Вода камень точит

В Микимото на Синзе он заказал ей кольцо с бриллиантом за четыреста тридцать тысяч иен. Один камешек в платиновой оправе, простенькое такое колечко. Однако для Миясэ и оно было дороговато.

— Потом нужно еще включить расходы на аренду квартиры, покупку мебели, посуды, страховку и еще много чего… Я уж не говорю об ангорке… — вздыхает Тамаки, — Если б можно было обойтись одной регистрацией. Выдали свидетельство — и конец. A-то ну прям как похороны.

— Я же извинился перед тобой за тот разговор про похороны… — отвечает Миясэ, теребя себя за нос. В ноздрях возродился запах собачьей выставки. Перед мысленным взором пробегает афганец, сверкая золотистой шерстью.

— Послушай, Коити… ух не до жиру, как его там, Савамура, что ли? У них же должны быть широкие связи в том, что касается церемоний. Может, его попросить найти подходящее место?

Миясэ решил, что Тамаки иронизирует над ним. «Ты думаешь, что брак — это могила личной жизни, ведь так, Коити? Вот и давай сыграем свадьбу в отпевальне». А может быть, она намекает на смену работы: на зарплату в его «Компанимару» не проживешь, а Савамура-то как-никак больше платить будет.

— Но ты же сама предложила не говорить о газете «Свастика», раз мы собираемся пожениться.

— Так ты первый начал. Еще утром, когда ел жирный противный стейк, сравнил свадьбу с похоронами… это уж слишком.

Она сказала ему, что после того разговора в ее светлую картину свадьбы добавились какие-то мрачные тона. Хотя к идее свадебной церемонии Тамаки относится более спокойно, чем простые женщины, она, конечно, связывает с нею определенные надежды — в отличие от Миясэ, который считает, что если это случается только раз в жизни, то можно обойтись без лишних хлопот. Да, женщины думают по-другому, — пришел к выводу Миясэ.

— Займись-ка лучше ты выбором подходящего места, — Услышав эти слова, он посмотрел в сторону узкой улицы напротив. Вдалеке был виден рекламный щит специализированной прачечной-химчистки «Чистим любые одеяла», рядом располагалось серенькое здание магазина женской одежды, и на углу виднелись лотки зеленщика.

Держа в руке трубку, Миясэ потянулся в карман за сигаретой и вдруг увидел молодую девушку, кивнувшую ему.

— Что касается мебели, я беру на себя, постараюсь уложиться в бюджет.

Где я ее видел, убей не помню. Тоненький свитер вишневого цвета, белые шорты в обтяжку.

— Я уже устала искать, я не шучу, Коити!

Короткая растрепанная челка, в руках ветровка цвета морской волны — это же та самая девушка с дог-шоу.

Голос Тамаки стал куда-то удаляться, и все внимание Миясэ сосредоточилось на проходящей мимо девушке. Где-то внизу живота начал разгораться огонек желания. Какая высокая грудь, свитер только подчеркивает совершенство ее формы. Миясэ уже мысленно раздевал девушку.

— Да, я понимаю, ты совсем измоталась.

Она шагает, покачивая упругими ягодицами. Ущипни ее за попу, и пальцы утонут в податливой плоти, думает Миясэ. А ее распустившаяся розочка в обрамлении черных волос! Выглядит года на двадцать один — двадцать два. Внизу живота густо разрослись волосы на лобке. Стоит ей снять свитер — и кругом распространится дивный аромат ментолового дезодоранта, смешанного с потом подмышек. Наверное, в сексе она совсем другая, чем на дог-шоу, вот бы послушать, как она кричит…

Он вдруг воспылал страстью к проходящей мимо совсем незнакомой женщине. Будь на ее месте другая — ничего бы не изменилось. Самое главное, чтобы она не была связана с ним никакими отношениями.

— Коити, ты меня слышишь?

— …Да…

— Говори в трубку…

Я не знаю, получится ли у меня найти что-нибудь подходящее… да и время поджимает…

Та девушка замедлила шаги около овощной лавки и в раздумье теребит подбородок, разглядывая прилавок. Дивная линия спины плавно сменяется чарующими формами. На плотно обтянутой попке видна полоска трусиков. Не меняя положения головы, Миясэ следит за ней одними глазами. Затем он запускает свои длинные пальцы в карман пиджака, достает «мыльницу» и незаметно для девушки фотографирует ее. Бешеный стук его сердца заглушает голос Тамаки.

Триста строк по тринадцать иероглифов, получается чуть меньше десяти страниц.

На длившемся всего полчаса редсовете Миясэ заметил, что на статью о хандлере десяти страниц будет многовато, однако Нисикава сказал, что писать-то больше не о чем. Вот разве что о потере любимца — как сказывается она на состоянии здоровья хозяина… Месяца два назад Нисикава собирался написать репортаж о владельце собаки, который после ее смерти в состоянии депрессии едва не наложил на себя руки. Но, судя по всему, эта статья тоже ляжет на плечи Миясэ и Мурой.

От неразборчивых каракулей в растрепанном блокноте нет никакого толка. Иероглифы, обведенные кружком, подчеркнутые фразы, всякие пометки в лучшем случае могут передать лишь динамику разговора. Можно подумать, что заметки писал человек в расстроенных чувствах — да так это и было на самом деле… Миясэ отбрасывает блокнот, берет карандаш «2М» и принимается за написание репортажа.

Начать лучше с четвероногих компаньонов в рамках программы партнерства. Сюда же благотворительные ветлечебницы, собаки-поводыри, далее собаки — партнеры человека, собачья жизнь и быт, тенденции в кинологии, после чего нарисовать словесный портрет самого дрессировщика. В заключение — совместное проживание человека и собаки. Еще, пожалуй, добавить, что преданность ценится выше всего… Фото хандлера, самой выставки — ну вот и статья готова.

Сделав глоток остывшего кофе, Миясэ бросает взгляд в сторону Найто. Он в неизменном сером костюме, как всегда молча, — то ли характер такой, то ли привычка скрывать свои чувства, — правит гранки некролога. «Вот такой, как Найто, спокойно и по-деловому мог бы заняться организацией свадьбы», — подумалось Миясэ.

— Послушай, Найто…

Вздрогнув от неожиданности, тот поднимает голову и внимательно смотрит на Миясэ. Самому Миясэ неприятны такие пристальные взгляды, но, похоже, родители в детстве крепко вбили в голову этому молодому человеку правило: слушая, смотри в глаза собеседнику, потом отвечай. Что это — свойственная современной молодежи мягкотелость или, наоборот, маска, скрывающая твердый характер?

«Опусти глаза, когда со мной говоришь, и без тебя устал», — бормочет про себя Миясэ, пожевывая сигарету, и откидывается на спинку стула.

— Ты на завтрак ел когда-нибудь стейк?

— Что-что? Да нет… — отвечает Найто, переведя свой взгляд с лица Миясэ на его ослабленный галстук.

— А я вот сегодня съел стейк. Двадцатиунцевый… Живот болит невозможно.

— М-да…

Особенной реакции собеседника на это не последовало. Сам-то Миясэ прекрасно понимал, что говорит ерунду, но напряженность в лице Найто приводила его в уныние. Нудная работа и бесконечные свадебные приготовления скрутили Миясэ щупальцами тоски, и вот от них-то он и хотел избавиться своим дурацким вопросом.

— Может, сбегать в аптеку? — сочувственно говорит Найто.

— Не надо, просто хотелось узнать, приходилось ли тебе есть с утра стейк или нет.

Уладив с Найто, Миясэ вновь берется за карандаш и неожиданно встречается глазами с сидящим напротив Мурой. Тот сидит с задранными на лоб очками, обеими руками трет лицо и откровенно смеется. Даже слышно, как его пальцы елозят по жирной коже, и Миясэ раздраженно кривится. Этот-то кое-что, верно, знает, думает Миясэ. Правда, что там он знает, неизвестно, может, просто чувствует, что среди работающих здесь неудачников совсем не место только что закончившему университет Найто.

Звонит телефон, и, нажав на мигающую кнопку, Найто поспешно берет трубку. Его голос совсем не меняется, когда он говорит с клиентом, и Миясэ медленно опускает глаза.

Из трубки доносится громкий голос Кавабэ из коммерческого отдела. Он спрашивает что-то насчет рекламы.

Покуривая, Миясэ прохаживается по заполненной в основном студентами и школьниками платформе Такаданобаба. Вокруг мелькают черные, седые, крашеные головы, напоминая броуновское движение. Открываются двери прибывшего поезда, и одна волна пассажиров сменяется другой.

