Мотылек атакующий

Лицо прокурора побагровело, на скулах заиграли желваки. Но все же он сдержал себя.

– Я не угрожал, а просто хотел сказать, что машина действительно новая. И я приобрел ее на законных основаниях. То есть моя мать приобрела…

– Скажите спасибо маме, – продолжил Сергей. – Но меня не интересует, кто покупает господину прокурору дорогие автомобили. Я хочу лишь одного – чтобы виновный понес заслуженное наказание. Законодательство у нас мягкое, но, надеюсь, состав суда проявит необходимую твердость в этом вопросе. С учетом личности обвиняемого, разумеется.

Сергей опустился на стул. А судья как будто ждал этого – тут же объявил перерыв.

Маша и Сергей сидели в коридоре и ждали, когда их позовут для вынесения приговора.

– Ты очень хорошо выступал, – сказала Маша мужу. – Мне кажется, всем стало все ясно.

– Все было ясно и до суда, – удрученно покачал головой Сергей. – Но боюсь, у этих людей хватит наглости назначить подонку условное наказание.

– И что потом?

– Мы подадим апелляцию. Городской суд, вполне вероятно, оставит приговор в силе, но есть ведь еще Верховный суд. И есть факты, которые не заметить просто нельзя: Славик погиб не на улице, а во дворе, подонок отказался от медицинского освидетельствования… Да ты не хуже меня все знаешь.

Мимо прошел адвокат Артема Кущенко, разговаривавший по мобильному телефону. Он даже не пытался говорить тише и продолжал кому-то докладывать:

– Надоело уже, затянули бодягу. Еле досидели, но минут через пятнадцать этот цирк закончится, и мы с Артемом подъедем…

Маша обняла и поцеловала мужа, шепнув:

– Я тебя очень люблю.

Вскоре всех позвали обратно в зал.

Все оказалось хуже, чем думали супруги. Суд согласился с доводами прокурора и не нашел в действиях обвиняемого состава преступления, посчитав, что несовершеннолетний Стихарев погиб по собственной неосторожности, упав под машину.

Находившиеся в зале люди встретили оправдательный приговор аплодисментами. Громче всех била в ладоши Тамара Григорьевна, бывшая классная руководительница Кущенко. Она даже крикнула неестественно бодрым голосом:

– Я всегда верила в тебя, Артем!

Впрочем, потерпевшей стороне дали десять дней на подачу апелляции.

Маша с мужем вышли на улицу, хотели пройти к своей машине, но их оттолкнули в сторону, потому что от крыльца до припаркованного напротив здания суда «Мазерати» был выстроен коридор из молодых людей – парней и девиц, держащих в руках букеты цветов. Возле машины стоял плотный человек в расстегнутом пальто. Лицо мужчины раскраснелось, и он широко развел руки в стороны, как футбольный вратарь перед пробитием пенальти.

– Это Кущенко-старший, – сказал Сергей Маше.

– Я поняла. Такая же наглая рожа, как и у сынка.

Двери суда распахнулись, и на пороге показался Артем в распахнутой кожаной куртке. Толпа завопила и завизжала. Девицы бросились обнимать своего кумира. Но Артем отпихнул их всех, потому что заметил стоящих в трех шагах Сергея с Машей. И шагнул к ним.

– Ну что, уроды, получили? Я давил вас, давлю и давить буду!

Артем заржал и не успел увернуться – Маша влепила ему пощечину. Артем хотел ударить ее ногой, но не достал: Сергей схватил его за отвороты куртки и отбросил в сторону. И сразу толпа кинулась на Стихаревых. На Сергея посыпались слабые удары – напавшие кучей мешали друг другу. И тут все перекрыл громкий крик Кущенко-старшего:

– Стоять! Вы что, не видите? Им только того и надо. Эти гады нас провоцируют. Потом с ними разберемся.

Толпа отхлынула. Кущенко подошел и обнял сына. Расцеловал его и что-то шепнул. Сказал тихо, но Маша услышала его слова:

– Отдыхай, я закрою вопрос. Теперь это мое дело.

В палату раненого адвоката Стихаревых не пустили, но им удалось поговорить с лечащим врачом. Тот сообщил, что состояние раненого тяжелое, однако опасности для жизни нет.

– Месяц-полтора пробудет у нас, а потом его выпишем, – сказал эскулап.

– Если что-то потребуется, мы всегда готовы помочь, – предложил Сергей.

