Якудза из другого мира. Том III

Отражение движений, как и высказываний оппонента, играет важную роль в достижении взаимопонимания между людьми. Большинство используют эту уловку, даже не задумываясь об этом, автоматически. Природой заложено, что люди лучше относятся к тем, кто хоть немного на них похож. Повторяя жесты, вы словно еще раз доказываете значимость человека, и он чувствует себя комфортно рядом с вами.

И вот сейчас пошел в действие этот самый психологический ход. А если ещё начнет называть по имени, да при том кивать при моих ответах…

— Изаму, я же всё понимаю. И нам порой приходится тяжело, а уж когда преступления происходят с участием аристократов, то и вовсе беда. Вы же сами учитесь среди детей аристократов, наверное, должны понимать, как это нелегко. Нелегко видеть глаза одноклассников, которые смотрят на вас, как на человека второго сорта. Я считаю, что император дал слишком много воли аристократам. Слишком много, вот они и распоясались, чувствуя собственную безнаказанность. Как только одного арестуешь, чуть ли не через секунду на пороге встает его клан, чтобы вырвать собственного человека из лап ужасной полиции.

Лицо комиссара Асено исказилось, как будто он собрался презрительно сплюнуть. Но не сплюнул. Сдержался. Я же наблюдал за этой игрой одного актера и тоже сдерживался. Чтобы не зааплодировать. Хотя, было бы под рукой тухлое яйцо — лучше бы его метнул.

— Господин комиссар, может быть я тоже пойду? Очень устал, а последнее время было столько событий… Может… Вы отпустите меня домой? Да и проголодался я ужасно.

Я тяжело вздохнул и потом ещё зевнул. Психологическими приемами умеет пользоваться не только комиссар — усталого человека легче склонить к сотрудничеству. Комиссар Асано сочувственно кивал моим словам. Что же, так и есть — все признаки игры в «хорошего человека и полицейского». Влезает в доверие…

— Я задержу вас ненадолго. Скажите, вам же нелегко приходится среди этой аристократической когорты? Даже устаете сверх меры и покормить вам некому…

Во как, да он ещё и мои слова переиначивает, как завзятый психолог. Точно пытается без мыла в душу влезть. Что же, надо чуть больше подыграть комиссару, если он так уж хочет.

— Да, нелегко приходится, хватаюсь за любую работу, чтобы удержаться на плаву и прокормить не только себя, но и старенького учителя. Но я не привык жаловаться… Лучше я в очередной раз стисну зубы и постараюсь продвинуться дальше…

Всё это время комиссар кивал. Как только я закончил говорить, он спросил:

— Изаму-кун, а вы хотите серьезную защиту и приятную работу?

Я подался вперед и через секунду комиссар повторил моё движение. Со стороны мы походили на двух заговорщиков, замышляющих штурм дворца императора. А что? Могли бы и атаковать. Мне уже не страшно…

— Конечно же хочу. А то сами видите, что творится…

— Вот и хорошо. Поскольку мы с вами оба недолюбливаем некоторых зарвавшихся представителей нашего общества, то можем пойти на доброе сотрудничество. Я вам могу предоставляю защиту, а вы… А вы некоторую информацию о том, что и как происходит в клане «Крылья Ветра». Согласны? Ну-ну, не пугайтесь, это всего лишь небольшая услуга взамен на маленький кусочек информации…

Конечно же я отшатнулся и удивленно уставился на комиссара. Он именно такой реакции от меня и ждал. Даже уголки губ чуть дернулись в довольной усмешке. Комиссар поймал несмышленыша на секретике… Да, глупо было бы предполагать, что он не знает о моих отношениях с якудза. И в то же время, я не думал, что он вот так вот открыто предложит мне стучать на группировку.

Это что? Проверка со стороны якудза?

Или же меня специально вербуют?

— Изаму-кун, да, мы знаем, что вы состоите в клане «Крылья Ветра». Вы пока что в самом низу, но с нашей помощью можете вырасти. Да, мы никогда не забываем тех, кто нам помогал, поэтому обязательно поможем вашему продвижению. Сделаем всё, что в наших силах, чтобы смогли продвинуться по карьерной лестнице. И также предоставим защиту от преследования банды господина Ицуми…

А что — буду тройным агентом! Буду сообщать «Крыльям Ветра» о движениях аристократов, а полицейским о движениях якудза. Я даже внутренне улыбнулся такой мысли. Дятлы долго не живут, а если я приму предложение, то могу даже не дожить до утра. Впрочем…

Если это проверка или же если это натуральная вербовка, то мне ничто не мешает…

— Я согласен! — выпалил я, чуточку подумав для приличия.

