Путь Хранителя. Финал

Обычно один Зеркальный Страж повсюду следует и оберегает первого Оракула, а второй оберегает Лазурный город. Но сейчас, был особый случай. Впервые первый Оракул вывела за пределы барьера обоих.

— Прошу простить мою дерзость, госпожа первый Оракул... — под непрекращающимся давлением колоссального уровня Высшей энергии начала лепетать Евгения.

Девушка прикладывала титанические усилия, чтобы собраться с мыслями и сформулировать аргументы, но у нее ничего не получалось.

— Я видела и учла все твои доводы, дитя, но мой ответ неизменен, как неизменны традиции, заложенные Великой Восьмеркой Высших. Мы все существуем лишь для того, чтобы исполнять заветы Высших, и охранять их сон, сдерживая первородный Хаос от разрушения этого мира. Только это важно. Только это имеет значение. Даже такая молодая преемница Оракула как ты должна понимать это, — твердый безапелляционный голос первого Оракула подавлял волю, окутывал сознание и звучал как единственно возможная истина.

— Я понимаю это, госпожа Оракул... но... но... — Евгения Жукова отчаянно пыталась сопротивляться давлению.

Она была должна бороться и найти способ переубедить существо перед ней. Во что бы то ни стало. Ведь без благословения Высших, которое получает каждый житель Лазурного города, ее отец Игорь Жуков может... может...

— Умереть, — внезапно ровным голосом сказала Евгения Жукова.

Девушка неожиданно легко справилась с казавшимся непреодолимым еще секунду назад давлением. Ее руки бессильно упали, а взгляд медленно опустился на все еще лежащего у нее на коленях отца.

Именно в этот короткий миг осознания колоссальное давление силы Высших утратило над ней влияние. Осознание того, что самый близкий из живущих в этом мире людей умер у нее на руках.

Мощь Высших, что была способна уничтожать города бессильно огибала Евгению Жукову, но она этого даже не заметила. В одночасье все, что делала Евгения Жукова до этого момента, утратило смысл.

Первый Оракул впервые за тысячи лет испытала совершенно ей не знакомое обжигающее и пугающее чувство бессилия.

Неполноценная, слабая наследница мертвого Ордена каким-то непостижимым образом игнорировала воздействие одновременно и астральной и энергетической силы Первого Высшего. Силы, которой не могло сопротивляться ничто в этом мире.

Удивившись собственным ощущениям, первый Оракул отшатнулась назад, приготовившись скрыться за спинами Зеркальных Стражей, но не прошло и секунды, как все вернулось на круги своя и сила Высшего вновь впилась в тело Евгении Жуковой.

— Ничто не должно сбивать Оракула с правильного пути. Если ты хочешь быть полезной своему Высшему и не посрамить память своей матери, то ты прекрасно знаешь, что должна делать дальше, дитя, — почувствовав слабость Евгении, первый Оракул поспешила вернуть контроль над девчонкой и наставить ее на нужный путь.

— Знаю, — тихо отозвалась Евгения Жукова и подняла пылающий синим пламенем взгляд, — я устраню угрозу своему Ордену и верну Амулет мамы.

— Это верный ответ, — довольно прошелестела первый Оракул, — выдвигаемся немедленно. Время пришло.

— Поняла, — раболепно кивнула Евгения Жукова.

В тот же миг, четыре фигуры исчезли, оставив улыбающееся мертвое тело Игоря Жукова гнить у тлеющего костра в далеком темном лесу.

Глава 3

Стоило мне вновь оказаться внутри бушующей зеленой ауры Михаила Вельяминова, как аура хищно вонзилась в мой потоковый щит с удвоенной силой.

Мое тело мгновенно оцепенело под колоссальным давлением Высшей энергии. Многоуровневые техники одна за одной обрушились на меня, пытаясь пробить мой адаптивный защитный конструкт.

На этот раз зловещая аура генерировала техники куда быстрее. Не знаю, что именно за это время сделало Высшую энергию Михаила Вельяминова настолько агрессивнее и сильнее чем прежде, но сейчас меня это мало волновало.

— Два раза один и тот же фокус против меня не сработает, боярин, — совершенно спокойным голосом проговорил я, глядя в широко раскрытый глаз Михаила Вельяминова.

В глубине покрытого зелеными язвами зрачка еще теплилась искра жизни. Разум еще не покинул его воспаленный и страдающий мозг. Не смотря на невообразимые внешние повреждения, Михаил Вельяминов умудрялся оставаться в живых не только своим мерзким подобием человеческого тела, но и сознанием.

Даже в зеленом спектре окружающего пространства, его широкая жирная морда горела красным цветом, словно фонарь. Причиной тому были бесчисленные гематомы, рваные раны и запекшаяся повсюду вокруг кровь.

Деформированная моими ударами голова боярина напоминала уродливый многоугольник, в самом низу которого с трудом угадывался разрез губ. Будучи спрятанным под тремя складками окровавленной кожи, мерзкий боярский рот Вельяминова довольно посмеивался, заставляя весь ком его тела вибрировать.

— Фокус? — хлюпающим нечеловеческим звуком отозвался Михаил Вельяминов, — какие уж тут фокусы. Это самая настоящая реальность, мальчик. Ты проиграл... Второй раунд ничем не будет отличаться от первого... разве что на этот раз тебя придется спасать куда быстрее, ведь моя аура уже успела раскусить все твои финты, — самодовольно прохрипел Михаил Вельяминов.

Его единственный изуродованный зелеными точками глаз радостно следил за тем, как легко его аура вызывает трещины на моем потоковом щите. Куда быстрее чем в прошлый раз. Чем бы ни была на самом деле эта зеленая хрень, она невероятно быстро обучается.

Мой защитный покров скрипел и переливался, не в силах справиться с давлением ауры. Катя Богданова что-то гневно и одновременно испуганно вопила за спиной. Вельяминов находился в предвкушении моей смерти, а Коновницын с легким интересом наблюдал за происходящим.

Пожалуй, только мы с Конем знали, что будет дальше. Ведь уникальная целебная техника Коновницына восстановила не только мои клетки, потоки и энергоканалы, но еще и мою память.

А раз выход из ситуации нашел я, любитель цилиндров его тоже увидел.

Во время первого раунда с Вельяминовым, сгенерированные моей техникой эмоций частицы ярости захватили меня целиком, перегрузив мозг и тело. Из-за этого я потерял контроль над ситуацией, реальностью и совершенно не соображал, что делаю. В тот короткий миг, я был в состоянии только исполнять «цель» бесчисленного количества клеток ярости в моем теле.

Их сила была так велика, что я не мог думать ни о чем другом. Не мог сопротивляться наваждению.

Не удивительно, что у меня не осталось воспоминаний о том, что конкретно произошло. Только смутные расплывчатые образы. О том что происходило на самом деле с моим телом в бою, я мог лишь гадать по контексту и анализируя последствия.

Однако, техника Коновницына заполнила пробелы и теперь я помнил все до мельчайших деталей.

Сколько ударов я нанес Вельяминову, куда именно бил. Теперь я знал, что хруст костей, что я слышал своим замутненным сознанием, был хрустом моих костей.

Вопль боли, был моим воплем. Я знал, что сам своими собственными ударами об неуязвимого Вельяминова стер себе в порошок кисти рук.

Я идеально помнил детали боярской рожи, когда он принимал эти удары на себя. Не смотря на ужасные внешние повреждения, ублюдку даже не было больно. Это я понял по выражению его единственного мерзкого глаза в моменты ударов.

По опыту прошлых лет я прекрасно знаю, как выглядят глаза тех, кто испытывает боль. Вкупе с колебаниями потоков, я способен оценить их стадию, источник и уловить малейшие колебания и разницу. Однако во взгляде Вельяминова была только адская разрушающая боль, от разрывающей его тело зеленой ауры.

Моих ударов он совершенно не ощущал.

Могло показаться что эти вернувшиеся воспоминания и знания никак мне не помогут. Что они должны лишь заставить меня испытывать отчаяние и свою беспомощность в бою против бессмертного Михаила Вельяминова. Ведь каждое из воспоминаний буквально кричало о том, что я не смогу победить.

Все, кроме одного единственного.

Дед всю жизнь учил меня обращать внимание только на важное. В любой, даже самой ужасной и безвыходной на первый взгляд ситуации, продолжать искать путь к победе. Уметь по щелчку пальцев выбрасывать из головы все, что не поможет победить врага.

Так я и сделал сейчас.

Когда я поочередно отфильтровал и отбросил все эти бесполезные для победы факты, на их месте осталось одно крошечное воспоминание. Короткий проблеск момента, когда зеленая аура Вельяминова просочилась-таки сквозь трещину в моем потоке и вонзилась мне в плечо. То самое ослабленное плечо, которое серьезно повредил бой с Морозовым.

Структура ауры Вельяминова такова, что заключенная в ней разрушающая мощь превосходит даже истинный Хаос. По любой логике, пропустив подобный удар, я должен был второй раз лишиться руки. В лучшем случае. В худшем, аура должна была расщепить все мое тело в пыль.

Однако, то, что произошло в тот миг, переворачивало весь расклад нашего боя с ног на голову.

Ведь, пробившая мою защиту, зеленая аура Вельяминова не причинила мне совершенно никакого вреда. Расщепляющая все чего коснется разрушительная сила Высших просто обтекла мимо моего тела.

Сам Михаил этого даже не заметил, был занят встречая своей рожей мои заряженные миллионами яростных частиц кулаки. Но от моего взора этот факт, всплывший в воспоминаниях, не укрылся.

Ровно через две секунды после этого факта я перестал молотить Михаила Вельяминова окровавленными культями и мое тело забило в конвульсиях. Тут воспоминания обрываются из-за потери сознания. Но виной тому была не повреждения от аура боярина, а банальная потеря крови из-за стертых кистей рук и массовый отказ внутренних органов от перегрузки организма.

Что было после моего пробуждения я помнил уже и без помощи Коня. И учитывая новые данные и убежденного в своей победе Вельяминова, я уже никак не мог проиграть этот бой. Если аура это все на что боярский ублюдок остался способен, то свой шанс меня убить он уже упустил.

— Зря, боярин. Ты просто не видел хороших фокусов, — оскалился я в кровожадной улыбке, — как тебе, например, такой.

Едва я успел договорить, как мой защитный покров рассыпался в клочья и оставил меня на съедение расщепляющей все живое ауре Высших.

Ауре, которой было под силу сдерживать Истинный Хаос. Ауре, которую до ужаса боялись все члены совета, включая хаосита Морозова. Ауре, с мощью которой не могло справиться даже собственное тело Вельяминова.

Только вот ничего не произошло. Меня не расщепило, не взорвало, не испепелило и не уничтожило. Аура не причиняла никакой боли, более того, после уничтожения моей защиты, телу тут же вернулась подвижность.

Дышать внутри ауры все еще было невозможно, а кожу неприятно покалывало... но это было скорее щекотно, чем больно. К тому же паралич был вызван именно блокировкой внешнего слоя моего боевого потока.

Я был жив и вернул себе подвижность, в то время как Михаил Вельяминов разом потерял свой единственный атакующий козырь.

Под действием несокрушимой воли и желания меня уничтожить, аура Вельяминова снова попыталась атаковать мое тело, но, по какой-то неизвестной даже мне причине, она оказалась совершенно не способна мне навредить. А потому, уничтожив все остатки моих внешних защитных частиц, просто продолжила безвредно огибать мое тело, будто меня тут и нет.

От души насладившись удивленным выражением изуродованного лица Михаила Вельяминова, я неспешным шагом подошел к ублюдку вплотную, размышляя как именно поступить дальше.

— Забавный... фокус... — проскрипел Михаил Вельяминов, буквально вибрируя от бушующей внутри него ненависти, — но это ничего не изменит, глупый мальчишка! Думаешь, ты сможешь меня убедить сдаться? Я тебя явно переоценивал, если ты всерьез надеешься на такой тупой план этого предателя Коновницына! Уже скоро он и тебя предаст! Последователи Высших уже едут сюда... как только ты коснулся моей ауры, они узнали где ты находишься и что делаешь. Теперь тебе никуда не скрыться. Наивный зеленый глупец. Ты перешел черту и подписал себе смертный приговор, когда осмелился явиться сюда. И проклятый предатель тебя уже не спасет! Он будет просто стоять и смотреть как ты умираешь!

— Все сказал? — без тени каких-либо эмоций сказал я, наблюдая как Вельяминову все тяжелее дается каждое слово.

И без родового взора я видел, как набухало и разрушалось его тело. Зеленые язвы лопались, оставляя обугленные черные дыры. Зеленая аура бессильно клубилась вокруг, нанося только больше вреда.

— Думаешь, я не знаю, что вы с предателем задумали?! ДАВАЙ! ПОПРОБУЙ ЗАСТАВЬ МЕНЯ СДАТЬСЯ! ТЫ, СМЕРТНОЕ НИЧТОЖЕСТВО! ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ МНЕ СДЕЛАТЬ! — концентрированные клубы ненависти выливались из потоков стремительно умирающего Вельяминова.

Михаил оказался крепким малым. Не даром именно его выбрали лидером бояр. Сомневаюсь, что в мире найдется еще хоть одна душа, которая вытерпит настолько адские страдания, что разрывают сознание, душу и тело Вельяминова разом.

Воссоздать подобное не способна ни одна пыточная техника. Жертва умрет гораздо раньше, не выдержав и двух секунд.

Поэтому любой человек на месте Вельяминова проклинал бы свое бессмертие. Готов бы был пойти на все что угодно, лишь бы прекратить страдания. Но Михаил Вельяминов этого не делал. Я столько бояр убил за свою недолгую жизнь, но такую стойкость встречаю впервые.

Это безусловно самое сильное духом боярское отродье, что я видел в своей жизни. Его убеждения и воля невероятно крепки и не могут не вызывать восхищение.

Пожалуй, Михаила Вельяминова не смог бы сломить даже мой дед.

— Ты ведь понимаешь, что твое сознание умрет? Насрать останется ли целым этот мерзкий кусок кожи, ты, боярин, сдохнешь. Отправишься в небытие. В ад, если он существует. Понимаешь? — склонившись над агонизирующим куском боярского мяса спросил я.

— Я знал на что шел... С самого начала знал. ОНИ ненавидят людей. Им нет дела ни до кого, кроме... Только их цель имеет значение... Я всегда знал, что я им нужен лишь как сосуд. Эти твари надеялись, что я сдохну и подарю им готовый сосуд вскоре после заключения контракта. Ждали год... десять... пятьдесят лет. Но не на того напали. Я готов уйти в небытие, пацан. Готов отправиться в ад. Ведь мое наследие будет жить вечно. Мое тело будет жить вечно. Боярский совет будет жить вечно. Все что я создал за долгие годы борьбы, тоже будет жить вечно. Чего бы дальше не добились эти проклятые Высшие используя этот сосуд, все это будет только благодаря мне. Я был избран богами для этой цели... — с закатившимся глазом продолжал фанатично твердить Вельяминов слабым голосом.

— А умрешь, как обычная боярская свинья, — тихо проговорил я и выставил вперед ладонь, предварительно сконцентрировав на пальцах столько боевого потока, сколько смог, — от моей руки.

Вечно оказывающийся правым Коновницын допустил-таки ошибку. Волю и идеалы существа, лежащего передо мной, невозможно сломить. Ничем и никак. Выбора не остается. Пусть я пока что не знаю как уничтожить его бессмертное тело, однако я могу завершить то, зачем пришел. Убить самого Михаила Вельяминова. Избавить мир от этого чудовища раз и навсегда.

Ведь главная сила Михаила Вельяминова и опасность его преступной империи заключалась именно в его непревзойденной хитрости и гениальности. Без его чуткого руководства все развалится как карточный домик.

С этой мыслью я уперся напитанными до краев кончиками пальцев в единственный целый глаз Михаила Вельяминова. Защитная часть зеленой ауры никак не отреагировала на мои действия. Как я и предполагал, дело в моем теле. Оно нейтрализует воздействие даже защитной ауры Вельяминова.

Пожалуй, пора заканчивать потерявшую последние остатки смысла беседу, и сделать то, ради чего я пришел.

— Надеюсь, ты успел попрощаться со своим наставником, — тихо сказал я и отвел руку назад, увеличивая замах.

— Кто... ты... такой? — гневно прохрипел Вельяминов, осознав, что без защиты ауры не переживет прямой удар.

— Сын Оракула, — ответил я, и по локоть вонзил руку в глаз боярского ублюдка, пробив насквозь его деформированный череп.

Глава 4

Массивная туша Вельяминова размякла, и, изрыгая кровь, завалилась на бок. В тот же миг, поток частиц ненависти, который испускало сознание Михаила исчез. Боевая часть ауры-тени перестала кружить вокруг меня словно акула, и, ровным слоем, опоясала его тело.

Так или иначе, Михаил Вельяминов теперь окончательно и бесповоротно мертв. Осталось решить, что делать с источающим разрушительную зеленую ауру бессмертным куском мяса, что он после себя оставил.

— У Оракула не бывает сыновей, грешное дитя, — прервал мои мысли тяжелый шелестящий голос.

Я обернулся на звук и от увиденного у меня холодок пробежал по спине. Мышцы разом напряглись, тело приняло боевую стойку, боевой поток молниеносно восстановил защитный конструкт.

У дальней стены стояло низкое сгорбленное существо в темной мантии. Спиральная энергия невиданной мощи начала стремительно разлетаться по помещению.

И так измученная боями и моим лечением Катя Богданова тут же потеряла сознание под давлением невообразимой силы. Стоявший рядом с ней Коновницын грациозно подхватил девушку на руки, активировал вокруг цветастый защитный барьер и отшагнул к стене, всем своим видом показывая, что вмешиваться не собирается.

Спасибо, что любитель цилиндров будет отсиживаться в сторонке я и так понимал. Хотя бы не сбежал и защитил Катю, уже неплохо. Ведь это значит, что я могу не сдерживаться. Я довольно ухмыльнулся и все мое внимание переключилось на бордово-голубые огоньки глаз, выглядывающие из-под тьмы широкого капюшона.

В груди больно кольнуло, и моя левая рука инстинктивно схватилась за амулет матери, который будто на магнит, начал тянуться в сторону существа.

Эта мантия. Эта сила. Эти глаза. Только в одном месте я видел их вместе. В тех странных воспоминаниях Аномалии про смуглого мальчугана. Но даже сейчас, я все еще никак не мог увязать всю картинку воедино.

— Я это уже слышал, — подавив признаки удивления, спокойно проговорил я, — и на этот раз позволю себе не согласиться. Ведь моя мать Светлана была Оракулом.

— Не смей даже произносить ее имя, ублюдок! — холодно бросила Евгения, материализовавшись по правую руку от сгорбленного силуэта.

Это уже становилось интересным. Едва я расправился с Вельяминовым, как моя вторая самая желанная цель в мире, сама приползла мне в руки. Если Коновницын заранее все просчитал, то он хорош, не считая того факта, что в бою против последователей Высших бесполезен, если не сказать труслив.

Месяц я ничего не слышал о своей дорогой неуловимой сестренке, которая в моем мире тридцать лет притворялась мертвой, а на самом деле скрывалась с нашим папашей и готовила план убийства Бориса Жукова, и всех, кто был мне дорог.

Сестренке, которая отдала приказ уничтожить дом Романовых и прислала за мной своего лазурного слугу.

Сестренке, из-за которой я и оказался здесь без возможности вернуться в свой мир.

Сестренке, чьи глубокие голубые глаза сейчас пылают в сложной смеси из лютой ненависти, душераздирающей скорби и всепоглощающей жажде убийства.

— Я тоже скучал, сестренка, — ехидно улыбнулся я, родовым взором подмечая как спиральная сила постепенно окутывает пространство, — выглядишь как злобная психопатка, сектантской мантией обделили?

Трехметровое астральное тело Евгении бушевало темно-синими вспышками как штормовое море, ежесекундно образовывая уязвимые бреши. Не знаю, что у нее случилось, но упускать шанс расшатать ее гнев еще сильнее я не мог. Тем более, когда рядом с ней союзник с совершенно неизвестными мне способностями.

— Убью, — прошипела в ответ Евгения и тут же исчезла.

Убедившись, что силуэт в мантии остался стоять на месте, я сконцентрировался на сестре.

Предсказав направление телепортации по движению глаз, я подбил появившуюся за спиной руку и довернул корпус для контратаки. Но мой удар усиленным ребром ладони разрезал лишь воздух.