– Вы мне что, материальное вознаграждение предлагаете? – не понял врач. – Спасибо, но я привык на законно заработанное существовать.

– Мы тоже, – успокоила его Маша.

Из больницы супруги отправились за город, к родителям Маши. Рассказали им о суде – без подробностей, разумеется. Уверили, что дело еще не закончилось. Тихо поужинали все вместе – говорить много не хотелось никому. Мама предложила дочери и зятю остаться переночевать, но Сергей отказался, сказав, что его с утра ждут в офисе. В последнее время он запустил работу, а Тимур один не справлялся. Новиков был хорошим исполнителем, а вот руководитель из него никакой.

Они неслись к городу по новой трассе. Маша рассеянно смотрела за окно на мелькающие заснеженные сосны, на темнеющее небо, на котором сквозь редкие облачка проглядывали холодные зимние звезды. Желания любоваться зимним пейзажем не было, потому что в голову лезла одна и та же бесконечная в своей обреченности мысль – Славик уже не увидит этой земной красоты.

Стихаревы подъехали к дому. Сергей начал парковаться, но вдруг сказал:

– Пожалуй, поставлю машину в гараж. Мало ли что… Ты поднимайся, я приду через минут двадцать.

В гаражном кооперативе, что располагался неподалеку, у них был просторный, сложенный из кирпича бокс. Сергей приобрел его по случаю и почти не пользовался им. Машина стояла в гараже лишь тогда, когда супругам доводилось уезжать куда-то вдвоем. Но это случалось редко. Так что в гараже хранились лишь комплект сменной резины да канистра бензина на всякий случай.

Маша не хотела возвращаться в пустую квартиру одна и сказала, что доедет до гаража. Лучше потом вместе прогуляются до дома. Сергей спорить не стал: он никогда не спорил с женой.

Машина подъехала к шлагбауму, Стихарев посигналил. Однако никто из домика охраны не появлялся. С неба начали сыпаться мягкие крупные снежинки. Сергей продолжал сигналить, но так же безрезультатно. Тогда он вылез из салона и постучал в высокое окошко. Из домика вышел охранник и начал поднимать шлагбаум вручную, выражая при этом неудовольствие. Маша даже из машины заметила, что мужчина нетрезв. Они въехали на территорию и медленно покатили вдоль ряда одинаковых боксов, пока не доехали до своего гаража. Сергей достал ключи, распахнул ворота, развернулся и задним ходом въехал внутрь.

Супруги вышли из гаража. И вдруг муж протянул Маше ключи со словами:

– Садись в машину и быстро уезжай!

Она сжала в кулаке ключи, не понимая, почему Сергей так взволнован. Потом обернулась и увидела направляющихся явно к ним троих парней. У каждого в руке было по бейсбольной бите.

– Вместе поедем! – крикнула Маша.

И тут же поняла, что им уже не уйти. Один из парней перехватил биту двумя руками, размахнулся, подскочил к Сергею и ударил, но тот выставил вперед руку. Маше показалось, что она услышала хруст. Парень тут же полетел на спину от встречного удара. А Сергей, морщась от боли, скомандовал:

– В машину, быстро! Я задержу их!

Маша вбежала в гараж и распахнула дверцу автомобиля. Хотела сесть в машину, но, обернувшись, увидела, как двое повисли на Сергее, и он пытается освободиться. Третий уже вставал с земли. Она бросилась на помощь мужу и вцепилась руками в одного из парней. Ее отпихнули, Маша упала, а когда начала подниматься, один из парней ударил ее кулаком в лицо. Что-то сверкнуло перед глазами, потом все потемнело. И Маша поняла, что лежит на бетонном полу гаража. Попыталась встать, но тот же парень подскочил и ударил ее ногой, потом еще раз. Маша закрыла лицо руками, и вовремя, потому что тут же получила удар по рукам. Она хотела отползти, но бандит продолжал бить ее. Маша перевернулась на спину, закричала, но захлебнулась кровью. «Сейчас эти гады убьют нас…» – пронеслось в голове. Увидела перекошенное злобой лицо, а потом оно исчезло куда-то, и голос Сергея спросил:

– Сама подняться можешь? А то у меня, кажется, рука сломана.

Она попыталась, но голова гудела, и все кружилось перед глазами. Сергей протянул ей здоровую руку. Маша ухватилась за нее и с трудом встала. Увидела лежащего возле автомобиля мерзавца, который бил ее. Двое других валялись у въезда в гараж. Оба делали попытки хотя бы сесть, но сразу падали.

