украине, умер в 1803 году в Курске. Учился Богданович в Москве, в математическом училище при сенатской коллегии и в университете, служил в юстиц-коллегии и в военной коллегии, а затем в Петербурге (с 1764 года) — в иностранной коллегии и в государственном архиве. Богданович деятельно участвовал в литературной жизни, издавал журналы «Полезное упражнение», «Собрание новостей», редактировал «Санктпетербургские ведомости», состоял членом Российской академии. Интерес Богдановича к музыке и пению определился рано. Первые литературно-музыкальные опыты Богдановича относятся ко второй половине 1750-х годов. В своей автобиографии он писал: «По четырнадцатому году сочинил несколько духовных концертов, кои петы были с похвалою».[73] В печати произведения поэта появились впервые в «Полезном увеселении» (1760–1762). Перу Богдановича принадлежат: поэма «Сугубое блаженство», лирическая комедия «Радость Душеньки», драма «Славяне», две театральные пьесы на темы русских пословиц, ряд переводов. Литературную славу принесла поэту «Душенька» (первая книга — 1778, полностью — 1783). При жизни Богдановича вышел в свет единственный сборник его стихотворений — «Лира, или Собрание разных в стихах сочинений и переводов некоторого Муз любителя». (СПб., 1773). Как лирик Богданович оставался в пределах классицистической поэзии, был учеником и последователем Хераскова. Хотя к жанру «песни» Богданович обращался редко, но некоторые из его стихотворений стали популярными песнями.
40. Песня* Пятнадцать мне минуло лет. Пора теперь мне видеть свет: В деревне все мои подружки Разумны стали друг от дружки; Пора теперь мне видеть свет. (2) Пригожей все меня зовут. Мне надобно подумать тут, Как должно в поле обходиться. Когда пастух придет любиться; Мне надобно подумать тут. (2) Он скажет: «Я тебя люблю», Любовь и я ему явлю; И те ж ему скажу три слова, В том нет урона никакого; Любовь и я ему явлю. (2) Мне случай этот вовсе нов, Не знаю я любовных слов; Попросит он любви задаток, Что дать? — не знаю я ухваток; Не знаю я любовных слов. (2) Дала б ему я посох свой — Мне посох надобен самой; И, чтоб зверей остерегаться, С собачкой мне нельзя расстаться; Мне посох надобен самой. (2) В пустой и скучной стороне Свирелки также нужны мне; Овечку дать ему я рада, Когда бы не считали стада; Свирелки также нужны мне. (2) Я помню, как была мала, Пастушка поцелуй дала; Неужли пастуху в награду За прежнюю ему досаду Пастушка поцелуй дала? (2) Какая прибыль от того, Я в том не вижу ничего: Не станет верить он обману, Когда любить его не стану; Я в том не вижу ничего. (2) Любовь, владычица сердец, Как быть — научит наконец; Любовь своей наградой платит И даром стрел своих не тратит; Как быть — научит наконец. (2) Пастушка говорит тогда: Пускай пастух придет сюда; Чтоб не было убытка стаду, Я сердце дам ему в награду; Пускай пастух придет сюда! (2) <1773> 41* У речки птичье стадо Я с Утра стерегла; Ой Ладо, Ладо, Ладо! У стада я легла. А утки-то кра, кра, кра, кра; А гуси-то га, га, га, га. Га, га, га, га, га, га, га, га, га, га. Под кустиком лежала Однешенька млада, Устала я, вздремала, Вздремала от труда. А утки-то кра, кра, кра, кра, и т, д. Под кустиком уснула, Глядя по берегам; За кустик не взглянула, Не видела, кто там. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. За кустиком таяся, Иванушка сидел, И тамо, мне дивяся, Сквозь веточки глядел. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. Он веточки и травки Тихохонько склонил; Прокрался сквозь муравки, Как будто тут он был. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. Почасту ветерочек Дул платьице на мне; Почасту там кусточек Колол меня во сне. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. Мне снилося в то время, Что ястреб налетел И птенчика от племя В глазах унесть хотел. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. От ястреба поймала Я птенчика сквозь сон; Я птенчика прижала, Прижался также он. А утки-то кра, кра, кра, кра… и т. д. Сон грозный не собылся, То был лишь сонный страх; А въяве очутился Иванушка в руках. А утки-то кра, кра, кра, кра; А гуси-то га, га, га, га. Га, га, га, га, га, га, га, га, га, га. <1799> 42. Песня* Много роз красивых в лете, Много беленьких лилей, Много есть красавиц в свете, Только нет мне, нет милей, Только нет милей в примете Милой, дорогой моей. Если б сам Амур был с нею, Он ее бы полюбил; Позабыл бы он Психею И себя бы позабыл,— Счастлив участью своею, Век остался бы без крыл. В ней приятны разговоры, В ней любезна поступь, вид; Хоть привлечь не тщится взоры, Взоры всех она пленит; Хоть нейдет с другими в споры, Но везде любовь живит. <1786> Г. Р. Державин
Из ранних произведений Гавриила Романовича Державина (1743–1816) песней стало лишь стихотворение «Кружка». Позднее его творчество привлекло внимание крупнейших композиторов — современников поэта. При жизни Державина на тексты его произведений музыку писали: Козловский (полонез «Гром победы раздавайся…», «Возвращение из походов», «Сколь твоими чудесами…», «От крыл орлов парящих…» — четыре хора для потемкинского праздника, посвященного взятию Измаила в 1791 году): Бортнянский (хоровые концерты и кантаты), Пашкевич и Джузеппе Сарти. Державиным было создано семь оперных либретто, которые, однако, не увидели сценического воплощения. Популярность в качестве песен приобрели лирические (анакреонтические) стихотворения поэта. Кроме публикуемых текстов в песенниках встречаются: «Философы пьяный и трезвый», «Романс на потопление N. N.», «Русские девушки» (на последний текст романс написал М. Яковлев). Кроме того, Державину приписывается песня «Цари! вы светом обладайте…», отсутствующая в Собрании сочинений поэта (см.).
43. Кружка* Краса пирующих друзей, Забав и радостей подружка, Предстань пред нас, предстань скорей, Большая сребряная кружка! Давно уж нам в тебя пора Пивца налить И пить: Ура! ура! ура! Ты дщерь великого ковша, Которым предки наши пили; Веселье их была душа, В пирах они счастливо жили. И нам, как им, давно пора Счастливым быть И пить: Ура! ура! ура! Бывало, старики в вине Свое всё потопляли горе, Дралися храбро на войне: Ведь пьяным по колени море! Забыть и нам всю грусть пора, Отважным быть И пить: Ура! ура! ура! Бывало, дольше длился век, Когда диет не наблюдали; Был здрав и счастлив человек, Как только пили да гуляли. Давно гулять и нам пора, Здоровым быть И пить: Ура! ура! ура! Бывало, пляска, резвость, смех, В хмелю друг друга обнимают; Теперь наместо сих утех Жеманством, лаской угощают. Жеманство нам прогнать пора, Но просто жить И пить: Ура! ура! ура! В садах, бывало, средь прохлад И жены с нами куликают, А ныне клоб да маскерад И жен уж с нами разлучают, Французить нам престать пора, Но Русь любить И пить: Ура! ура! ура! Бывало — друга своего, Теперь — карманы посещают; Где вист, да банк, да макао, На деньги дружбу там меняют. На карты нам плевать пора, А скромно жить И пить: Ура! ура! ура! О сладкий дружества союз, С гренками пивом пенна кружка! Где ты наш услаждаешь вкус, Мила там, весела пирушка. Пребудь ты к нам всегда добра, Мы станем жить И пить: Ура! ура! ура! 1777 44. Заздравный орел* По северу, по югу С Москвы орел парит; Всему земному кругу Полет его звучит. О! исполать, ребяты, Вам, русские солдаты! Что вы неустрашимы, Никем непобедимы: За здравье ваше пьем. Орел бросает взоры На льва и на луну, Стокгольмы и Босфоры Все бьют челом ему. О! исполать вам, вои, Бессмертные герои, Румянцев и Суворов! За столько славных бо́ев Мы в память вашу пьем. Орел глядит очами На солнце в высоты, Герои под шлемами — На женски красоты. О! исполать, красотки, Вам, росски амазонки! Вы в мужестве почтенны, Вы в нежности любезны: За здравье ваше пьем! 1791, 1801 45. Пчелка* Пчелка златая! Что ты жужжишь? Всё вкруг летая, Прочь не летишь? Или ты любишь Лизу мою? Соты ль душисты В желтых власах, Розы ль огнисты В алых устах, Сахар ли белый Грудь у нее? Пчелка златая! Что ты жужжишь? Слышу, вздыхая, Мне говоришь: «К меду прилипнув, С ним и умру». 