За паутиной проводов и опор сплошная вереница огромных вывесок на стенах и крышах высотных зданий, и за всем этим веера облаков, приютивших лучи заходящего солнца.

— Мне с этим не справиться… — бормочет Миясэ, посасывая фильтр сигареты.

Золотой солнечный свет с сиреневых небес льется на город с коробками домов, подобных диодам на транзисторной плате. Чувство томящей безысходности переполняет душу.

За его спиной разговаривает по мобильнику школьница с сигаретой в зубах. Жалуется подруге, что, распевшись в караоке, не заметила, как начались месячные, и снявший ее паренек ушел домой. Затушив окурок о края карманной пепельницы, он сплевывает осевший на языке никотин и, посмотрев вверх, среди рекламных щитов замечает вдруг название «Токайкан»[14]. Рефлекторно он ассоциирует эти иероглифы с дворцом бракосочетания. Однако эта вывеска тонет в море огней рекламы патинко[15], засасывая с собой в водоворот их с Тамаки надежду на свадьбу.

«Давай сделаем ребеночка…» — проносятся в голове ее слова. Испепеляющий огонь в его груди превращается в покрасневшую нить лампы накаливания, которая рвется в следующий момент.

Конечно же, Миясэ сам виноват в неловком сравнении свадьбы с похоронами. Возможно, он лишь ради красного словца обмолвился об этом, утром жуя горячий стейк. К тому же вспомнил зачем-то мрачного Савамуру, чья жизнь проходит в ожидании покойников, ну, не гротеск ли это?

Люди по линии выстраиваются перпендикулярно дверям подходящего вагона. Смещение поезда вперед или назад автоматически передвигает всю очередь. Это понятно как дважды два. Круг бегущей стрелки часов подобен линии Яманотэ-сэн[16].

Скрип тормозов, и поезд останавливается. Миясэ входит в вагон вслед за OL[17] в бежевом костюме. В духоте и давке он представляет голую Тамаки, лежащую на белых простынях. Он видит ее, как живую: красные соски и задний проход, родинка на ключице и черные волосы там. Он проводит рукой по обветренным губам — а может, это и есть жизнь?

Пока поезд не остановился на станции Готанда, он повсюду искал запах ее тела.

— Здравствуйте, вы что-то зачастили, никак живете поблизости? — говорит пожилая женщина из агэмоноя[18], протягивая Миясэ бумажный пакет. На ней засаленный белый передник и синяя пилотка. Золотые зубы сверкают в широкой улыбке.

— Да нет. Вот собираюсь к вам переехать, а пока только приготовления.

— Вы всегда с какой-то красоткой. Уж не новобрачные ли?

— Ну, в общем… — уклончиво отвечает Миясэ, с неудовольствием отмечая про себя, что уже успел примелькаться в этой закусочной у них в переулке. До сих пор он видел свое достоинство в том, что при своем росте оставался неприметным в этом мире. Комок подступает к горлу.

Он приходит в себя, заметив мигание экрана телевизора за стеклянной дверью и расставленные вокруг него в беспорядке вещи. Я тоже живу. И с этой мыслью он принимает в свои руки белый пакет и сдачу, слегка склонив голову.

— Подождите, это вам в подарок, — женщина протягивает ему еще две котлеты, завернутые в бумагу. — Заходите к нам, не забывайте! — смеется она, обнажив золотые зубы.

Отказаться было бы невежливо, и со словами: «Большое спасибо», — приподняв пакеты в знак благодарности, Миясэ выходит из закусочной. Сделав несколько шагов, он погружается в чарующие запахи ночи. Асфальт серебрится в мигании ртутных фонарей, слегка шуршит бумажный пакет в руках, и ветер доносит обрывки музыки со станции.

По этой дорожке придется ходить каждый день. Глядя на отражение фонарей у себя под ногами, он вспоминает тусклое свинцовое грузило, которое мальчишкой он использовал на рыбалке. Длинная узкая тень делится пополам, вот уже две тени, то отчетливые, то едва различимые, окружают Миясэ. Теперь ежедневно он будет попадать к ним в плен. В агэмоноя он купил также два бэнто[19] с лососем и две банки горячего чая.

