Встреча, которой не было

Тут она немного дернулась, вероятно, Божко под столом наступил ей на ногу.

Это заметили все, и Селезнев, разумеется. Однако он ответил:

– Мне ничего не известно, но есть определенное ощущение. Однажды я несколько дней шел по лесу и нес в заплечном мешке несколько рыбин. За мной шел медведь. Шел осторожно, рассчитывая застать меня врасплох. Вплотную не приближался. Я его не видел, не слышал, но чувствовал. И сейчас чувствую, что кто-то идет по моему следу с такой же настойчивостью, как медведь на запах уже несвежей рыбы.

Глава 16

Мама прилетела неожиданно. Настя возвращалась из дома Иволги и увидела, как к воротам ее дома подъехало такси. Потом вышел водитель, открыл багажник и достал два чемодана. И только потом из машины вышла Валентина Николаевна. Настя бросилась к ней. Обняла и расцеловала, однако мама ответила так обыденно, словно они виделись накануне. Мать с дочерью вошли во двор, водитель следом нес чемоданы.

– Почему не предупредила? – удивилась Анастасия. – Я бы встретила.

– А зачем тебе? – холодно ответила Валентина Николаевна. – Ты же занята: у тебя дела, и не только, а я к своему дому дорогу знаю, добралась, как видишь.

Они остановились у крыльца.

– Рассчитайся с водителем, – распорядилась мама, – я сняла только тысячу рублей, а здесь теперь, оказывается, все так дорого!

– Сколько? – спросила Настя водителя.

Тот немного помялся, собираясь, видимо, ответить «Сколько не жалко», но потом сообщил:

– По счетчику почти три с половиной.

Настя протянула ему четыре тысячные купюры, а Валентина Николаевна достала из кошелька американскую банкноту.

– И от меня два доллара. Это очень редкая бумажка. Здесь изображен президент Томас Джефферсон, а с другой стороны – принятие Декларации независимости. У нас такие банкноты сейчас только у коллекционеров.

– У меня таких три, – ответил таксист, – но все равно спасибо.

Он попрощался и пошел к калитке.

– У тебя ничего не случилось? – встревоженно спросила Настя.

– Потом, – отмахнулась мама, как видно, дожидаясь, когда водитель покинет двор.

И только когда машина завелась, строго произнесла:

– Это у тебя случилось.

И, глядя в удивленные глаза дочери, продолжила:

– Я все должна узнавать от чужих людей!

Подхватив оба чемодана, она вошла в дом. Переступив порог, оглядела прихожую, потом заглянула в коридор, словно пытаясь обнаружить какие-то перемены.

– Ты одна? – спросила Валентина Николаевна.

– Вообще-то я только что пришла, если помнишь.

– Я даже догадываюсь откуда, – все тем же суровым тоном продолжила мама. – Почему я все должна узнавать от посторонних?

Они прошли в гостиную. Валентина Николаевна все внимательно оглядывала, словно хотела обнаружить не выметенный из углов мусор.

– Тебе что-то Светка наплела? – догадалась Настя.

– Ничего она не наплела, я сама догадалась…

Она глубоко вздохнула, а потом выбросила вперед руку и указала за окно:

– Если ты с этим связалась, ты мне больше не дочь! Этот человек убил нашего отца… Пусть не сам, но он приказал, по его наущенью. И Светиного папу тоже, между прочим. А теперь ты с ним в моем доме чаи распиваешь!

– Он не убийца. Его оправдали.

– А ты что, совсем девочка маленькая?! Не знаешь разве, как это делается? Денег дал – вот тебе и оправдание. Мы от него в Америку бежали, если ты помнишь. Все здесь распродали, фактически нищими остались. Я потеряла самого близкого человека, а теперь вот и дочь туда же!

Она не могла остановиться, ее голос срывался – еще немного, и она готова была расплакаться:

– Я последние деньги на твою учебу тратила, мне самой приходилось работать, чтобы хоть как-то сводить концы с концами…

– А еще осталось на квартирку в Ист-Сайде… Новая машина каждые три года…

– Это потому что я умею экономить, отказывая себе в самом необходимом…

– И на счету у тебя пара сотен тысяч…

– Прекрати! – закричала мама. – Это я для тебя коплю, чтобы ты… А ты…

Она в самом деле заплакала.