— Что? — теперь пришла очередь комиссара выпучить глаза.

— А что? Организуем тайные встречи… ммм… Допустим в чайных домиках. Определим там пароль. Например такой: «А у вас продается японский шкаф?» и отзыв: «Ещё и никелированную циновку продам с бамбуковыми вставочками».

— Чего-о-о? — ещё больше выпучил глаза комиссар.

— А я там буду выступать и читать хокку. Но под красивыми словами будет потайной смысл! Ага! Чуете масштаб трагедии? Я выступаю, декламирую хокку, а спецагент от вас получает донесение. Например, читаю я такое хокку…

Я вскочил в картинную позу, прижал одну руку к пояснице, а вторую выбросил вперед:

— Тихонько с гейши сполз

Довольный самурай:

— Банзай! Не проснулась!

Глаза комиссара два раза непонимающе хлопнули. А я продолжил валять дурака:

— Вот так! Неплохо, да? А ведь внутри будет скрытый смысл. То, что в публичный дом сегодня тайно прокрадется оябун! Каково? А вот если я вдруг начну говорить таким голосом, то сразу же должно быть понятно, что какой-то член группировки получил повреждения. И скажу я… скажу так:

Самурай с мечом

Занимался неловко

Стал евреем.

Лицо комиссара начало напоминать спелое яблоко. Он ещё сдерживался, но разве меня остановить, когда я маюсь дурью?

— Конечно же меня надо будет отправить в командировку. Совершенно секретно. И двух красоток рядом. Желательно с третьим размером груди. На крайняк два с половиной. Ещё золотую карту, чтобы подкупать премьеров и и дипломатов. Знаете, сколько они жрут? А сколько бухают? У-у-у-у, страсть. А ещё машину, обязательно представительского класса. И квартиру, не могу же я всё время тайные встречи проводить в чайной? В конце концов мои хокку могут разгадать, так что без какой-нибудь скромненькой десятикомнатной квартирки для встреч мне не обойтись. А ещё…

— Хватит… — просипел покрасневший в цвет томата комиссар. — Я не желаю вас больше слушать…

— Да почему же? — перебил я его. — Я же только начал. Это всего лишь семечки по сравнению с той информацией, которую вы можете добыть. Ух, комиссар Асано, мы с вами столько дел можем наворотить… Да мы всё Токио на уши поставим! Такие вечеринки будем закатывать… Исключительно с целью передачи информации. Я так рад, что вы выбрали именно меня для своих делишек. Я оправдаю, я не подведу!

От эмоций я даже ударил себя в грудь. Сука… перестарался, боль от ушибленных ребер заставила закашляться. Этой заминкой воспользовался комиссар.

— Такаги, я не совсем это имел ввиду…

А вот теперь он стал похож на госпожу Икэда, которую тоже пыталась пролепетать оправдания. Но Асано не Минори, насчет него у меня нет сексуального интереса.

— Да знаю я, что вы имели в виду. Вы такой же как и я — рисковый парень, сорви-голова. Такой, за которым подчиненные пойдут и в огонь, и в воду и в фалоппиевы трубы. Кстати, я знаю один приличный публичный дом, где мы…

— Нет никаких мы! — рявкнул комиссар. — Похоже, что я ошибся насчет вас… господин Такаги.

И снова ему с трудом удалось назвать меня господином. Хинина господином… Как его только не передернуло?

— Вы не ошиблись. Я именно тот, кто вам нужен. Знаете, я ещё и петь умею! Правда, пою громко, но противно. Если вы выберете песню, то я ещё и станцую! И знаете, я всё-таки всё взвесил и решил — третий!

— Что третий? — снова рявнул комиссар.

— Третий размер груди должен быть у девушек, которые меня сопровождают. Если будет два с половиной, то меня могут раскрыть, а так…

— Вон! — выкрикнул краснющий комиссар.

— Где? — невинно захлопал я глазами.

