Приключения, Фантастика 1993 № 4

— Сейчас поймешь.

Иван увидел, как глиняная шестиножка резко развернулась и, поднимая клубы пыли, побежала на него. Движения голема были кукольными, неживыми.

— Сейчас он убьет тебя!

— Так для этого ты меня выручал, Авварон?!

— Иван, спаси меня!!!

Пронзительный крик Алены заставил его обернуться. Иван глазам не поверил — карлик-колдун в своем чёрном балахоне, припадая на левую ногу, опираясь на кривую чёрную клюку, тащил Алену за руку по лабиринту, тащил безжалостно и властно.

— Стой, нечисть!

Иван в пять прыжков настиг обоих, споткнулся, упал. Когда он приподнял лицо, Авварона не было видно. Лишь Алена стояла, привалившись к стене, стирая со щеки слезинку.

— Где он?! — спросил Иван.

— Я ничего не понимаю! Он растворился в воздухе.

— Он мог бы тебя поднять и перенести на любое расстояние, не прикасаясь к тебе и пальцем! Но почему…

Шестиногий-шестирукий голем подполз к Ивану, к его ногам, и рассыпался в прах. От него осталась лишь куча глины.

— Этот подлый колдун снова улизнул! Он просто сбежал! — заорал Иван.

— Успокойся, — попросила Алена жалобным голосом. Она была бледной, напуганной.

— Что же ты с кем попало за ручку прогуливаешься, милая моя? — попытался обратить всё в шутку Иван.

— Да у него не ручка, а клешня! Как ухватил, я подумала — оторвет. И вдобавок оцепенение какое-то нашло… странно. Я что-то кричала, да?!

— Было дело.

Иван присел на камень, пнул сапогом по иссохшейся куче глины. На големов и прочую нежить ему было плевать. А вот с подлецом Аввароном он бы посчитался, да где теперь искать колдуна-крысеныша! Вот незадача! Но распутывать клубок надо, ничего не поделаешь.

Он нежно притронулся к её ноге ладонью, провёл вниз, еле касаясь кончиками пальцев трепетно-жгучей кожи.

— Присядь!

Алена послушно опустилась рядом с ним. Вопросительно заглянула в глаза.

— Давай всё сначала, — Проговорил Иван. — Про сон, Полигон, фильтры, тридцатый век…

— Тридцать первый, — поправила его Алена.

— Пусть будет по-твоему, тридцать первый. Расскажи мне обо всем без спешки. Иначе нам никогда не разобраться в этой чертовой путанице. Соберись и расскажи всё, что знаешь, я тебя очень прошу.

Алена надолго прильнула к нему, сопела в ухо, вздрагивала. Ей было тяжело, очень тяжело, и Иван это чувствовал каждой клеточкой тела. И всё же она пересилила слабость.

— Туман, понимаешь, туман! Я всё словно сквозь пыльное, мутное стекло вижу. И не всё, это я вру, а то лишь, что всплывает в памяти. И потом, Иван, ты же не веришь мне, я всё вижу! Ты веришь этой поганой твари, этому гадкому горбуну! А ведь он испугался меня. Ты заметил?!

Иван кивнул.

— Да, он себя как-то странно вел, хотя я слышал только его голос. Я его не видел… лишь в последний момент он открылся. И тут же исчез.

— Нет! Он именно испугался меня. А почему?

— Почему?

— Потому что я в отличие от тебя кое-что знаю про него. И не только про него. Он боится разоблачёния, Иван. Это всегда было так. Вспомни земную историю — сколько всяких благодетелей и доброжелателей было, а? Скольким доверялись не то что люди отдельные, а целые народы. И всегда под масками гуманистов, поводырей народных, демократов, перестройщиков общества, Иван, таилась всякая сволочь, преследующая одну цель — уничтожение и разграбление. Сколькие строили своё счастье и благополучие на костях тысяч и миллионов! Чего они боялись больше всего? Разоблачёния! Понять зло и обличить его — это уже половина победы, Иван.

— Хорошо, хорошо, я с тобой согласен, — сказал Иван, — но сейчас нам надо о другом поговорить. Философствовать будем потом, когда вернемся.

Алена горько улыбнулась.

— Ничегошеньки ты не понял, Ваня. Ну ладно. Спрашивай. Так у тебя лучше получится.

— Расскажи всё про Полигон. С самого начала!

— Полигон — это не площадка, не планета даже. Это был такой закрытый для всех участок Вселенной, где моделировались различные штуки… — она сбилась, потерла рукой лоб. — Всё плывет, Иван. Это после сна со мной стало что-то неладно. Я ничего не могу понять. На Полигоне, Иван, воссоздавали то, чего в природе не существует. Если помнишь, один из мыслителей древности сказал, что со временем человечество создаст то, что прежде существовало лишь в его воображении и фантазиях. Так вот, Иван, в тридцать первом веке и пришло это времечко. Даже если память моя вернётся полностью, я всё равно не смогу рассказать всего, ведь я не специалист в этих делах, я туда попала совершенно случайно…

— При каких обстоятельствах? — задал вопрос Иван.

— Сейчас не припомню. Но случайно, это точно. Нам рассказывали, показывали. Знаешь, я не видела там ни големов, ни карликов, ни чудовищ, которые пожирают людей… но я видела странных существ. Они жили только в каких-то особых энергетических полях.

Ничего не помню… Помню только, что они смотрели на меня такими глазами, что мороз пробирал. Это было как в зоопарке — ты знаешь, что звери в клетках, за барьерами и силовыми полями, но когда ловишь взгляд хищника, всё равно становится не по себе. Здесь было в стократ хуже! Когда я попала туда, у меня всё перевернулось внутри — ведь никто на Земле, да и во всей Федерации про Полигон и слыхом не слыхивал. Зачем это нужно было? Кому?!

Иван неожиданно положил ей руку на плечо, перебил.

— Извини. Ответь мне очень коротко — как выглядела Земля в твое время?

— Как и обычно! — Алена явно не поняла вопроса. — Зеленая, чистая, красивая…

— Городов, нет, дорог нет, мостов нет…

— Памятники, это всё памятники. Почему же их нет. Есть. И зубчатые стены, и рвы, и башни…

Иван чувствовал, что он на правильном пути. Внезапная догадка могла объяснить очень многое. Нетерпение распирало его.

— Нет, я не про памятники. Ты не поняла меня. Я про города, в которых живут люди, про те города, в которых жила ты, другие, твои друзья, знакомые, родные. Вспомни хорошенько!

— Нет, Иван. Никаких городов давным-давно нет. Зачем жить в городе?

Жить можно везде. Жить, как тебе нравится… Ты извини, я временами совсем забываю, что ты из прошлого. Мы не живем в городах.

— А где же? Под землей? Под водой? Где?!

— Повсюду.

— Белые нити — это что такое?

— Не понимаю, какие нити?

Иван поморщился. Он не знал, как объяснить.

— По зелени идут белые нити — тоньше и толще. Они идут пучками, расходятся, пропадают, потом появляются снова… Нет, я плохо передаю. Так видно…

— Так видно сверху, с большой высоты, да?

— Да!

— Вот теперь до меня дошло, Иван, — Алена неожиданно рассмеялась, может, вспомнила что-то приятное, доброе земное, может, поразившись простоте, наивности Ивана. — Это же гиперструктуры. Они прозрачные. Только из космоса они видятся белыми.

— Всё точно! — Иван хлопнул себя по колену. — Я видел это. Там, в шаре! Отвечай, откуда здесь шар?

— Какой ещё шар? — Алена удивилась совершенно искренне.

— В спящем мире висит… — Иван поправился, — висел шар. Огромный. В него можно войти, если встать под луч прожектора. А прожектор этот светит из иллюминатора или какой-то дыры, я толком не разобрался. Но ты должна знать.