– Прости, – обняла ее Настя, – ты самая лучшая мамочка на свете.

– Я просто с дороги устала, – вытирая слезы, объяснила Валентина Николаевна, – да и не ела почти ничего. Потом у нас пересадка в Хитроу была… А когда уже вылетели из Лондона, одному мужчине стало плохо. Он как раз рядом со мной сидел. Повезло, в самолете нашелся доктор, помог ему. А меня пересадили в другой салон. Представляешь, я летела в бизнес-классе без всякой доплаты! Жалко, что быстро долетели…

Настя отправилась на кухню что-нибудь приготовить. И уже оттуда позвонила Ворониной:

– Беги домой скорее: будешь оправдываться, кому и что ты наплела по телефону!

– Я? – удивилась Светка. – Мама, что ли, твоя прилетела? А я ей ничего особенного и не говорила, намекнула только, что у тебя все хорошо…

– Вот придешь и скажешь ей, что она неправильно все поняла: у меня не все хорошо, а все плохо.

Воронина наверняка находилась на съемочной площадке, которую посещала для того, чтобы, по ее собственному выражению, контролировать съемочный процесс.

– А как у Светы дела? – крикнула из комнаты немного пришедшая в себя Валентина Николаевна. – А то она все про тебя и про тебя, а про себя ни слова.

– Сейчас прибежит.

– Ну-ну, – кивнула головой мама, наполняя стакан квасом, – сейчас я устрою вам очную ставку.

Она сделала глоток и вздохнула:

– Раньше квас был лучше. В бочке на улице стакан кваса – три копейки всего, и никто на жизнь не жаловался. А сейчас для таксиста два доллара на чай коллекционной купюрой и не подарок даже. Все нынче такими важными стали…

Она наполнила второй стакан.

– И квас нынче противный.

Сделала большой глоток и вспомнила:

– Да-а, я же говорила тебе, что меня пересадили в бизнес-класс, и там одна пара летела. Бизнесмен из бывших наших и его девушка. Они в Хитроу сели. Такая замечательная пара! Ему за пятьдесят, а ей лет двадцать семь или того меньше. Сразу видно, что оба счастливы. Везет же некоторым дурочкам…

Глава 17

Миновали таможню и паспортный контроль, и Яна сразу указала на молодого человека, держащего в руке табличку с логотипом гранд-отеля «Европа». На табличке было написано «m-r Capustin». Молодой человек принял из рук Яны дорожный чемоданчик на колесах и покатил его к выходу, перед которым ожидал белый лимузин с гостиничным логотипом на передней дверце.

Когда гости разместились на пассажирском диване, встречающий опустился на переднее кресло и спросил:

– Сразу в отель поедем, или вы, может быть, хотите что-то посмотреть, что-то посетить?

– Сначала поселимся, – ответил Борис Ильич, глядя в окно на длинный ряд высоких зданий со стеклянными фасадами, в которых отражалось голубое небо.

– И здесь все застроили, – усмехнулся Капустин, – а раньше голое поле было.

– Давно не были в России? – поинтересовался молодой человек.

Борис Ильич отозвался не сразу. Ему захотелось сказать, что в других странах гостиничный персонал вышколен, и там не задают ненужных вопросов.

И все же ответил, не поворачивая головы.

– Почти двадцать лет. И аэропорт другой был.

Парень молча кивнул, хотя вряд ли знал это точно.

Доехали быстро, несмотря на плотное движение, не такое, разумеется, как в Лондоне, но все же. Капустин глядел на пролетающие мимо автомобили и удивлялся большому количеству престижных моделей. Яну же не интересовало ничего, она открыла мини-бар, достала бутылочку «перье» и теперь пила минералку прямо из горлышка, рассматривая разложенный на коленях английский журнал, прихваченный из самолета.

Молодой человек поднялся вместе с ними на гостиничном лифте. Чемоданчик теперь держал в руках носильщик в униформе. И на лифтере тоже была униформа. Когда-то давно Борис Ильич уже останавливался в этой гостинице, которая считалась лучшей в городе, но тогда в ней не было таких роскошных интерьеров, как, впрочем, и униформы.

Люкс оказался очень просторным, как и положено, с отдельной спальней. Кожаные кресла и диван, картины на стенах. В китайской вазе на консоли – свежие цветы, на столе с резными ножками – блюдо с фруктами.