— Выйдите вон! Закройте дверь с другой стороны и не открывайте до тех пор… Вообще никогда не открывайте эту дверь! Никогда! Когда вы будете нужны, то вас вызовут, а пока…

Похоже, что у комиссара понемногу получалось брать себя в руки. Он успокаивался, а этого нельзя было допустить.

— А пока давайте я вам остальные хокку почитаю? У меня есть даже весьма пикантные. И я… Вот сейчас встану в позу и…

— Пошел вон!!! — уже истерически заорал комиссар.

Меня просто вынесло за дверь звуковой волной. Похоже, что не судьба мне узнать карьеру стукача… Неподалеку стоял Акира, он вопросительно вскинул брови и кивнул на дверь, мол, чего там?

— Про мебель разговаривали, — пожал я плечами. — Предлагал ему купить японский шкаф.

— А чего он так орал?

— В цене не сошлись, — махнул я рукой.

Глава 10

На входе в дом сэнсэя Норобу Киоси сочувственно вздохнул и ободряюще подмигнул, мол, держись. Сам маленький тануки сидел чуть поодаль от ступеньки и занимался набиванием кулаков — он бил сжатыми кулаками в песок. Да не в простой песок, а в пересыпанный галькой. Сия адская смесь находилась в деревянной кадушке, которая поскрипывала при каждом ударе.

Раздавался шмяк, потом скрип, а затем Киоси ойкал. Музыкальный ряд боли и страдания. Но Киоси не отступал, он продолжал набивать костяшки.

— Тренируешься? — спросил я, подходя ближе.

— Да, сэнсэй Норобу заставил. Говорит, что так я лишнюю энергию должен выплеснуть, — вздохнул Киоси.

Я заглянул внутрь кадушки, там бордовыми кляксами отражались места ударов. Похоже, что Киоси уже не первый час тренируется. И что же с его кулаками?

— Покажи кулаки.

Киоси нахмурился и покачал головой. Опустил глаза и снова ударил в песок:

— Нечего меня жалеть. Я ради мести тренируюсь, а царапины и ссадины заживут. Тебя учитель Норобу ждет, может, рядом со мной сядешь. Тоже начнешь лишнюю энергию выплескивать…

Я потрепал малыша по жестким волосам. Он недовольно отдернул голову, вроде как нечего лезть к серьезному мужчине с коровьими нежностями. Ну и ладно. Пусть тренируется.

— Смотри, весь не расплескайся, скоро ты мне понадобишься для тренировки на объекте.

Я подмигнул оборотню, разулся и вошел в дом.

Дома меня встретило суровое лицо сэнсэя. Он уже был в курсе происшедшего в школе. Правда, на этот раз ни он, ни Мизуки не приехали, чтобы выручить меня в полицейском участке. Похоже, что мои приключения их изрядно достали.

— Расскажешь? — вот и всё, что он спросил.

Ни мата, ни рассуждений о моих ущербных родственных корнях, ни попыток представления того огромного валуна, о который я долго и упорно набивал голову. Просто одно слово.

Сэнсэй сидел на циновке в позе лотоса и явно только что отобедал. Три пустые чашки стояли перед ним, поблескивая ещё влажными поверхностями. Чуть поодаль лежали хаси, палочки для еды.

Что же, в состоянии сытости человек должен был быть спокойным и неагрессивным. Я понадеялся на это, когда сел напротив сэнсэя и начал свой рассказ. Не стал заострять внимание на том, что произошло в кабинете учителя физкультуры, а сразу же перешел к эпизоду с Кеничи. Тут уже я старался не упускать ни одной детали. Постарался воспроизвести наш диалог если не в лицах, то максимально приближенно к оригиналу.

Сэнсэй слушал. Его глаза не отрывались от моего лица, но он не фиксировался на какой-то одной детали, а смотрел как бы сквозь меня. Как будто задумался. И мне чертовски не хотелось его выводить из задумчивости, но ребра снова начали ныть. Когда я пустил режим сканирования, то обнаружил три трещины в правой стороне грудины. Неприятно, особенно когда мы с Масаши договорились по поводу проведения тренировки.

Норобу так и не пошевелился, когда я закончил рассказ. Он всё также смотрел в пустоту. Я поднялся, наложил себе лапши и вернулся на место.

А чего? Если сэнсэй находится в прострации, то я не обязан быть голодным. Пусть немного, но червячка заморить нужно, тем более что энергии сегодня потерял немало.

— Значит, это всё дело в лекарстве, которое блокирует боевые меридианы… — медленно проговорил сэнсэй. — Неужели Ицуми нашел старинные свитки?

— Какие свитки? — спросил я, проглотив очередную порцию лапши.

— В общем, расскажешь всё то же самое, что рассказывал в полиции, — отрезал старик, словно разговаривая сам с собой, а не отвечая мне. — И обязательно добавь про лекарства Ицуми.

— Я же только что рассказал…

— Да не мне, а нашим гостям, — со вздохом произнес Норобу, всё также глядя в никуда.

— Каким гостям? Приедет Мизуки с Хаяси?

— Поставь чайник, убери здесь всё и достань самые лучшие чашки. Сейчас я принесу свой самый редкий чай. Эх, хотел оставить его, чтобы выпить на предсмертном одре, но, похоже, что могу до него не дожить.

С этими словами старик легко поднялся и пошел в свою комнату.

— Да кто приедет-то? — крикнул я ему в спину.

— Тебе лучше переодеться, Тень, — последовал лаконичный ответ.

Вот и всё. Я остался сидеть с недоеденной лапшой. Но, если Норобу ничего не объясняет, то значит, дело пахнет керосином. Лапшу можно и потом доесть, если будет кому доедать.

К нам едут гости. И явно эти гости не просто так приедут, а с подарками. Не пора ли вызывать подкрепление?

— Ты поставил чайник? — спросил из своей комнаты сэнсэй.

— Нет, я не собираюсь его ставить, пока ты не…

— Такаги-сан! Поставь чайник и приведи себя в порядок! — рявкнул сэнсэй так, что у меня даже хаси в пальцах треснула.

Похоже, что дело действительно серьезное. Я активизировал функцию «электровеник» и мигом убрал всё со стола, пока под донышком чайника мерно гудело пламя. После этого умылся, морщась от боли в ребрах, и кое-как натянул чистую одежду.

Чайник уже вовсю плевался паром, когда я положил рядом со столиком ларец, инструктированный полудрагоценными камнями. На крышке ларца золотой нитью была выложена картина, изображающая бой дракона с тигром. В ларце хранились самые лучшие чашки-тяван для особо важных гостей.

У сэнсэя керамические тяван были изготовлены в стиле раку и походили больше на пепельницы неумелых стеклодувов, чем на изделия высшего искусства. Но, как сказал сэнсэй, от чашек требуется быть устойчивыми, но лёгкими, а также иметь гладкую внутреннюю поверхность. При этом в тяванах ценились «несовершенства»: следы пальцев гончара, неровные рисунки на поверхности и так далее. Размер чашки должен позволять размещение веничка, ложечки и салфетки, но в то же время она должна удобно помещаться в ладонях. При созерцании чашки смотрящий оценивает гармоничность сочетания верхней кромки, корпуса и основания.

В общем, в тех вещах, в которых я видел хрень полнейшую, сэнсэй и ему подобные ценители искусства видели изящество и красоту. Ну а я не допускался даже касаться этих тяван, Киоси же вообще строго-настрого было запрещено смотреть в сторону ларца.

— А теперь будь спокоен и невозмутим. Нельзя терять лицо даже в самых сложных ситуациях, — проговорил сэнсэй, выходя из своей комнаты. — Я сам буду вести чайную церемонию. Ты же постарайся… Нет, даже не постарайся, а сделай так, чтобы ни одно дурное слово не сорвалось с твоих губ. Расскажи про Ицуми. Но терпи, если вдруг что не так… Стань центром вежливости…

У меня даже челюсть отпала, когда я увидел сэнсэя. Он являл собой воплощение изысканного стиля. Безупречно выглаженный костюм-тройка сидел на сухом теле Норобу так, как будто вторая кожа. Черная ткань пиджака чуть переливалась под светом с улицы. Белоснежный воротник так туго обхватывал шею, словно стремился задушить старика. Ему в этом всеми фибрами шелковой души помогал смоляной галстук. О стрелки на штанах можно было порезаться, а блестящие лаковые ботинки чуть поскрипывали при ходьбе и старательно пускали солнечных зайчиков в разные стороны, когда входили в зону попадания лучей.

— Что-то не так? — поднял бровь сэнсэй.

— Да, ты в обуви по дому ходишь, — выдавил я из себя.