– В машину! – велел Сергей. – Уезжаем отсюда…

Он повернулся и, обхватив здоровой рукой Машу за талию, подвел ее к машине. И тут увидел, как один из лежащих на земле парней достал из кармана пистолет, вскинул руку.

Сергей прикрыл жену своим большим телом, и в тот же момент грохнул выстрел. Затем другой. Потом сразу два.

Маша не сообразила, что происходит. Сергей вдруг стал медленно оседать на нее. И тогда она, все поняв, закричала.

Парень с пистолетом подошел и выстрелил еще дважды. Маша пыталась удержать падающего мужа. Но сил не было, и она рухнула рядом с его телом. С пола гаража поднялся тот, который бил ее. Подошел и опустился рядом на одно колено, схватил за горло и другой рукой стал молотить ее по лицу.

– Заканчивай, – услышала Маша и потеряла сознание.

Она уже не видела, как один из напавших взял канистру и стал разбрызгивать бензин по гаражу: на стены, на пол, на автомобиль, на комплект летней резины, на умирающего Сергея и на нее, лежащую без сознания. Потом вылил остатки на ветошь, отбросил канистру и щелкнул зажигалкой.

Маша очнулась от мощного хлопка, который опалил ее жаром. Попыталась подняться и тут же начала задыхаться. Гараж был объят пламенем. Рядом лежал Сергей, и Маша постаралась сдвинуть его с места. Дым разъедал глаза и обжигал легкие, от жара пылала кожа лица. Маша кричала и волокла мужа, надеясь спасти его. Шуба на ней вспыхнула, но она продолжала тащить Сергея. И только когда выволокла его на снег, сбросила с себя шубу, стала кататься по снегу, чтобы погасить тлеющее платье. Потом вскочила, чтобы сбить снегом огонь с одежды мужа, и тут взорвался бензобак «Фрилендера». Машу отбросило в сторону, ударило о землю…

Часть вторая

Машу лечили. Врачи делали все, что могли, но она не хотела жить. Сломанная челюсть срасталась медленно, Маша не могла жевать. Ей вставили в рот трубку и вливали в рот бульон. А она не хотела глотать, захлебывалась едой и плакала от ненависти к жестокому миру. Но рядом была мама, потом приехала Елизавета Петровна, и вдвоем женщины уговаривали ее. Дышала Маша тоже с трудом – ее легкие обожгло огнем. К тому же при каждом вздохе сломанные ребра сразу простреливало острой болью. Все ее тело было спеленато бинтами. Голова тоже забинтована. Лицо Маши обгорело не так сильно, как спина или руки, и все же, когда меняли повязку и смазывали кожу какой-то вонючей гадостью, мама убегала в коридор – рыдать.

Врач осматривал ожоги и умело скрывал свои эмоции.

– Ничего, ничего, – повторял он всякий раз, – пересадка кожи сейчас – ерундовая операция. Возьмут с попки и приклеют на мордочку, будет личико, как у младенца. Только не надо плакать: вся жизнь впереди, станете еще красивее, чем прежде.

А Маше не нужна была жизнь впереди. Ей нужна была прежняя, которой уже не будет никогда. Она сразу поняла, что Сергея больше нет, иначе муж был бы рядом. Какой бы ни был, как бы ни было ему плохо или больно, он сидел бы рядом с ее кроватью, держал бы ее руку в своей ладони, и от его прикосновения Маша мгновенно стала бы здоровой.

Но его похоронили. Без нее. Опустили в землю рядом со Славиком. Мама сказала, что было очень много народу, пришел весь его курс, пришли преподаватели и клиенты, для которых он строил дома. Почти все плакали, даже очень серьезные люди не могли сдержать слез. Многие выступали и говорили хорошие слова…

Про отца мама не говорила, и Маша поняла все. Однажды она спросила, как все случилось. Мама сначала изобразила непонимание, а потом заплакала и рассказала. Когда ей позвонили из больницы и сообщили про дочь, она сразу поехала к Маше. Звонок был с Машиного мобильного: кто-то нашел в телефонной книжке аппарата запись «мама» и нажал кнопку. Мама помчалась, ничего не сказав о несчастье отцу. А потом какой-то дурак продублировал звонок по городскому номеру, и папа, оставшийся дома один, снял трубку. Через два дня мама вернулась и обнаружила его мертвым в кресле с телефонной трубкой в руке. Похороны отца тоже прошли без Маши.

