Потусторонний. Книга 4

— Бездушные? — вкрадчиво и со странной интонацией уточнил игумен. Где-то запахло кострами инквизиции, честное слово.

— Да, — терпеливо подтвердил я, — вы хотели правды, Ваше Высокопреподобие? Наши интересы тут сходятся. Я, признаюсь, и сам хочу понять чего им от меня надо. Отчего бы не поработать вместе?

— Чего вы хотите от меня? — хмыкнул игумен.

— Поддержки, Ваше Высокопреподобие. Я не хочу просто сгинуть в этой зоне сегодня ночью, понимаете? Хочу, чтобы кто-то прикрыл спину и вмешался при необходимости. Был рядом, так сказать.

— Вам нужна защита Первой Церкви?

Да ёжкина-кошка, чего ты такой душный-то, Петя? Ну понятное дело что я не разрешения спросить звоню!

— Хорош, а? — не выдержал я. — Вам это интересно или нет? Мы только утром говорили, и мне почудилось, будто бы интересно. Если нет, то я могу и не ходить никуда холодной летней ночью. Я, как видите, прекрасно живу и без подобных разговоров. Короче, наберите меня, если это действительно важно.

— Не торопитесь, Илья, — остановил меня Пётр. — Не злитесь. Мне нужен был этот разговор. Так вышло, что мои люди уже занимают позиции вокруг зоны Кожино. Вас будут прикрывать лучшие демоноборцы Церкви, которых я смог найти в ближайших уездах. Не волнуйтесь.

— Простите, теперь я не понимаю, что вы имеете в виду…

— Мы знаем о вашей встрече, молодой человек, — не скрывая удовольствия, сказал игумен. — Знаем: когда она будет. Где она будет. Мы не знали, с какими целями вы на неё пойдёте, но готовы были к любым вариантам. Медиумы с утра докладывают о месте встречи. Когда я видел вас в том сопряжении, что вы закрыли, то уже знал об этом.

Какая ты хитрая церковная задница.

— Я лично буду в Кожино через два часа. Наберите мне, когда подъедете. По моим данным зона зачищена, и нам ничего не угрожает, однако до портала потребуется пройти больше километра, — продолжил игумен. — До встречи, Илья. Я искренне рад, что мы на одной стороне.

Радости в голосе у него наблюдалось немного. По внутренним ощущениям: меня только что выплюнул матёрый хищник. Обслюнявил порядочно, но отодвинул лапой в сторону. И глазки зверя всё ещё голодные, а, значит, и шанс снова оказаться под клыками был по-прежнему велик.

Княгиня с гневным выражением лица ткнула пальцем в машину, мол, там поговорим, и исчезла. Что они вообще сегодня все себе позволяют? Нельзя так обращаться со зловещим повелителем! Распоясались совсем.

Сев на водительское сидение, я вдруг осознал, что последнее время только и делаю что болтаю. Где же старое доброе ультранасилие, Илья? Когда мы свернули не туда? Почему нельзя просто проломить пару черепов и спокойно отправиться туда, где ждёт тёплое женское тело и чайничек прекрасного чая? Эх… С тяжёлым вздохом я устроился поудобнее и погрузился в холодный транс.

— Ты невозможен, Иль! — услышал я негодующий голос Княгини. — Невозможен!

— Душа моя, что на вас нашло⁈ Я же не дурак туда один идти! — мы были в бело-голубом ничто, где не существовало ничего кроме холода. Будто ангелы на замёрзших небесах. В этом небытии моя верная напарница была в чёрной шубе на почти голое тело. Интересный образ. Глаза призрака сверкали:

— Вот именно что дурак, Иль!

Хотя запала в обворожительном привидении было уже чуточку меньше. Пробку из чана со злостью уже выдернул мой разговор с игуменом, так что эмоции шли на спад. Да и вообще Княгиня женщина отходчивая, так что передо мною был лишь инерционный след от былого урагана. Она ещё хотела кричать, но повода больше не было.

— Я тебя знаю, ты бы и один пошёл…

— Если бы у дедушки были… — начал было я.

— Иль! — возмутилась она. — Как у тебя язык поворачивается при мне заикаться на такую похабщину.

Я хмыкнул, глядя на полосу обнажённого тела, не сокрытую пышной чёрной шубой. От изящной шеи и до бедра. Часть красивой груди тоже видно. Похабщина, говоришь, дорогая?

— Я могу сделать тебе тело, душа моя, — сказал я то, ради чего в принципе и залез в это холодное ничто. — На этом ранге уже можно попытаться. Наберу эссенций и сделаю, какое было раньше, или же можем подобрать реальное тело. Так будет проще, наверное. Но придётся…

Глаза Княгини округлились от изумления, а затем она возмущённо воскликнула:

— Иль! Нет! Конечно же нет! Что ты такое придумал⁈

Я чуть опешил. Моё предложение могло обрадовать, могло заставить задуматься, могло оставить равнодушным, но… Возмущение?

— Иль, я впервые свободна! Как ты можешь такое предлагать мне⁈ Я не ношу на себе более эту умирающую клетку из плоти, и ты хочешь меня запихать в неё?

— Клетка из плоти? — повторил я ошеломлённо. Какая поэзия.

— Моя душа свободна, Иль. Наконец-то свободна. Я бы и тебе посоветовала избавиться от своего тела, правда. Ты не понимаешь, что с собой носишь. Пока ты юн, то не понимаешь. Для тебя всё прекрасно.

Она приблизилась ко мне вплотную, стало ещё чуть холоднее. Однако я зачаровано смотрел в её прекрасные глаза, которые стали вдруг зелёными, а затем сменили цвет на карий. Волосы девушки завились, став рыжими, а потом плавно перетекли в платиновый.

— Я свободна. Ты хочешь забрать мою свободу? —спросила она.

— Нет, душа моя… — почему-то внутри стало чуть грустно. Наверное, я ждал другого ответа. И, не скрою, с удовольствием бы обнял свою напарницу ещё раз. Почувствовал бы её запах. Ощутил тепло тела. Чёрт, я соскучился? — Просто, разве это жизнь?

— О да, Иль. Это жизнь! Я-то как раз живу. Живу без страха. Стоит моей душе оказаться в теле, так оно сразу начнёт стареть. Меняться. Болезни, слабость, смерть. Я не хочу проходить через это. Я видела, как оно случается с другими. Спасибо, мне выпал такой шанс, и ты хочешь его забрать?

Она прищурилась, но на губах проступила улыбка.

— Ты так забавно хмуришься, Иль, — призналась Княгиня. — Ну и ещё, Иль, если вдруг я сойду с ума и решу умереть запертой в теле, то как будешь ты без моих талантов?

Она хитро улыбалась. Её лицо оказалось совсем рядом со мною, и мне казалось, что вот-вот я уловлю её тёплое дыхание. Но увы, вокруг царил только холод. Я смотрел на чувственные губы призрака и понимал, что не просто скучаю. Я безумно скучаю по ней. По настоящей, живой соратнице, с которой мы прошли через столько всего… Там, в сером мире демонов. И пусть сейчас мы вроде бы были рядом, но на самом деле ведь очень далеко.

Но ей было хорошо в этом состоянии.

Так, Илья. Собраться! Твоя идеальная разведка только что заявила, что хочет служить в разведке и дальше. Ну-ка намотай сопли на кулак!

— А как же чай? — предпринял последнюю попытку я.

— Я готова с этим жить, — фыркнула Княгиня. Несколько долгих мгновений мы молчали, а затем призрак шепнула:

— Я тоже по тебе скучаю.

Внутри защемило, и я с недоумением закашлялся.

— Ладно, мне надо готовиться, душа моя. Важный разговор! Ещё один!

— Ты ведь помнишь, что ему нельзя верить? — нахмурилась она. — Мордард ведь много крови твоей попил тогда…

— И он проиграл, — напомнил я.

— Вдруг хочет взять реванш? Ты тогда и ты сейчас это две большие разницы.

— Я справлюсь. Ты же мне поможешь?

Я почувствовал холодное прикосновение губ к своей щеке.

— Помогу, — сказала она и исчезла. Через пару минут одиночества в ледяной пустоте я вывалился обратно за водительское сидение. Уставился на вечерний город, снова посмотрел на влюблённых в окне кафе. Девушка смеялась, а парень счастливо улыбался. Надо бы им окно расколотить для того чтобы разбавить слащавость.

Но вместо этого я повернул ключ в замке зажигания.

Глава 5

Первые следы Первой Церкви обнаружились сразу после съезда с псковской трассы. Фары выдернули из темноты поворот на Шабаны, навигатор подсказал что «туда вам надо», с характерной интонацией, и метров через триста после поворота дорогу преградил храм на колёсах, кресты и проблесковый маячок светились золотом. Слева и справа от броневика несли вахту вооружённые бойцы Церкви.

Один из бойцов стоял посередине дороги и поднял руку, требуя остановиться. Затем медленно подошёл к машине, направив луч фонаря прямо мне в лицо. Я машинально приглушил восприимчивость зрения, едва не погасив источник щелчком пальцев. Ох, как хотелось наказать за такое обращение. Но мы же, вроде бы, налаживаем отношения с Первой Церковью, м? Значит: дверь с ноги не вышибаем и дар против рядовых сотрудников не применяем. Пока что.

Так что я безмятежно встретил режущий глаза свет и чуть снисходительно улыбнулся удивлению постового. Ну да, это тебе, братец, не простолюдинов пугать. Церковник внимательно оглядел салон, на миг задержался на моём амулете, и с пониманием улыбнулся.

— Дорога перекрыта, ваше благородие. От имени Первой Церкви приношу вам свои извинения и рекомендую избирать другие маршруты, —сказал он. — Счастливой доро…

— Я направляюсь в зону Р-22–57 по просьбе его высокопреподобия игумена Петра, — мягко перебил его я. — У меня нет других маршрутов, увы.

Сканер за забралом постового чуть вспыхнул, видимо выводя данные на экран бойцу. Пауза длилась совсем недолго. Удобно, когда на любой чих документы не требуют (тем более что я их и не вожу с собой). А так: считали лицо, поискали в базе и разобрались на месте. Лет через десять такие приблуды будут у всех.

Интересно, им выводит информацию, что у меня нет не только прав на вождение, но и документов на машину? Я широко улыбнулся этой мысли. Надеюсь, что не выводит.

— Господин Артемьев, прошу прощения. Проезжайте, вас ожидают.

Церковник махнул рукой и двое солдат оттащили раскинутую на дороге ленту с шипами. Я медленно прокатился мобильного храма, провожаемый взглядами постовых. Большая часть из церковников были с имплантами, зловеще светящимися в ночи.

Проехав заставу, я медленно покатился по неосвещённой грунтовке, включив дальний свет. Больше, до самого Кожино, никто на дороге не попался. Вообще. Будто бы в мире ничего не осталось кроме ночи, меня и кустов вдоль дороги.

Пока впереди не показалось мерцающее зарево огней. Кажется, приехали. Я сверился с навигатором. Ну да, точно, на месте.

Кожино сложно было назвать поселением. Скорее хутор: справа от дороги за высоким забором пара богатых трёхэтажных домов, да и всё. Свет в окнах горел, и оно понятно: местным жителям сейчас было совсем не до сна. Потому что вся дорога была заставлена автомобилями Церкви. Кроме простых патрульных машин тут даже три бронированного вида грузовика нашлись, а ещё тарахтели два автобуса с завешенными окнами. Повсюду мельтешили люди, ночную мглу резали прожектора. Они к войне готовятся что ли? Я недооцениваю то, что сейчас произойдёт? Вроде бы просто пообщаться должен был, а людей сюда нагнали, чтобы армию вторжения остановить.

Слева вырос палаточный лагерь, который уже обнесли забором из колючей проволоки. Ничего себе манёвры. Судя по карте это ведь даже не главный вход в ресурсную зону. Тот чуть дальше по дороге был. Крохотный, но с горем пополам оборудованный: с пунктом приёма товара да небольшим заведением для того чтобы время скоротать за чашкой чая из пакетика и телевизором. Полагаю ни то ни другое сейчас не работали. Зона пусть и ресурсная, но бедная. Не то, что у Посадниково. Вот там жизнь кипит даже ночью.

Впрочем, здесь она тоже вовсю так бурлит. Излишне, я бы сказал.

Мою машину перехватил ещё один постовой, деловито уточнил цель прибытия. Всё вокруг происходило собрано, без страха или каких-нибудь нервов. Люди просто делали свою работу. Всерьёз и без какого-либо разгильдяйства. Любо-дорого посмотреть.

Я с искренним интересом наблюдал за отточенными действиями такого большого количества людей. Вот ведь выучены! Постовой тем временем справился по рации, что со мною делать, а затем указал жезлом налево. В лагерь.

На обочине в том направлении тотчас вспыхнули фары и один из бело-голубых автомобилей, перекрывающий дорогу, мигнул золотом проблескового маячка и отъехал в сторону. Я осторожно протиснулся мимо него на небольшую поляну, за которой начиналось поле, обращённое церковниками в большой лагерь. Метров через десять меня снова остановили, но тут уже показали, что надо выходить из машины. Я медленно выбрался в гудящую человеческой суетой ночь. Пахло выхлопными газами, а не свежестью псковской глубинки. Молотили генераторы, выкрикивались команды.

— Вы тут чего устроили, святое воинство? — не удержался я от комментария.

— Не могу знать, ваше благородие, — инок чёрной ветви был в закрытом шлеме. За забралом чуть светился зелёный огонёк. — Прошу, господин! Вас ожидают.

Он указал мне дорогу.

Лагерь разбили прямо у серой зоны. Ограждение солдаты Церкви колотили прямо по границе, оставив совсем небольшой проход. Где-то рычали бензопилы, трещало дерево, стучали молотки. В хмари сопряжения, за пределами церковного бивака, виднелись фигуры дозорных. Точно к войне готовятся… Куда я лезу вообще? С каждым мигом всё меньше и меньше мне нравилась идея быть сейчас здесь, а не в кровати с Лизой.

Игумен Пётр нашёлся в небольшом полевом шатре, почти примыкающем к зоне. Когда я, обалдевший от суеты и её масштабов, вошёл внутрь, он по-отечески раскинул руки и пошёл ко мне навстречу.

— Господин Артемьев, ну наконец-то! Я всё думал, пойдёте ли вы до конца!

Я пожал протянутую руку, отметив жесткий и изучающий взгляд священнослужителя.

— Что происходит, Ваше Высокоблагородие? Я думал это просто беседа. Я узнаю то, что вам надо, вы узнаете, что надо мне. Между нами воцаряется доверие, и дальше мы вместе сражаемся с полчищами порождений серого мира. Ну, или что-то ещё в этом духе. А сейчас… Вы готовите вторжение к демонам?

— О, если бы можно было сохранить душу, ступив на проклятую сторону, то Первая Церковь давно бы была там. Увы, мой друг. Увы.

— Тогда что вообще тут происходит?

— Воины Иисуса должны быть готовы к любым трудностям днём и ночью, — заучено выдал игумен. Он даже приосанился, продолжая: — Должны стойко и беспрекословно переносить невзгоды священной борьбы. Должны в любое время дня и ночи исполнять священный долг перед Его Императорским Величеством и Человечеством. Должны с честью сражаться с любыми проявлениями потустороннего. Воин Иисуса есть часть общего воинства, и каждый боец должен уметь взаимодействовать как с противником, так и с соратником в любых условиях. Воин Иисуса…

Так, сейчас мне весь устав зачитают? Надо немедленно остановить игумена.

— Учения под шумок проводите, да? — прервал его я.

— Да, — коротко согласился он. Сверился с часами. — Как говорится: тяжело в учении, легко в сопряжении. Мы можем уже выдвигаться, Илья. Как раз дойдём до места.

— Мне б зарегистрироваться, — потянулся я к телефону, но Пётр остановил меня успокаивающим жестом.

— Зона зарезервирована для операции Первой Церковью, — как ребёнку объяснил игумен. — Не волнуйтесь, Илья Александрович. Всё под контролем. Мы входим, вы говорите. Мои люди обеспечивают прикрытие на случай возможных эксцессов. Всё просто и буднично с нашей стороны. Если, разумеется, не учитывать такой уникальный опыт с вашей персоной, Илья. Поверьте, вашу историю уже вносят в летописи Церкви. Но следующую страницу будут писать завтра.

Последнюю фразу он проговорил почти с угрозой. Я даже повернулся к нему, но лицо игумена ничего не выражало. Но точно не показалось.

— Мы же на одной стороне, да? — осторожно уточнил я.

— Надеюсь, — без улыбки ответил Пётр. — В худшем случае это были лишь учения.

У меня были комментарии на счёт целесообразности таких маневров, но, будем честны — игумен сжигал не мои ресурсы. Если они так тренируются, то Иисус им судья. Меня скорее тревожила шумиха вокруг моих предстоящих «дебатов» с бездушным. Не вспугнули бы они моего оппонента.

Хотя может лучше бы вспугнули, а? Очень неловко стало. Одно дело, когда ты сам решаешь проблему и волен в выборе средств, другое, когда ты становишься чужой пешкой. Да, пока ты идёшь к вершине, тебе придётся быть чьей-то фигуркой, но когда ты там уже был, опускаться до роли инструмента неприятно.

— Идёмте, Илья…

Мы вышли из-под навеса и почти сразу же оказались в серой зоне. Под ногами мягко пружинил мох. Я плавно двигался за ковыляющим впереди игуменом, который помогал себе посохом. Его тиара сменила цвет на оттенки серого. Шагов через десять мы вышли к трём фигурам, застывшим среди тёмных деревьев.

Уже подходя к ним, я почувствовал их силу. Паладины Церкви… Да, игумен всерьёз подошёл к работе, раз даже этих пригнал. Это ведь не просто служители, это сильные одарённые, посвятившие всю свою жизнь лишь искусству сражения. Высокие, бронированные бойцы с огромными двуручными боевыми крестами. Все трое были в белых плащах, а страшного вида оружие покоилось за спинами, отчего казалось, что каждый из паладинов решил прогуляться на личную Голгофу.

Лица воинов были открыты, чисты и безмятежны. Никаких бород! На головы накинуты тканевые капюшоны, с мощных шей свисают кресты-обереги. У того, кто стоял по центру, священных амулетов на груди было под десять штук разного размера. Вместо левого глаза у бойца зияла уродливо зажившая рана, и повязку он демонстративно не носил, но даже с таким косметическим вмешательством воин выглядел благородно.

Все трое поприветствовали игумена почтительными кивками.

— Ваше Высокопреподобие, мы готовы, — мелодично произнёс одноглазый. Лет сорок ему, а голос как у юноши. В хоре поёт?

— Святейшие братья, — поклонился им игумен. — Пусть вера направит ваши клинки, и да славится имя Его!