1794 46. Мечта* Вошед в шалаш мой торопливо, Я вижу: мальчик в нем сидит И в уголку кремнем в огниво, Мне чудилось, звучит. Рекою искры упадали Из рук его, во тьме горя. И розы по лицу блистали, Как утрення заря. Одна тут искра отделилась И на мою упала грудь, Мне в сердце, в душу заронилась: Не смела я дохнуть. Стояла бездыханна, млела И с места не могла ступить; Уйти хотела, не умела, — Не то ль зовут любить? Люблю! — кого? — сама не знаю. Исчез меня прельстивший сон; Но я с тех пор, с тех пор страдаю, Как бросил искру он. Тоскует сердце! Дай мне руку, Почувствуй пламень сей мечты, Виновна ль я? Прерви мне муку: Любезен, мил мне ты. 1794 47. Хмель* Хмель как в голову залезет, Все бегут заботы прочь; Крез с богатствами исчезнет, Пью! — и всем вам добра ночь. Плющем лежа увенчанный, Ни во что весь ставлю свет; В бой идет пускай муж бранный, У меня охоты нет. Мальчик! чашу соком алым Поспеши мне наливать; Мне гораздо лучше пьяным, Чем покойником, лежать. 1802 В. В. Капнист
Василий Васильевич Капнист родился в 1757 году в с. Обуховка Миргородского уезда Полтавской губ., умер в 1824 году в селе Кибенцы Полтавской губернии. Его первое литературное произведение — «Ode à l’occasion de la paix conclue entre la Russie et la Porte Ottomane à Kaynardi le 10 jullet année 1774» («Ода по случаю мира, заключенного между Россией и Турцией…») — написано и напечатано отдельным изданием в 1775 году. Литературную славу Капнисту принесла его комедия «Ябеда» (первая постановка — 22 августа 1798 года). Как поэт Капнист был близок к Г. Р. Державину и Н. А. Львову и входил в группировавшийся вокруг них кружок, для которого был характерен интерес к музыке, пению и народной поэзии. Свои эстетические взгляды на фольклор и его значение для литературы Капнист выразил в статьях и письмах. Некоторые его стихотворения, написанные в духе просветительского сентиментализма, приобрели популярность в качестве песен, о чем свидетельствует то, что на их «голос» в периодических изданиях печатались песни других авторов. Кроме публикуемых текстов в песенниках изредка встречается «Ручей».
48. Неверность* Поля, леса густые! Спокойствия предел! Где дни мои златые, Где я Лизету пел. Судьбы моей премену Теперь я вам пою: Лизетину измену И верность к ней мою. В глазах ее всечасно Любви огонь блистал; Казалось, так же страстно И дух ее пылал; Но взор младой Лизеты Стремился лишь пленять. Ах! как в такие леты Уметь уж изменять! Приятны разговоры, Улыбка, страстный вид, И самы нежны взоры — Всё в ней притворно льстит. Но всё в ней прелесть нова! Ах! пусть она б была Или не так сурова, Или не так мила. Лесок, где я тоскую, Где счастье зрел мое! Напомни мне драгую, Я всё люблю ее. Ее неверность знаю, Тьму горестей терплю, Всечасно ей пеняю; А всё ее люблю. Конец 1770-х годов или 1780 49. Чижик* Милый чижик желтобокой! Кверху, друг мой! не взлетай, Не клади гнезда высоко, Но в густой траве свивай. Ты взгляни, как ястреб гладный Над тобой уже парит, Как, твоей он крови жадный, Когти на тебя острит. Вырос илем над горою; Но там, зной ли дышит — жжет, Буря ль налетит с грозою — Ломит ветви, листья рвет. А в долине ива мшиста, Бури не боясь, стоит. Там струя, катяся, чиста В жарки дни ее поит. Так зачем и мне крушиться, Что вельможей не рожден? Тот пусть ищет век томиться, Кто тщеславием вскружен. Я же низменной стезею От мирских сует уйду. Труд деля с драгой семьею, Счастье в бедности найду. Конец 1780-х годов или 1790 50. На смерть Юлии* Уже со тьмою нощи Простерлась тишина, Выходит из-за рощи Печальная луна. Я лиру томно строю Петь скорбь, объявшу дух. Прийди грустить со мною, Луна, печальных друг! У хладной сей могилы, Под тенью древ густых, Услышь мой вопль унылый И вздохов стон моих. Здесь Юлии любезной Прах милый погребен. Я лить над ним ток слезной Навеки осужден. Подобно розе нежной, Ты, Юлия! цвела; Ты в жизни сей мятежной Мне друг, мне всё была. Теперь, тебя теряя, Осталось жизнь скончать, Иль, скорбью грудь терзая, Всечасно умирать. Но песни сей плачевной Прервать я должен стон: Слезами омоченной Немеет лиры звон. Безмолвною тоскою Сильняй теснится дух; Прийди ж грустить со мною, Луна, печальных друг! Между 1788 и 1792 51. Старость и младость* Хвалят старое вино: Правда, веселит оно. Выхваляют стара друга: Правда, сердце он дели́т; Но млада, мила подруга Мне обоих заменит. Может быть, за правду эту Свет и насмеется мне, Да вольно́ ж смеяться свету. Что приятно в старине, Тем отнюдь я не гнушаюсь: Скуку и печаль стараюсь В старом утопить вине; С старым другом вечно буду Душу отводить душой; А с подругой молодой Свет весь и себя забуду. Хвалят старое вино: Правда, веселит оно. Выхваляют стара друга: Правда, сердце он делит; Но млада, мила подруга Мне обоих заменит. Начало 1790-х годов 52. Потеря дня* Солнце за горою село, Лес зеленый потемнел. С Лизой день не видясь целый, В горести Милон сидел. Стадо, вкруг его стесненно, На густой траве легло; Он, печалью отягченный, Гнать его забыл в село. Шорох каждого листочка Радостно тревожил слух, И дыханье ветерочка В трепет приводило дух. Но уж тень кругом сгустилась, Ветр листка не шевельнет; В мраке и надежда скрылась: «Нет, уж Лиза не прийдет!» «Солнце! ты зачем светило? — Воздохнув, Милон сказал. — Я не видел Лизы милой; Этот в жизни день пропал. Рощица! моя отрада, Как в тени гулял я с ней; Без нее твоя прохлада Хлад несет душе моей. Рощица! пора проститься; Стадо милое! пойдем; Поспешай ты насладиться От меня бегущим сном. Окропился уж росою Луг, где с Лизой я гулял, А горючею слезою — Место, где напрасно ждал». <1797> П. М. Карабанов
Петр Матвеевич Карабанов родился в 1764 году в Смоленске, умер в 1829 году в Петербурге. По окончании Московского университета Карабанов занялся литературной деятельностью. Первое печатное произведение его — ода «Злато» («Растущий виноград», 1785, август). Карабанов служил при дворе, был членом Российской академии и «Беседы любителей русского слова». Сотрудничая в журналах «Зеркало света» (1786–1787), «Лекарство от скуки и забот» (1786), «Новые ежемесячные сочинения», «Зритель» (1792), «С.-Петербургский Меркурий» (1793), «Новости», он публиковал официозные произведения — оды, торжественные хоры и песни на победы русской армии, на рождение, крещение, бракосочетание и кончину высокопоставленных лиц. Карабанов перевел трагедию Вольтера «Альзира, или Американцы» и ряд научных и богословских сочинений. При жизни поэта сборник его «Стихотворений» издавался дважды (М., 1801; М., 1812). Перу Карабанова принадлежат семнадцать лирических песен; некоторые из них он написал на «голоса» известных песен, пять положено на музыку О. Козловским. Кроме публикуемых текстов в XVIII веке популярностью пользовались следующие романсы Козловского на слова Карабанова: «Стремлюсь к тебе всечасно…» и «Лети к моей любезной…». Позже приобрела известность благодаря музыке Чайковского пастораль Карабанова «Мой миленький дружок, любезный пастушок…» (дуэт Прилепы и Миловзора из оперы Чайковского «Пиковая дама»).
53* Ох! Как-то мне жить! Ох! Как не тужить! Отъезжаешь, Покидаешь, Мил-сердечной, меня? (2) Голубчик ты мой, Разлучаюсь я с тобой! Здесь не будешь, Позабудешь, Что была я твоя. (2) А я, молода, Буду помнить всегда, Как со мною, С молодою, Миловался дружок. (2) Дорожкой пойду Во зеленом саду, И листочки, И цветочки Все поблекнут, мой свет. (2) А где ты с другой, Свыкнешься, дорогой, В дни осенни Дни весенни Там проглянут для вас. (2) Вздохни обо мне На чужой стороне; Вздохнувши, Вспомянувши, Прослезися хоть раз. (2) А я для тебя Иссушу всю себя; По разлуке Буду в скуке Лишь тебя вспоминать. (2) 1780-е годы 54* Гренадеры, молодцы, Други, братья, удальцы! Ой, калина, ой, малина!