— Что ты ощущал, когда попал в шар? — вопросом на вопрос ответила Алена.

— Я шёл, потом меня подняло, понесло, я парил в высоте, потом увидал точку, это была Земля, она приближалась. Я её не сразу узнал.

— О чем ты думал, когда шёл и начинал подниматься? — Алена выспрашивала так, будто в её вопросах была непонятная пока логическая цепочка. Но Иван не мог ухватиться за кончик этой неуловимо-незримой ниточки.

— Я думал… о Земле, — медленно выдавил он.

— Ну, а если бы ты думал о Гиргее, скажем?

— Я бы… увидел Гиргею?

— Да, Иван. А если бы ты представил призрачный мир планеты У, ты бы увидал эту планету. Понимаешь? Ты был в секторе управления, по-вашему — в рубке звездолета. Ты просто не знал, что надо сделать дальше, а то…

— А то?

— Ты никогда бы не познакомился со мной!! Ты бы уже давно был на Земле или на этой чертовой Гиргее! Понимаешь? Модель устаревшая, это ясно. Но именно такие вот допотопные старцы работают безотказно. Механизмы вне-пространственного перехода ты знаешь!

— Сейчас не до механизмов. Давай-ка вместе поразмыслим. Я ничего не могу понять — звездолет тридцать первого века на планете Навей, которая вынырнула в закрытой зоне несколько лет назад, в двадцать пятом веке — то есть, лет за пятьсот до того, как его сделали?!

— Ты бредишь, Иван! Твой двадцать пятый век давно канул во тьму истории. Ты проспал в анабиозе. Ила тебя…

— Что меня?

Алена помрачнела и немного отодвинулась от своего спутника. Но она всё же ответила, тихо, неуверенно:

— Или тебя воссоздали. Воскресили. Ты понимаешь, на Полигоне могли делать почти всё! Могли воссоздать, воскресить из мертвых… — она неожиданно побледнела, прижала руку к сердцу. — Иван, ты помнишь, этот карлик говорил, что я мёртва? Ты помнишь? А если он не лжет, а если…

Иван улыбнулся ей, глядя прямо в глаза, поцеловал в щеку, потом в губы.

— Успокойся, — сказал он, — этому негодяю нельзя верить. Ладно, Аленка, со временем мы ещё Разберёмся — кто к кому в гости попал. Могу сказать точно только насчет двух вещей: первое, ни в каком анабиозе я не лежал и никто меня не воскрешал, потому как не родился ещё тот, кто меня прикончит, а второе, Алена, в том, что живее тебя никого на белом свете нету, уж это я прочувствовал, могу заверить и подкрепить любыми свидетельствами и печатями, ясно?!

Она поглядела пристально в спокойные серые глаза Ивана. Опустила веки. И снова слезинка скатилась по щеке к подбородку.

— На белом свете, может, и нету — еле слышно проговорила она, — только вот где мы обретаемся, на белом ли свете или ещё где. Это Полигон, Иван! Здесь свои законы, своя жизнь. Те твари, которых я видела, неживые! Их сотворили из живой плоти, они ходят, говорят, — даже думают… но они неживые. Это непостижимо, но это так.

— А звездолет?

— Не только звездолеты! Тут может быть всё, что угодно — любая техника. Здесь работали тысячи людей, исследователей. Приборы, механизмы, агрегаты, мощнейшие силовые установки… правда, всё немного не такое, как у вас, в двадцать пятом. Но ты меня понимаешь, да? Что-то произошло, Иван!

Я ещё сплю, я забыла главное. А может, это главное происходило без меня, может меня отключили до начала… Всё, хватит! Нам надо бежать отсюда!

Срочно бежать! А мы сидим и философствуем! — Она вспыхнула внезапно, соломой на ветру. Но столь же быстро и погасла. — Как бежать! Отсюда нет выхода. Только вход! Иван, мы никогда не вырвемся из заточения, из этого жуткого мира.

— Где есть вход, — глубокомысленно заметил Иван, — там обязательно должен быть и выход. Вырвемся, Аленка, обязательно вырвемся… но вот беда, есть одна заковыка.

— Какая? — встрепенулась она.

— Программа! Она не даст мне уйти с планеты Навей, пока я не выполню всего, что в ней заключено. Да я и сам… — Иван вздохнул, замолк.

— Что ты сам?!

— Я не смогу уйти отсюда, пока не увижу собственными глазами заложников, пока не разузнаю всего, пока не помогу им.

— Ты уже помог одному из них!

— Кому это? — удивился Иван.

— Мне.

Иван обнял её и поцеловал. Надо бежать отсюда. Она права. Но как?

Куда?! Нет! Выход там, где ответ на все вопросы. Это многопространственный мир, в нём нет прямого хода. Надо пересилить себя! Надо идти в центр! В середку! В самое логово! В очаг!!! Вот тогда он выполнит Программу, тогда он разберётся во всем, спасет несчастных… и сам вырвется отсюда. Но не один! А только с ней!

— Ничего не бойся, — прошептал он Алене на ушко. — Ничего!:

— Угу, — чуть слышно прошелестела она ему в ответ. И всхлипнула.

В каменном подземном лабиринте было тихо и пыльно. Ничто не предвещало угрозы спокойствию и безопасности бесшабашных путников. И всё же гнетущее чувство не оставляло Ивана. Авварон спас их. Тут нельзя душой кривить. Без его чар гнить бы им сейчас в утробах гнусных прожорливых чудищ. Гнить, так и не поняв, не разобравшись — в чём их вина, в какую жертву и кому их принесли, чего ради и вообще, будет ли от такой жертвы хоть кому-нибудь самая маленькая польза? Что это за жажда крови? Что за мстительность такая? Сорок миллионов лет водил по космическим и внекосмическим пустыням этот уродливый народец некий местный Моисей. Ну и что?! А причем здесь все прочие? Почему они-то виноваты? За что их всех надо в жертву… Тоже ещё, богочеловеки нашлись! И предсущества! Где-то и когда-то всё это было, лилась уже реками кровь, и гибли сотни миллионов по той лишь причине, что «богочеловеки» считали эти миллионы предсуществами, навозом в почве, на которой должны были расцвесть они сами, избранные. Бред! Бред умалишенных! Патология! Дегенерация! Да, это не что иное, как патологический бред выродков-дегенератов, страдающих навязчивыми маниями превосходства и жаждой лютой мести за какие-то придуманные, рожденные в горячечных мозгах страдания. Садизм и мазохизм!

Чтобы озлобиться на всё окружающее до звериной яри, до ветхозаветной ненависти, они же сами растравляют, расковыривают свои раны, которые и наносят себе сами… Дьявольщина! Всё было, много раз было! А теперь это здесь — и уже во вселенских масштабах! А Система? Система и Пристанище?!

Их двойственность и взаимосвязь… У Ивана вновь страшно заболела голова.

Опять он начал проникать в запретные области, выведывать, то, чего ему знать было не разрешено. Кем?! Кто может определять — дано, разрешено или нет?! Голова раскалывалась.

— Тебе плохо? — спросила Алена. И приложила ладошку к его лбу.

— Не беспокойся, всё уже прошло, — ответил Иван, прогоняя ненужные сейчас мысли. Надо было сосредоточиться на чём-то одном, не растекаться по древу. Надо понять ту связь, что существует между Пристанищем и Полигоном: в этом суть, по крайней мере, сейчас, пока. И потому Иван вновь принялся мучить свою прекрасную спутницу: — Давай рассказывай, Алена. Я тебя больше не буду перебивать. Всё про Полигон! Итак, это не планета, не астероид, не комета… это сектор пространства, так?