– Чего-нибудь желаете? – спросил молодой человек, встретивший их в аэропорту.

Капустин покачал головой. Парень направился к выходу, но Борис Ильич остановил его:

– Сто водочки. «Абсолют Курант». Бутерброды с черной икрой, осетринки.

– Еще что-нибудь?

Капустин оглянулся на Яну, она покачала головой.

– Ступай, – махнул рукой Борис Ильич.

Парень ушел. Капустин подошел к окну. Светили солнцем верхние этажи зданий на противоположной стороне неширокой улочки и стеклянный купол какого-то атриума.

– Когда у тебя встреча с этим Селезневым? – спросила Яна.

– Он позвонит завтра утром, а сегодня мы отдохнем.

– Может, посетим какой-нибудь клуб?

Борис Ильич не ответил, он продолжал смотреть в окно и размышлять. Как-то уж очень быстро он согласился на эту встречу, которую не планировал и которой не ожидал, вероятно, сам Селезнев. А может, это заранее запланированная встреча, а он – опытный и мудрый Капустин – так легко клюнул? Но почему? Потому что сюда потянула его Яна? Или малознакомая ей девица решила разыграть свою, непонятную ему партию? Только ли в том дело, что кто-то обещал ей инвестиции? Но он никогда никому ничего не обещает, если эти обещания не приносят выгоду ему самому. А тут полная неизвестность. Может, зря он притащился сюда?

Капустин смотрел за окно и чувствовал, как растет в нем тревога. Он прошелся по комнате, приблизился к живописно расслабленной в кресле Яне, наклонился и поцеловал ее в подставленные губы. И тут же девушка поднялась.

– Я пока полежу в джакузи. Потом приведу себя в порядок. Может, сходим куда-нибудь днем – до вечера времени много?

– Сходим, – без особого энтузиазма согласился Борис Ильич.

В дверь постучали, вошла молоденькая официантка. Она катила за собой столик, на котором было все заказанное Капустиным и даже больше: в ведерке со льдом уютно примостилась поллитровая бутылка «Абсолюта», рядом с осетриной лежали тонкие ломтики розовой семги, тут же стояло блюдо с сырным ассорти, а в вазочке на коротком стебле тускло поблескивали соленые белые грибы.

Капустин наполнил рюмку и быстро выпил, чтобы погасить в себе чувство неуверенности, закусил бутербродом с икрой, потом попробовал грибы и снова налил.

– Я в ванную, – предупредила Яна, – оставляю тебя на часок одного, так что развлекайся без меня.

– Можешь не спешить, – ответил он, – я должен посидеть подумать. Надо получше подготовиться к переговорам.

Яна заглянула в спальню, потом появилась из нее в одном халатике, проходя мимо, распахнула его, демонстрируя, что у нее под халатиком никакого белья, чмокнула воздух и пропала в ванной.

Тревога не покидала Капустина. Он наполнил третью рюмку, когда в дверь осторожно постучали, и почти сразу на пороге возник молодой человек, но не тот, что встречал их в аэропорту, а другой, хотя такой же молодой и субтильный.

– С прибытием вас, Борис Ильич, – произнес он. – Меня прислал Селезнев, хочет предложить встретиться сегодня, если вы не против. Завтра обещают ливни, а Игорь Егорович считает, что хорошие дела надо начинать в хорошую погоду.

– Абсолютно верно, – согласился Капустин, чувствуя, что на душе стало немного спокойнее. – А когда и где он хочет встретиться?

– Если вы согласны, то можно прямо сейчас. Селезнев прислал за вами машину и ждет вас в своем загородном доме. Тут всего час езды.

– Хорошо, – согласился Борис Ильич, – к чему тянуть. Дожди нам не нужны.

Он подошел к двери ванной, где в джакузи бурлила вода и что-то очень тихо напевала Яна. Постучал в дверь и сказал:

– Я уехал по делам. Если что-то будет надо, звони.

Вместе с молодым человеком они спустились в холл первого этажа, вышли на площадку перед отелем, тут же подъехал белый «Мерседес». Капустин сел в него и, когда тронулись с места, обернувшись, увидел, что вслед за ними двинулся и черный внедорожник «Тахо».

«Все как полагается – охрану выделил», – подумал Борис Ильич.

– Как там Игорь Егорович? – спросил он.

Субтильный парень пожал плечами: