Саммерленд, или Летомир

— Не сжимай так, — сказал Туз. — Ты ведь не придушить его собрался.

Этан немного ослабил пальцы, стиснувшие резец. Нажмешь недостаточно сильно — и лезвие проедется вдоль биты, ковыряя дерево. Рука Туза нажимала ему на плечо, Тор давил его своим пристальным взглядом. Этан снова поднес резец к бите, понятия не имея, с какой силой его надо прикладывать. От визга приводных ремней закладывало уши. Перед тем как окончательно опустить резец, Этан услышал голос Дженнифер Т. Райдаут, говорящий ему: «Не зажмуривайся!» Тогда он осознал, что действительно зажмурился и тычет резцом в свою чудесную биту как попало, рискуя испортить ее навсегда.

— Нет! — крикнул он. — Не могу!

Он отдал резец Тузу. Тот снял ногу с педали, и бита, покрутившись еще немного, остановилась. Темный выступ бугрился как раз посреди рукояти.

— Ты извини, — сказал Этан, — я как-то не готов. Сделай это сам.

Туз поставил было ногу на педаль, но отступил и как-то странно оглядел Этана с ног до головы. Потом взял узкую пилу с зубьями, как у щуки, и обрезал заготовку на концах. Взял биту за рукоять, сделал пару пробных взмахов и кивнул.

— Этот узел тебя с ума сведет. И все-таки оставим все пока как есть.

Этан взял у него биту, провел по ней пальцами. Она была и твердая, и шелковистая, как шерстка у лошади на лбу.

— Надо бы ошкурить ее и смазать, — сказал Туз, — но времени у нас на это нет.

Этан почти не слушал, что он говорит, — его жег стыд, как после очередного пролета, которым Этан уже счет потерял. Впервые после отлета с Клэм-Айленда Этан порадовался, что отец далеко и не видит, как его сын опозорился опять. Он сжал рукоять, и выступ вжался ему в ладонь.

— Я им после займусь, — пробурчал Этан. Щеки у него пылали.

Втроем они вышли через гулкую сокровищницу в коридор — на этот раз обыкновенно, через открытую дверь. Ни одного феришера не было видно — великан сказал, что они все на поле, играют. Этан, Тор и Туз витками стали спускаться вниз. Наконец коридор кончился, и они уперлись в дубовую дверь темницы. Тор приложил ладони к дереву, закрыл глаза — и дверь распахнулась. Тор испуганно отскочил назад, а Туз ухмыльнулся.

— Зачем шмыгать понапрасну. Я знаю заклятье… их.

Этан и Тор заглянули в камеру. Пусто — одни соломенные тюфяки на полу.

— Ладно, — сказал Тор. — Шмыгнули.

Глава шестнадцатая

КРЫСИНЫЙ ХОД

— Надоело мне это! — сказала Дженнифер Т. — Куда они подевались, эти мальчишки?

Одинокая свечка почти совсем догорела. Дженнифер Т. не могла определить, сколько они уже ждут, но похоже было, что несколько часов.

— Может, их схватили, — мрачно предположила Роза-Паутинка.

— Почему же их тогда обратно не привели?

— Может, их отдали Джону Тузику. Так иногда делают, если кто плохо себя ведет.

— Джон Тузик? Он великан, что ли?

— Угу. Самый маленький великан в Летомире. Не больше твоих друзей. Он у нас крыс и мышей ловит вместо кота, ну и мастерит тоже.

Клевер тихо застонал. Таффи смочила ему лоб тростинкой, но видно было, что холодной водой ему уже не поможешь. Он скукожился — не в длину, а как-то внутрь, грудь у него ввалилась, челюсть отвисла. Кожа пожелтела, как старый кровоподтек, и стала сухой и жесткой на ощупь. Ступни загнулись, как края обгоревшего листа бумаги. Зато раненая рука раздулась вчетверо или впятеро против прежнего. Пальцы торчали из нее, как соски из вымени — смотреть тошно.

— Надо и нам выбираться отсюда, — заявила Дженнифер Т. — Здесь мы все равно ничего не высидим — надо идти искать эту палку.

— Как ты собираешься это сделать? — Долгие часы заточения, видимо, всколыхнули в Таффи воспоминания о годах, проведенных в плену у великана. Она сидела, капая водой на лоб феришеру, и вглядывалась во мрак, словно видела там лица своих давно умерших детей.

— Эй, ты, — обратилась Дженнифер Т. к Розе-Паутинке, и та подскочила на месте. — Феришеры умеют шмыгать, я знаю. Клевер умел.

— Он может быть. Ему не меньше тысячи лет, он вождь и настоящий богатырь. А я еще маленькая и даже колдовать не умею как следует. Ни на что не гожусь.

Дженнифер Т. снова легла на солому, но книжонка дедушки Мо в заднем кармане мешала ей. Да, книжонка… Дженнифер Т., досадуя на себя за эту глупую затею, все-таки села и достала «Справочник храброго племени На-Ве-Чу». Может, там найдется еще что-нибудь насчет отпирания замков или встретится рецепт изготовления взрывчатки из тростника и слюны снежного человека. Дженнифер Т. мрачно листала страницы. Что с ним могло случиться, с этим Этаном Фельдом? Вот она, глава про замки и отмычки. Дженнифер Т. поднесла книжку к мигающему огоньку свечи, но ничего полезного так и не вычитала. Она пролистала еще несколько глав, посвященных строительству лодок, метанию ножей и возведению снежных хижин — последнее могло пригодиться в случае, если они когда-нибудь окажутся в Зимомире. Надо отдать должное старичкам из бывшего племени На-Ве-Чу — ребята неплохо повеселились с этими своими индейскими заморочками. В книге имелась даже отдельная глава для тех, кто хотел заслужить перо за избавление дома от привидений, с довольно страшными картинками. Там говорилось о полтергейстах, белых дамах и прочих ужасах, а также о более будничных явлениях: движущихся лестницах, ложных стенах и…

— Потайные ходы, — прошептала Дженнифер Т.

— Что-что? — спросила Таффи.

Дженнифер Т. вскочила и принялась обследовать стены камеры. «Ищите часть стены или потолка, — предписывал неизвестный автор, — которая отличается по цвету от остальной поверхности». Стены в камере были беленые, но белили их кое-как и давным-давно, поэтому они просто пестрели самыми разными оттенками белого цвета. Следующий этап операции заключался, конечно, в простукивании. Дженнифер Т., начав от двери, стала простукивать стену сверху донизу, используя для этого корешок своего пособия. Таффи, сообразив, чем она занимается, взялась за дело с другой стороны двери. Она работала без подручных средств, собственными волосатыми костяшками.

— Я знаю, что вы ищете, — сказала Роза-Паутинка, — только без толку. Я тут за сто семь лет уже все обстучала… ой!

— Ш-ш! — шикнула Дженнифер Т., но Роза-Паутинка и сама умолкла, услышав то, чего никак не ожидала. Дженнифер Т. снова стукнула книгой в стену у самого пола, чуть правее бедных скрюченных ступней Клевера: раз, два, три — и кто-то по ту сторону стены снова отозвался: раз, два, три.

— Там, за стеной, есть еще камера? — спросила Таффи.

Роза-Паутинка, широко раскрыв глаза и стиснув рот, потрясла головой.

— Может, это крысы? — Дженнифер Т. постучала в стену ногой и опять получила отклик. — Ты ведь говорила, что они у вас водятся?

— Их мало осталось. Джон Тузик их просто обожает. Крысиный кебаб. Крысиный гуляш.

Дженнифер Т. гуляш никогда не пробовала, но это блюдо, когда о нем упоминалось в книгах или по телевизору, всегда внушало ей подозрения. Она ничуть не удивилась, узнав, что его готовят из крыс.

— Фу-у.

— Крысы, конечно, умные животные, — заметила Таффи, — но до трех, насколько я знаю, считать все-таки не умеют.

Дженнифер Т. снова стукнула в стену ногой — и нога, пробив дыру в штукатурке, вдруг провалилась куда-то.

— Вот черт, — произнес чей-то скрипучий голосок, и из дыры высунулась черная мордочка с мокрым носом и густыми усами. — То, что ты знаешь о крысах, Большеногая, — добавило загадочное существо, выбравшись из дыры целиком и отряхивая пыль со штанов, — даже наперстка доверху не наполнит.

Дженнифер Т. определила бы пришельца как человечка — ростом вполовину меньше феришера, но с острой мордочкой, пышными усами и круглыми крысиными ушами. Стоял он на двух ногах, и его круглое брюшко выдавалось вперед.

— Дик Петтипот! — воскликнула Роза-Паутинка. — Воришка! Как это я сразу не догадалась!

— Зря я не придушил тебя в колыбели, пока еще можно было. Но жизнь — это всего лишь цепь упущенных возможностей.

— Говорящая крыса, — промолвила Дженнифер Т.

— Крыса-ворюга. Он годами разбойничает в наших кладовых.

— Правильно. Сюда я пришел с той же целью — но смотрю на вас и вижу, что день потрачен даром. Что стряслось с этим феришером? Ранен железом, не так ли? Жаль, жаль. — Петтипот разглядывал Клевера без всяких признаков жалости. — Похоже, он не такая деревенщина, как вы, местные, — хотя судить трудно, вон как его скрючило. — Задумчиво теребя ус, он перевел взгляд на Таффи и Дженнифер Т. На одном глазу у него — Дженнифер Т. только сейчас заметила — красовалась красная с черной каймой шелковая повязка. — Ну и компания: принцесса-феришерка, снежная женщина и девочка-рувинка. Не сомневаюсь, что вы все как-то связаны с этой рувинской жестянкой там, на холме.

— Это наша машина, — сказала Дженнифер. — Слушайте, мистер Петтипот или как вас там: у вас ход широкий?

— Ты пролезешь, могу поспорить, а феришеры и подавно, но вот твоей косматой подруге придется попотеть.

— Ничего, — забившись в уголок, сказала Таффи. — Я останусь здесь.

— Еще чего. — И Дженнифер Т. принялась расширять дыру, которую пробила в стене. Штукатурка и мелкие камни отваливались легко, и скоро она просунула внутрь голову и плечи. В туннеле было совершенно темно, но она чувствовала, что пролезть здесь действительно сможет. Дженнифер Т., пятясь, вылезла в камеру и увидела, что последняя свечка наконец потухла.

— Вот так вот, — сказала Роза-Паутинка. — Сиди теперь в темноте, пока они свечи не сменят — кто их знает, когда они почешутся.

— Не знаю, как вы, а я и в темноте прекрасно вижу, — сказал Петтипот. — Одни из нас одарены больше, чем другие, вот в чем дело. Ну-с, если дамы меня извинят, я, пожалуй…

Дженнифер Т. села на пол, загородив собой дыру.

— Погоди-ка. — Слова крысы насчет одаренности затронули что-то в ее памяти. — Ты ведь волшебная крыса, так? Частично крыса, частично человек.

— Весьма оскорбительное определение. — Дик Петтипот, похоже, не на шутку обиделся. — Дай мне пройти.

— Волшебные крысы — это ведь то же самое, что волшебные лисы?

— А рувины то же самое, что бабуины? Ладно, не обижайся. Да, мы все входим в большую семью волшебных зверей, созданную игривой рукой Передельщика в давние-давние времена.

— Значит, ты умеешь шмыгать. Так?

— Нет, не так.

Дженнифер Т., вдохновившаяся было надеждой, что сейчас Петтипот выведет их из камеры, упала духом.

— А я думала, что все звери, которые… которые… — Она замялась, не желая снова обидеть это существо, от которого ждала помощи.

— Я лично этого не умею, — отрезал Петтипот. — Никогда не давал себе труда научиться.

— Врет он все, — проворчала Таффи из мрака. — Он это делает постоянно. Его сердцебиение, тембр его голоса — поверь мне, я знаю, я чувствую, когда врут. — И снежная женщина добавила ядовито: — Одни из нас одарены больше других, вот в чем дело.

В темной камере повисло молчание.

— Когда я проходил мимо вашей жестянки, — сказал наконец Петтипот, — мой чуткий орган обоняния, если я не ошибаюсь, унюхал запах ливерной брауншвейгской колбасы.

— Ты не ошибся, — тут же ответила Дженнифер Т. — Помоги нам найти наших друзей — а когда мы сядем в машину, можешь взять всю нашу колбасу.

— Нет, так не годится. Мы сразу идем к этой вашей машине за колбасой, и пусть ваши друзья сами вас ищут.

Дженнифер Т. уже собралась сказать «нет» — она не желала бросать друзей одних в этом кнолле — но Таффи снова подала голос:

— Не забывай, девочка, — ваш Тор может вышмыгнуть из холма, когда захочет. Может быть, он уже это сделал.

— Да, правда. Ну, тогда ладно.

Некоторое время они копошились во мраке. Дженнифер Т. держалась рядом с Петтипотом, боясь, как бы он не юркнул в свой ход. Но он направился к дальней стене, где уловил своим тенехвостовым чутьем ведущую наружу тонкую веточку Древа.

Дженнифер Т., протянув к нему руку, нащупала под густым жестким мехом его хрупкое плечико. Большая рука Таффи легла на ее собственное плечо. Другой рукой снежная женщина прижимала к себе Клевера. Феришер дышал еле слышно и ужасно медленно, как казалось Дженнифер Т.

— Ну что, готовы? — вздохнул Петтипот. — Сколько хлопот из-за сандвича с ливерной колбасой.

Дженнифер Т. почувствовала, как он покачал головой, дивясь собственной жадности Потом вокруг стало очень холодно и зазвенели льдинки. Идущая за крысой Дженнифер Т. уловила краем глаза какое-то движение и остановилась.

— Вперед! — завизжал тенехвост. — Нельзя останавливаться во время шмыгни! Шевелись!

Окружавшая их темнота заколебалась. Ее, как жилки на древесном листе или разряды молний, пронизывали зеленые, синие и золотые струйки. Краски пробивались сквозь нее яркими квадратиками и кружочками. «Это кусочки внешнего мира, — подумала Дженнифер Т., — только они раскиданы, как в головоломке». И еще они какие-то разные, как будто тут перемешаны сразу две головоломки. Сквозь эту путаницу, прослоенную темнотой, двигались гуськом три теневые фигуры.

— Шевелись! — снова крикнул Петтипот. — Не то мы собьемся с дороги!

— Там кто-то есть! — крикнула в ответ Дженнифер Т. — Они сюда идут!

Одна из фигур держала в руке какой-то светящийся жезл. Приближаясь, он разгорался все ярче, бросая свет во все стороны. Древесная зелень и небесная синева клубились вокруг трех идущих, смешиваясь с пурпуром, с желтым, оранжевым и красным. Тьма под напором красок отступала, и наконец разноцветные полосы закружились вокруг, как обручи Юпитера, а жезл освещал их, как солнце. У Дженнифер Т. звенело в ушах, и запах паленого наполнял нос. Земля под ногами заколебалась, и Дженнифер Т. с криком полетела куда-то. Ее руки вцепились во что-то, похожее на траву, и слепящий свет от жезла ударил в глаза.

Глава семнадцатая

ДОСТИЖЕНИЯ МИСТЕРА ФЕЛЬДА

Значительную часть своей долгой, очень долгой жизни лис Пройдисвет наблюдал за привычками и поведением любопытных со зданий, известных в Летомире как рувины. В качестве тенехвоста он часто бывал в Середке и знал ее получше любого рувина. Он видел войну, болезни, лишения и разруху. Но таких, как Брюс Фельд, доктор физических наук, он не встречал еще никогда.

— Вот. — Лис ввалился в лабораторию, таща на подносе чай с салом карибу и твердые зимомирские галеты. Лаборатория, оборудованная в недрах паровых саней «Паника», раскачивалась и дребезжала. Мензурки и колбы издавали непрестанный звон. Может, это треньканье в конце концов и свело Брюса Фельда с ума? — Съешь что-нибудь.

— Потом. — Мистер Фельд не сводил глаз с колбы, подогреваемой в автоклаве. Автоклав (нечто вроде печки высокого давления) и прочее оборудование изготовили серошкуры Койота согласно указаниям мистера Фельда. План Койота основывался на технологии Середки, и систему транспортировки отравляющего вещества следовало создать теми же методами. Но электричество в лабораторию подавали громовые буйволы, стеклянную посуду выдували огневые гномы, а приборы производились из моржовой кости и зимомирского колдовского железа.

— Надо есть, рувин, — сказал Пройдисвет. — Какая будет польза твоему сыну, если ты уморишь себя голодом?

— Потом. — Мистер Фельд, и всегда-то немногословный, теперь почти совсем перестал разговаривать. — Я провожу эксперимент.

— Какой?

— Номер пятьсот двадцать семь. Приготовься.

Пройдисвет послушно освободился от подноса.

Его обязанности ассистента сводились к тому, чтобы вести записи и пытаться запихнуть в мистера Фельда хоть какую-нибудь еду. Инженер работал без передышки, только изредка сгрызая галету и запивая ее чаем. Спал он меньше Пройдисвета, хотя волшебные лисы спят очень мало.

Под глазами у мистера Фельда пролегли тени. Борода, отраставшая с зимомирской скоростью, полдюйма в день, совсем перепуталась. Кто-то принес ему белый халат, который он не снимал с самого начала работы.

— Согласно наблюдениям, процесс микроволокнизации проходит довольно равномерно, — высоким, гнусавым голосом стал диктовать он. «Микровол, равномер», — записал Пройдисвет. Мистер Фельд, подняв мензурку на уровень глаз, поболтал ею. Прозрачная жидкость в ней побелела и сгустилась, как остывающий пудинг. Мистер Фельд погрузил в нее длинный пробник с красной пружинной иглой. Игла вошла легко, но обратно густая жидкость ее не пустила. Мистер Фельд вставил мензурку в штатив, выдернул пробник обеими руками и продиктовал: — Автоадгезионный индекс выше нормы.

— Готово, что ли? — с упавшим сердцем спросил Пройдисвет. — Получилось?

— Похоже на то, — ответил мистер Фельд без особых эмоций. Никто бы не подумал, что он достиг результата, ради которого трудился несколько недель, лишая себя сна и пищи. Жидкость в сосуде продолжала сгущаться, приобретая ртутный блеск. Мистер Фельд вытряхнул ее на ладонь, и она расползлась во все стороны, не стекая при этом вниз. Инженер скатал ее в шарик, помял и прилепил к столу. Полученную серебристую лепешку он стал растягивать, как тесто для пиццы, а потом подбросил в воздух. Она мягко спланировала на пол.

— Принеси мне скрикера, — сказал мистер Фельд.

— Я не люблю иметь с ними дело, Брюс, ты же знаешь.

— Ладно, я сам. — Мистер Фельд открыл металлическую дверцу с решеткой наверху. В темном чулане за дверцей кто-то противно заверещал, а Пройдисвет, наблюдавший сзади, заметил что-то странное в голове мистера Фельда. Она сплющилась на затылке, точно пластилиновая. Мистер Фельд, дернувшись, повернулся к Пройдисвету лицом, и от его улыбки лис содрогнулся.

Мистер Фельд держал на вытянутой руке большую клетку, взявшись за вделанное в ее крышку кольцо. В клетке, рыча, метался скрикер. Известно, что скрикеры не знают никаких эмоций, кроме злости, а боль им может причинить только голод — но этот, как показалось Пройдисвету, испытывал страх.