Приключения, Фантастика 1993 № 4

Он уже догадывался, что это, точнее, кто это. Но не мог поверить глазам. Два монстра-здоровяка, чрезвычайно уродливых, похожих на тех, что были в пустыне вели обнаженную прекрасную женщину. Один из них чудовищной когтистой лапой удерживал пленницу за её светлорусые волосы, а другой сжимал локоть. Насколько была хороша она, настолько отвратительны были монстры. Их слизистая сырая кожа зеленовато-серых переливающихся оттенков вызывала омерзение. На гадкие морды не хотелось смотреть. Упористые птичьи лапы, казалось, раздирали огромными когтями плиты. Но не они привлекли внимание Ивана. А только она. Одна она.

Это была Прекрасная Елена. Аленка!

И монстры медленно, но неотвратимо, под завывания дикой потусторонней музыки и уханья, охи, сопенье сотен оцепенелых уродов вели её к уступу над пропастью. Ничего хорошего от всего этого ожидать не приходилось.

Огненно-красные, жёлтые, зелёные языки чудовищ вырывались из пастей и клювов, взлетали вверх, будто языки подземного адского пламени. Прожорливые гадины ждали добычи.

У Ивана сердце сдавило обручем. То, что должно было произойти в ближайшие минуты, а может быть, и секунды, не вызывало у него сомнений. Эти изверги собираются столкнуть Алену в ров. И не имеет ни малейшего значения, с какой целью они это делают: в жертву ли её приносят своим тупым и жестоким богам-истуканам, подкармливают ли своих любимцев-чудищ, развлекаются ли подобным не самым гуманным образом — Ивану было плевать на внешний флер. Но он ещё не решил, что делать.

А тем временем монстры медленно, в ритмах ритуально-магической музыки, извиваясь и припадая на корявые лапы, жутко скалясь и тараща глаза, вели Алену на заклание.

Ритмы нарастали, движение убыстрялось. Дробный стук, который Иван поначалу принял за случайные посторонние звуки, неожиданно органично влился в дикарскую музыку, стал громче, дробнее — теперь было видно, что это тысячи оцепенелых, словно загипнотизированных или зомбированных уродцев выбивали дробь собственными зубами. Постукивание переходило в клацанье, становилось почти оглушительным — одновременно размыкались и смыкались тысячи челюстей, стекленели жёлтые и яро-красные глаза, ещё большее оцепенение сковывало члены каждого в разношерстной толпе.

— И-и-й!!! — прорезал воздух высокий и вместе с тем хрипловатый звук.

Повторился через несколько секунд. И снова, опять стал накладываться на клацанье, вплетаться в ритмы.

Это был непостижимый дьявольский ритуал. Психополе гнетущим удушающим прессом пронизывало каждую кроху пространства. Тысячи сатанинских отродий, пребывающих в оцепенелом экстазе, испускали вовне волны ненависти, злобы, мстительности, нетерпимости. Не каждый смог бы оставаться долго в этой атмосфере исступляющей чёрной энергии.

Нелюди! Твари!! Гадины!!! — билось у Ивана в мозгу. Он знал, что нельзя медлить ни секунды, но оцепенение захватывало и его. Оно было страшнее любой трясины. Оно чём-то напоминало воздействие мощнейших психотронных генераторов, применявшихся на Земле ещё с середины XX века, но запрещенных к началу XXШ-го. Полное подавление собственного «я», полная власть над личностью. Практически над любой, за редчайшим исключением.

Но Иван и был тем исключением.

Где верный меч?!

Где лучемёт?!

Ничего, кроме голых рук!

Иван наливался силой. Злил самого себя. Изнежился! Обабился! Размяк!

Забыл, что он десантник-смертник, что его дело лезть в самое пекло, к черту на рога, идти на смерть! Стал много рассуждать да философствовать, вместо того, чтобы дело делать… Ничего. Они ещё узнают, кто чего стоит. Иван превратился в стальной клинок, дрожащий от напряжения, готовности разить, в молнию, ещё миг, ещё…

Монстры подвели Алену почти к самому краю, когда жуткая какофония достигла предела, клацанье, вой, музыка разрывали уши. Оцепенелые уроды принялись мерно раскачиваться и крутить головами. Именно в это время из мрака выползло нечто прозрачно-бесформенное, студенистое с расползающимися щупальцами и огромной уродливой головой. Голова эта могла бы считаться человечьей, если бы не чрезмерно обвисшие, оплывшие черты, вздыбленный холмом череп и люто-холодные немигающие глаза — глаза дракона-ящера. Нижняя губа человеко-осьминога свисала до каменной плиты, на которой содрогалось и извивалось его бесформенное тело. Оцепенение достигло наивысшей степени, степени неподвижной напряженной осатанелости. Замерли монстры, влекущие к пропасти Алену.