Почувствовав холод, Миясэ достает из пакета горячий чай и делает один глоток. Навстречу ему, волоча обутые в тяжелые ботинки ноги, идут молодые парни, на вид студенты. С чувством новичка Миясэ поглядывает на них и делает еще один глоток. Когда их тени коснулись его ноги, один парень смачно харкнул в сторону.

Тамаки еще не пришла. Закрыл за собой тяжелую металлическую дверь. Голову сдавила тишина, притаившаяся в пустой и темной комнате. Непривыкшие к темноте глаза различают смутные образы несуществующих предметов. Пытаясь отделаться от этих наваждений, рука шарит по стене в поисках выключателя.

Раздается щелчок, освещается коридор и часть комнаты. Войдя в кухню-столовую, Миясэ включает лампу над мойкой. В незанавешенном окне веранды появляется отражение высокого, худощавого человека. Он оборачивается и замечает следы жирных пятен, оставленных кем-то.

Это не мои и не Тамаки, неужели тут побывал кто-то чужой?.. А может, она сегодня не придет?.. — бормочет он себе под нос. — Может, может, — ритмично повторяет он, пытаясь подшутить над самим собой. Взгляд его скользит в раковину, натыкается на оставленные там щетку, тряпку и моющее средство, он едва сдерживается от крика: — Тамаки!.. Давай поедим бэнто с лососем, пока горячее…

Расположившись на полу, он молча поглощает содержимое коробки. В животе еще чувствуется тяжесть от съеденного утром стейка, поэтому он предпочел котлете лосося. На миг задумавшись и прекратив работать челюстями, он чувствует, как барабанные перепонки разрываются от скопившейся в пустой комнате тишины.

В углу пустой кухни-столовой лишь предметы для уборки в картонной коробке, а во встроенном шкафу васицу — несколько ее платьев с ярлыками из химчистки. Он сидит на полу, и нынешняя обитель — двухкомнатная квартира — представляется ему бескрайней пустыней. Подоконник кажется линией горизонта, васицу напротив — огромной пещерой, комната позади кухни напоминает морскую впадину, а сам Миясэ плывет на одинокой лодке в открытом океане.

А может, этот грустный пейзаж есть дежа вю его расставания с Тамаки? Возможно, из-за несходства характеров, половой несовместимости или измены одного из них он сидит здесь один в пустой квартире, с которой тоже придется расстаться.

Мысли, подобные этой, теснились у Миясэ в голове, порой приводя его в отчаяние, а иногда и обнадеживая.

— Здесь нам не место, — слышится низкий голос Савамуры. Перестав жевать, Миясэ улыбается. Сверкает оправа очков, и показывается глаз, обычно скрытый складкой двойного века. Нос щекочет запах твидового пиджака Савамуры, Миясэ отстраняет руку с палочками и отворачивается в сторону.

— Распускаются цветы неведомых прежде страстей…

— Из-за человеческой слабости… — Сначала пригнувшись, Миясэ потом поднимается с колен во весь рост и бросает остатки недоеденного бэнто в мойку. — Что же теперь, молча все это принимать?

Прополоскав рот чаем, а потом с шумом пропустив его в горло, Миясэ закуривает и пинает бумажный пакет. В черном окне веранды загорается и гаснет красная точка. Он ловит себя на мысли, что хочет увидеть свое отражение в женских объятиях. Прищурив глаза, он нетерпеливо ждет того мига, когда его силуэт окажется в объятиях голой девушки среди отпечатков чужих рук на окне.

Не Тамаки, другая, анонимная девушка, присев на колени, жадно сосет его член. Вытянув длинные пальцы, он ласкает ее грудь, сверху ему хорошо видна работа ее щек. Он и на самом деле протягивает руку к ее волосам, ворошит их так, чтобы безучастное стекло отразило его движения. Они настолько реалистичны, что Миясэ начинает казаться, а не духи ли это их прозрачного счастья или же воскресшие силуэты прежних обитателей? Пытаясь избавиться от этого наваждения, он поднимет руку. «Как лапы большого паука», — проносятся в голове слова Савамуры. «Это рука человека, постаревшего на десять лет», — думает Миясэ, глядя на сложные переплетения набухших вен.

Рассеянно обняв отражений головы незнакомки в оконном стекле, Миясэ отходит от окна и направляется в туалет, где стоит запах хлорвинила. В унитазе плавает обрывок не спущенной вчера салфетки.

Он касается своего восставшего продолжения. Краем глаза Миясэ видит ветровку цвета морской волны. Вот он уже сдирает красный тонкий свитер, жадно мнет груди девушки, запечатывает ей рот страстным поцелуем.

Несколько минут он приводит в туалете дог-шоу с той девушкой. Он ласкает ее лоно, белое от струящегося сока. Блеск обручального кольца на его пальце высвечивает бег таксы, проносится Тамаки с вилкой во лбу, он сжимает талию девушки в крепких объятиях. На рукописи мелкими буквами появляется название газеты: «Компанимару», и тут по туалету разносится крик женщины, Миясэ видит планарию в изгибе ее спины.

Постанывая в тесноте домашнего туалета, Миясэ кончает в унитаз. Как при обратной перемотке фильма, он возвращается в действительность и, набрав в ладони воды, моет свой член, вытирает его носовым платком.

Ноги подкашиваются от усталости, кажется, их тянет вниз земное тяготение. Тихо он открывает дверь туалета.

Перед ним стоит Тамаки.

— Неужели мужчины сами… даже, когда есть жена?

— Бывает. Определенно бывает.

Подняв стакан разбавленного водой виски, Фуруя утвердительно кивает головой хозяйке бара.

— Фу, противно! Как-то не интересно, да, Миясэ-сан?

За Накано-плаза была закусочная, куда Миясэ с друзьями частенько захаживали в студенческие годы. Сейчас там расположился бар под названием «Наполеон». С похорон Юки, бросившейся под поезд, — она служила в домостроительной компании, и там у нее случился нервный срыв, — они с Фуруя больше года собирались где-нибудь выпить. Не раздумывая, тот по телефону дал согласие быть распорядителем свадебного банкета у Миясэ, и вот наконец удалось встретиться. Фуруя постарел и выглядел усталым.

— Ведь бывает же? Вот у тебя невеста красавица, и что, тоже дрочишь?

— Ой, стыдно слушать! — жеманно склонив голову, хозяйка «Наполеона» с улыбкой направилась к посетителю, ожидавшему ее в конце стойки.

— Фуруя, ты совсем не изменился — на вид открытый, а к себе не подпускаешь, — говорит Миясэ, отхлебывая виски.

Вспомнив фигуру Тамаки в дрожащем свете лампы дневного света, Миясэ заскрипел зубами. Как будто не понимая, чем он занимался в туалете, она только проронила: «Ты уже здесь…» После чего сказала, что провалялась весь день, немного побаливает голова. Затем они обменялись бесцветным поцелуем, и Тамаки принялась за мойку.

— Я иногда мастурбирую, втихаря, — пришлось признаться Миясэ. Ему было страшно неловко — он не понимал, с чего начался разговор, тем более, что сам он даже не затрагивал эту неприятную тему.

— Вот! Я и хочу сказать, втихаря! — покачиваясь из стороны в сторону и поглядывая на хозяйку бара, поддакнул Фуруя. Затем повернул к Миясэ свое усталое и пьяное лицо. — Вот у меня старшая уже в школу ходит, понимаешь? Еще одного ждем… Дети-то они все хорошие. Ан нет-нет, да и подрочу.

В молчании Тамаки сделала уборку, потыкала палочками в холодное бэнто. Все это время Миясэ находился в каком-то напряженном состоянии и без удержу нес сплошную ерунду. Соврал даже, что договорился насчет ан-горки, хотя на самом деле даже не думал об этом.

— Послушай, Фуруя, может, посоветуешь какое-нибудь подходящее место для свадьбы?..

— Чего? — Тот театрально изображает крайнее удивление, — Ты мне предлагал быть распорядителем на банкете, а с местом его проведения до сих пор не определился? Осталось всего-то два месяца! Надо поторопиться. Хотя бы зал забронировать!

— Что-то нет у меня уверенности… ни в чем.

Миясэ достает сигарету и кидает пачку на барную стойку. Фуруя бросает взгляд на его лицо в сизом табачном дыму и прикладывается тонкими губами к своему стакану.

— Лихо ты сказанул — нет уверенности! В наше время вкалывают, ни в чем не сомневаясь, одни упертые трудоголики. В себе уверены только те, у кого с головой неладно.