Рита приезжала в больницу почти каждый день и рассказывала всякую ерунду о том, что Пенкина наконец-то выходит замуж – познакомилась через Интернет с каким-то новозеландцем. Новозеландцу пятьдесят лет, он яхтсмен, но водку хлещет – будьте-нате… курс доллара опять начал расти… на машину Новиковых упала с крыши дома сосулька… Как бы между прочим, подруга сказала, что у фирмы Сергея и Тимура серьезные проблемы: налоговая насчитала какие-то сумасшедшие штрафы за несуществующие нарушения, и Тимур теперь будет судиться с налоговой.

А потом Ритка хихикнула и сообщила, что она, кажется, залетела.

– Хорошо, – с трудом выдавила Маша.

Однажды среди ночи Маша проснулась и увидела сидящего у постели Сергея.

– Ты жив? – обрадовалась она и попыталась встать.

Сергей, улыбаясь, удержал ее.

– Мама! – закричала Маша, желая разбудить спящую на другой кровати мать, чтобы та обрадовалась тоже.

Но Сергей прижал палец к губам.

– Как ты? – спросила Маша.

– Мне хорошо, – тихо ответил муж.

– А Славик?

– У него тоже все замечательно, – улыбнулся Сергей, – он играет с другими детьми, и всем им весело.

Маша заплакала от полноты чувств, взяла ладонь мужа и прижалась к ней губами. Ладонь пахла их домом и днем первого знакомства, когда в огромной мастерской стояла елка, а по столу была разбросана мандариновая кожура. Она зажмурилась и услышала голос Сергея:

– Не горюй, мотылек, у тебя тоже все будет хорошо. Потерпи немного.

Открыла глаза и увидела освещенную бледным ночником палату и маму, спящую на соседней кровати. Маша посмотрела на отражение лампы в ночном окне и попросила:

– Господи, не покидай тех, кого я люблю…

Шли дни, дышать становилось легче. Когда Маша смогла уже разборчиво произносить слова, во время очередной перевязки она попросила зеркало. Упрашивала долго. Мама даже сказала, что во всем отделении нет ни одного, потом долго рылась в своей сумочке и протянула древнюю серебряную пудреницу, в которой хранила тени. Но Маша потребовала большое. И тогда медсестра принесла зеркало из ординаторской, поставила перед Машей и отвернулась. Руки девушки тряслись, и зеркало тоже.

Маша посмотрела на себя и увидела чудовище с распухшим лицом, на котором вместо носа была лепешка.

– Я думала, будет хуже, – сказала она.

Пришла весна, теперь по утрам за окном светило солнце и орали воробьи. В один из таких солнечных дней сразу после завтрака в палату вошел человек в белом халате, наброшенном на помятый серый костюм. В руках он держал маленький потертый кейс.

– Следователь районного отдела внутренних дел капитан Мышкин, – представился мужчина и показал Маше удостоверение. – Я давно хотел пообщаться с вами, но врачи допустили к вам только сейчас.

Мышкин обернулся и посмотрел на родительницу больной:

– Будьте добры, оставьте нас наедине.

Людмила Ивановна пожала плечами и вышла.

Следователь достал из кейса листы и положил их на прикроватную тумбочку.

– А теперь расскажите мне, что произошло в тот вечер.

Маша тяжело вздохнула. Ей не хотелось вспоминать, но раз начато следствие, то сделать это необходимо.

– Когда мы с мужем ставили машину в гараж, на нас напали трое. У них были бейсбольные биты. Сначала ударили мужа, он подставил руку, и руку ему сломали. Потом ударили меня…

– Битой? – поинтересовался капитан Мышкин.

– Кулаком. Я упала. Один из троих стал бить меня ногами. Сергей смог расправиться с теми двумя, что набросились на него, а потом и с тем, который бил меня.

– Один победил троих? Со сломанной рукой? – не поверил следователь.

– Сергей был очень сильный. И потом, он защищал меня.

Мышкин усмехнулся и продолжил записывать.

– Что было дальше? – спросил он.

– Мы хотели уехать, но один из тех, кто лежал перед гаражом, достал пистолет и начал стрелять. Муж прикрыл меня, и все пули попали в него. Меня еще били. Потом те парни подожгли гараж. Я пришла в себя и потащила мужа наружу.