Замерла сама Алена, нервно вздрагивающая в такт убийственной музыке, замер, казалось, сам воздух, напоённый предгрозовой тревогой. И в этой тишине, в этой всеобщей окостенелой напряженности внезапно прозвучал неистовый громогласный сип, переходящий в почти неуловимый свист. Клацанье разом оборвалось. Тысячи уродцев замерли с открытыми слюнявыми пастями в благоговении и священном трепете.

Лишь в этот миг Иван понял, что сип — это голос человеко-осьминога, и ещё — что вовсе не из мрака колоннады выползло это чудовище на свет, под малиновое кровавое солнышко, там и места такого не было, откуда могло бы выползти эдакое количество мяса, костей, жира, слизи… человеко-осьминог материализовался во мраке из ниоткуда, из своего обиталища. И это усиливало эффект. Многомерный мир, многопространственный! Надо всегда помнить об этом! Иван был в крайней степени напряжения. Он был стрелой, готовой сорваться с тетивы, он был взметнувшимся мечом.

И всё же до его мозга дошел смысл испускаемой чудовищем-телепатом психоречи. Он понимал почти всё. Он повторял про себя каждое слово, вникая в потаенный смысл.

— Нам, Властелинам Пристанища и Хозяевам Предначертаний Извне, сподобившим самих себя к высокой участи богочеловеков и споспешествующих Черному Благу всего сущего и псевдосущего во всех воплощениях, несущим на своих плечах бремя Великого Переустройства Вселенной и областей, находящихся за её пределами, высшей расе Мироздания, нам, всепроникающим и вездесущим, выпал тяжкий и священный жребий избавления Великого Космоса от живородящей материи низших порядков. Но не смерть мы несем на своих незримых крылах, а Черную Жизнь и Всевоплощение в цепи бесчисленных воплощений, предвоплощений и перевоплощений. Горе вставшим на пути нашем!

Горе ищущим истоки наши и чёрные родники бытия нашего! Праотцы-зурги первопоколений Властелинов завещали нам Вечное Бытие, омовённое кровью предсуществ и существ низшего порядка. И потому мы, свято чтущие память и уложения Первых богочеловеков, незримо живущие в них, воплощенных в наши тела, соединенные узами Общего Вселенского Разума, в священный день седмицы должны оросить кровью белой жертвы свои души. Ибо не снизойдет прощение на предсуществ, занимающих нашу плоть, живущих не в своих обителях! Памятуя о Великом Предназначении и Предначертании Первоотцов, каждый из нас, миллионов и миллионов несущих Чёрный свет, обязан выпить кровь хотя бы одной жертвы…

И было так прежде, в благословенные времена, когда наши предки купались в крови предсуществ. Но не стало так, когда нам брошено было в Испытание то, о чём рассказывали вам из поколения в поколение, — Большое Странствие.

Сорок миллионов лет блуждали мы в пустынях Мироздания по ту и эту его стороны, сорок миллионов лет длился Великий Исход… И вот вернулись мы полные сил и веры. Но несказанно удалены от нас жертвы наши. И путь к ним, наш путь, прегражден и запутан. Мы вынуждены довольствоваться малым, бесконечно малым. Но час наш придёт — и отверзнутся Врата в Мироздание, и низринемся мы его Вечными Хозяевами, и Великое Переустройство станет законом мира! И перестанут быть предсущества! И настанет эпоха богочеловечества! Да будет так!

Истошный многоголосый вой взорвал гнетущую тишину. Клацанье зубов, клыков, пластин из дробно-прерывистого перешло в единое, мерное и громоподобное. В эту секунду Иван еле сдержал себя, чуть не сорвался.

Остановился он чудом, внутреннее, подспудное чутье остановило — рано, ещё рано! Нельзя бросаться под тысячи живых мощнейших гипноизлучателей пока она в их руках, это смерти подобно! Вот сейчас! Сейчас они её столкнут в пропасть, к чудищам! Главное, не прозевать! Успеть!

— Прими же Всесущий в сонме воплощений. Единый во множестве Вель-Ваал-иехава-Зорг, жертву за всех за нас! И надели нас жертвенной кровью в изобилии во веки веков, ниспошли нам её водопадами твоей щедрости!

Ум-м-мммм!!!

— У-о-ом-ммм!!! — в экстазе взревели все, стоящие и на ступенях, и в колоннаде, и на ярусах-этажах дьявольского храма.

— О-о-у-у-ууумммму-у-уо-о!!! — многократно ответило эхо.

Монстры не дотронулись до заколдованно-беспечной, завороженной Алены.

Напротив, они отодвинулись от неё, склонили жуткие головы. А она… она стала медленно подниматься над плитой. Она парила в тягучем, гнетущем воздухе. Удерживающая её сила была незримой. Она не просто поднимала её ввысь, но и медленно, невероятно медленно, тащила в сторону рва, распластывала её, в полнейшем безветрии раздувала её прекрасные волосы порывами урагана.

Алена была хороша как никогда — она возвышалась надо всем суетным и земным, возвышалась бесплотным ангелом, ослепительной небесной красавицей.

Это был её звездный час. И это был её последний миг в земной жизни.

Иван почти машинально, не понижая мощи внутренних полей, перевел датчики ритмов в предельное, крайнее положение, за которым не было ничего кроме небытия. Он вырвался из-за своего укрытия пулей. Сейчас он видел только её. Ничего иного не существовало. Фон — страшный, нелепый, жуткий фон из тысяч и тысяч чудовищнейших тварей с осьминого-человеком в центре и угрюмыми каменными богами-идолами. Только фон! И она — живая, парящая, беззащитная.

— Ну, паскудины! Держись!

Иван прыгнул в ров, и по спинам, лбам, хоботам монстров, словно по кочкам в болоте, перемахивая через двух-трёх сразу, помчался к ней, Елене Прекрасной. Не воевать с «богочеловеками», не крушить их, не ввязываться в вековечно-нескончаемую бучу, а только лишь достичь её и спасти, Украсть!

Вырвать из лап неумолимого рока!!

Она не видела его. Она спала. Но это нисколько не мешало Ивану. В последнем прыжке он взвился над сонмом чудищ и монстров, ухватил её грубо, сильно, резко, но вместе с тем и нежно. Повис на какое-то время в воздухе, преодолевая путы незримого поля… и стал подниматься! Это было непостижимо! Этого не могло быть! Но поле-невидимка поднимало их надо рвом, ступенями, дьявольским храмом, чудищами, нелюдями, осьминого-человеком… поднимало к жгучему малиновому солнцу. — Жертва! Жертва!! Жертва!!! — гремело снизу. Сотни тысяч жёлтых, налитых глаз вздымали их вверх, просвечивая насквозь. Иван ничего не понимал. Может, так и должно было быть! Может, жертву бросали вовсе не в ров, а вздымали к источнику света, и она сгорала там?! А может, просто её надо было приподнять повыше, да и сбросить в ров, чтоб эффектнее, чтоб зрелище было острее?! Он не выпускал Алену. Он был готов умереть за неё… или вместе с ней!

— Жертва-а-а!!! У-уо-о-оммм-у-уу!!!

В таком поле злобы, ненависти и глупой ярости Иван не бывал давненько.

Только теперь он постиг понятие «чужой, чуждый разум». Это было очень страшно!

Они были во власти этого чуждого, злобного, изуверского разума.

А тем временем фигурки внизу становились совсем маленькими, микроскопическими. И сам огромный дьявольский храм казался причудливой и пестрой игрушкой, а ров — искрящейся шевелящейся лентой.

Теперь Иван ясно видел, что никакого малинового солнца нет, что светило имеет явно искусственное происхождение. Он сощурил глаза. Да, обычный, сверхмощный планетарный светильник. Только вот конструкции не разобрать… Но печет, жутко печет. Через несколько мгновений они обратятся в головешки. Иван заглянул в лицо любимой — оно было безмятежным, в широко открытых глазах стояла влажная потусторонняя пелена. — Уо-оммм-у-ооо, — тихо донеслось до них снизу.

И поле исчезло.

Перед началом падения их сильно тряхануло, качнуло, чуть не перевернуло вверх ногами, Иван ещё сильней обхватил Алену. Приготовился к худшему. Падение с такой высоты могло иметь лишь один исход.

Антигравитаторов нет, ничего нет, даже достаточно широкого полотнища, чтобы можно было спланировать, немного погасить ускорение свободного падения. Вот так проходит слава земная! Вот так всё и кончается! Мысли замелькали в голове у Ивана невообразимой калейдоскопической каруселью. Но одна была основной: это должно было когда-то случиться, ведь никто не наделял его бессмертием. Никто! Иди, и да будь благословен! Как давно это было. И было ли вообще?!

Уродливые рожи, Спасти, глотки, языки приближались стремительно. Вот оно — лицо смерти! — Иван приготовился закрыть глаза. Но когда он почти свежий веки, его тряхануло посильнее, чем несколько, мгновений назад, тряхануло так, что чуть не вылетели мозги из чёрной коробки, чуть не вырвало из рук Алену! И медленно повлекло куда-то в сторону ото рва… потом быстрее, ещё быстрее, неудержимо быстро. Стало темно, гулко, пусто.

Исчезло всё. И в этой пустоте выкристаллизовалась чёрная неестественно громадная тень корявого горбуна с клюкой. — Нет, Иван, ты не умрешь в этот раз, — ударило в затылок беззвучно и тупо, — тебе ещё рано на тот свет, ты ещё не всё поведал старому и доброму другу своему, дядюшке Авварону Зурр бан-Тургу, ты не забыл про меня, Ванюша, родной ты мой?!

Иван взвыл от бессилия, от непостижимой, внезапно нахлынувшей тоски. И всё же реакция сработала мгновенно.

— Если с её головы упадет хоть волосок, ты никогда и ничего не узнаешь, клянусь всем! Я сам разможжу свой череп, чтобы стереть всё. Ты понял?!

Их бросило, во что-то мягкое, паутинообразное, качнуло нежно и ласково. Алена неожиданно сжалась в комок, вцепилась руками в Ивана. Она, видно, проснулась — очарование, напущенное уродами-богочеловеками, иссякло.

— Как ты груб и непоследователен, Иван, — обиделся Авварон, а точнее, его голос в мозгу Ивана. — Ты обязан мне столь многим, что негоже вести себя так. Ну да ладно. Я зла не помню.

— Ничем я тебе не обязан, старый колдун! — оборвал его Иван. — Я сам сюда пришёл. Я сам отыскал Пристанище, без твоей помощи. Ты только путал меня, водил за нос. Сгинь, нечисть!

Алена заорала ему в ухо, заорала испуганно и хрипло:

— Где мы?! Иван, почему ты всё время говоришь сам с собой! Что случилось?! Иван! Ты просто сошёл с ума! Где мы-ы-ы?!

Иван не стал отвечать ей. Он лишь успокаивающе огладил её дрожащую холодную спину, прижал к себе, поцеловал в мокрое от слез лицо. Что объясняться! Она сейчас всё равно не поймет его А между тем Авварон не смолкал:

— Пристанище?! А ты уверен, что обрел Пристанище?! Ты, смертный, но временно живой! Пристанище — это мир Вселенных. Но это и совсем крохотная юдоль избранных, Иван. Не тщись постигнуть непостижимое! Ты шёл во тьме, и продолжаешь идти во тьме. Я трачу столько усилий, чтобы вывести тебя пусть не на свет, но для начала хотя бы в потемки-сумерки. В полумрак… но увы! Ты бесконечно глуп, Иван. Ты самый настоящий дурак! И ты никогда не поумнеешь! В следующий раз я не стану отводить от тебя руку смерти, я дам событиям развиваться так, как они должны развиваться. Не веришь? Вот когда это произойдет, ты сразу поверишь!

— Покажись мне! — выкрикнул Иван хрипло.

— Меня здесь нет.

— Не верю!

— Твоя вера никому не нужна. И ты никому не нужен, кроме…

— Меня! — неожиданно выкрикнула Алена. — Я услышала его, Иван! Он и в мой мозг проник! Не верь ему, Иван!

— Это падаль, — тихо и твёрдо сказал Авварон, — Иван, она мёртва, её нет. Не связывайся с ней! Её сон — вовсе не сон, а смерть, понял?! Не верь ей!

Алена закричала в ухо ещё сильнее. Она была на грани истерики.

— Лжец! Подлый лжец! Это ты мертвец! Это тебя нет! Иван, они тебя заморочили! Это продолжение злого морока, пойми, любимый! Нет никакого Пристанища — не было и нет! Это Полигон, Иван! Тут ставят опыты, страшные, чудовищные опыты, недоступные нашему пониманию! Полигон ещё тогда был на грани запрета. Они всё делали нелегально, они вышли за все рамки, они преступники, Иван!!!

— Глупая баба, — заглушая всё, но вместе с тем вяло, прозвучало в мозгу. — Большие дозы анабиотиков сводят с ума, искажают психику до неузнаваемости. Иван, она тебя погубит!

— Я спасу тебя, Иван!

— Тихо! Тихо, вы! — Иван зажал уши. — Я ничего уже не понимаю!

— Ты сможешь понять всё в один миг, — голос в мозгу утратил гугнивость, гнусавость, картавость, но это был голос Авварона, карлика-крысеныша с огромной чёрной тенью. — Да, Иван, в то же мгновение, когда я войду в твой разблокированный сектор памяти, ты узнаешь всё!

Абсолютно всё! Тебе откроются не только тайны прошлого и будущего, но и ходы светил и планет, устройство Мироздания, Пристанище распахнет свои двери, и ты станешь одним из Его обитателей, одним из избранных расы…

— Богочеловеков?! — спросил Иван.

— То, что ты слышал там, пред алтарем Вель-Ваал-иехавы-Зорга, малая часть правды — это религия толпы. Но в Пристанище внутренних кругов и Пристанище-споре есть знания иного рода, для подлинно избранных.

Приобщение — это часть истинного Воплощения. Ты можешь достигнуть непостижимых высот, Иван!

— Не верь! — Алена вцепилась в руку Ивана клещами. — Не верь! Он пытается обворожить тебя, околдовать! Я тебе потом всё объясню. Полигон это не просто полигон, это ещё и канал в потусторонние миры! Я сама не верила. А теперь верю, Иван! Они есть, это правда, они есть!!! То, что мы отрицали тысячи лет, существует! Нам надо бежать! Полигон — это наша смерть!

— Я обещал тебе, кое-что, Иван. Забыл? — вопросил Авварон зловещим шепотом.

— Что? Что ты обещал?!

— Я обещал вывести тебя отсюда. Вернуть на Землю! Но только тебя!

Мертвых оживлять я не умею!

Алена забилась в нервном горячечном припадке. Она уже не могла ни говорить, ни кричать, ни плакать. Её неостановимо трясло. Но она была тёплой, упругой, нежной, живой.

— Слушай, Авварон Зурр бан-Тург в Шестом Воплощении Ога Семирожденного, мой лучший друг и брат! Если ты ещё хоть раз скажешь про неё недоброе словечко, я доберусь до тебя, доберусь и прикончу! Ты сам станешь мертвецом! Ты никогда ничего не узнаешь!

Скрежещущий смех наждаком прошелся по внутренностям Ивана.

— Мертвецом, говоришь? Эх, Иван, Иван, простота — она ведь хуже воровства. Неужели ты так ничего и не понял? Не понял, где ты находишься, среди кого?!

Иван похолодел от внезапной мысли.

— Да-да, ты близок к истине, Иван, — обретая прежнюю отвратительную картавость, пропел голос колдуна, — я не скажу, что это мир мертвых, что это преисподняя, но это мир неживых, Ваня! Здесь нет жизни. Вашей, земной.

Здесь жизнь иная! Смотри!

Внезапно стало светло.

Но Ивану не удалось ничего толком разглядеть, потому что прямо на него, по широкому каменному ходу-лабиринту нёсся шестирукий краснокожий монстр метра в три ростом, с приплюснутым лбом, узкими злющими глазами и редкими зубами в широченной пасти. Монстр словно мельница размахивал своими руками-лопастями-крыльями, в которых были зажаты ножи, молотя, цепи. Это был просто какой-то живой всесокрушающий таран.

— Назад!

Иван отпихнул Алену. И прыгнул вперёд. Надо было перехватить инициативу. С размаху он пнул сапогом в нижнюю челюсть краснокожего голема.

Вторым ударом выбил из руки молот, еле успел увернуться; от ножей… И обрушил молот прямо на колено монстра. Он сам не ожидал, что так случится — но нога монстра отскочила, будто была из обожженной глины — с грохотом, треском, без крови. Монстр рухнул на руки и шестиножкой побежал по проходу прочь.

Иван вздохнул. Отбросил ненужное орудие.

— Ты думаешь, он испугался тебя? — ехидно прозвучало в мозгу.

— Да, я так думаю, — ответил Иван.

— И ошибаешься. Это ничто! Это — даже не мертвец! Это кусок глины, преображенный мною в бойца, понимаешь?

— Нет!