Встреча, которой не было

Но размолвка была недолгой. Светка была счастлива, а счастливые люди любят весь мир и на мелкие неприятности не обращают внимания.

Похоже, вечерние прогулки превратились в традицию. Селезнев позвонил и спросил Настю, нет ли у нее желания пройтись. Отказываться она не стала – и сама рассчитывала увидеть его сегодня. Быстро спустилась вниз и поспешила к калитке. Но когда увидела соседа, сбавила шаг, чтобы Игорь Егорович не подумал, что она бежит по первому зову.

– Как работалось сегодня? – спросил Селезнев.

– Да я не считаю это работой, – ответила Анастасия, – работа – это когда встаешь рано, собираешься, едешь куда-то на метро или маршрутке, а потом почти девять часов делаешь то, что тебя обязывают делать должностные инструкции и распоряжения начальников. Стоять у станков или доменных печей – тяжелый труд, сидение в офисах тоже не всегда доставляет удовольствие, а для меня то, чем я занимаюсь, просто развлечение, за которое еще и платят деньги – куда большие, чем получают те, кто действительно возвращается домой вечером измочаленным и усталым. Представляю, как обидно тем людям сознавать, что есть такие, которые, палец о палец не ударив, благоденствуют на берегах теплых морей, просаживая в казино и клубах за один вечер столько, сколько им не заработать своим тяжким трудом за несколько лет. Вот вы рассказывали о Капустине… Он, судя по всему, не бедствует, а что он сделал полезного для людей, для страны?..

– Почему вы вдруг о нем вспомнили?

– Если он причастен к тому, что случилось с вами? Насколько я понимаю, вы никого не убивали, а получили срок. А ведь…

– Просто так ничего не случается, – не дал ей договорить Селезнев, – надо было с самого начала разобраться с Капустиным, когда он пытался разорить мою фирму. Но я решил простить, и в результате… Погибла Полина, а потом еще и ваш отец, Лешка Воронин… Когда я вернулся домой их уже не было на свете. Да и моих предприятий фактически тоже… Одни набрали кредитов, которые неизвестно куда делись, другие были распроданы по частям. На моих личных счетах оставались какие-то средства – не такие уж большие. Было, конечно, еще и то золотишко под валуном, но тоже гроши, в сущности. И все же я слетал туда: вернулся в тот дом, где мне помогли, предложил хозяину создать артель, он набрал два десятка мужиков, и мы отправились на таежную речку. Я взял землю в аренду, оплатил геологоразведку бассейна – район оказался богатым не только на золотишко… Через год там уже работало несколько приисков – государству сдавали тонны… Так потихоньку и поднялись… А Капустин… Что Капустин? Если бы я точно знал о его причастности к убийству моей невесты, то нашел бы способ вытащить из убежища в Англии…

Зазвонил мобильный. Настя ответила и услышала голос мамы.

– Я вот что решила, – сказала Валентина Николаевна, – я вылетаю в Россию. Билет уже заказала. Только не надо меня переубеждать. Прилечу и сама посмотрю, как ты там. Что-то мне кажется, не все у тебя так хорошо, как ты описываешь.

Глава 13

Трудно сказать, был ли Борис Ильич счастлив. Когда-то, несомненно, нечто подобное испытывал: перехватывало горло, и сердце начинало биться так быстро, словно хотело убежать далеко-далеко. Учась в седьмом классе, он однажды опоздал в школу, пришел к концу первого урока. Школьная раздевалка была открыта, он зашел внутрь, повесил на крючок свое пальтецо с воротником их искусственного мутона. Хотел переобуться, но вдруг увидел висящее на крючке мужское кожаное пальто. Подошел к нему и, оглянувшись на дверь, засунул руку в карман, пальцами почувствовал купюры и мелочь, выгреб всё: красная десятка, зеленая трешка. Не стал пересчитывать мелочь, проверил другой карман, но там оказалась лишь связка ключей. Тогда он просунул руку во внутренний карман, и пальцы уперлись во что-то твердое. Это был бумажник. Борька вытащил и его, раскрыл, заглянул внутрь и оторопел: в бумажнике лежало несколько пятидесятирублевых купюр. Застучало сердце: вдруг показалось, что за ним наблюдают. Обернулся – никого. Быстро вытащил деньги и сунул бумажник обратно. Подскочил к своему пальто, схватил его, попытался просунуть трясущиеся руки в рукава – сразу пролезла только одна, но он ухватил ею свой портфельчик и выскочил в пустой коридор. Осторожно прикрыл входную дверь, чтобы она не хлопнула. Не побежал через школьный двор, а двинулся вдоль стены, почти прижимаясь к ней, чтобы его не увидели из окон. Так он обогнул здание, прошмыгнул мимо спортивного зала, из которого неслись крики играющих в баскетбол старшеклассников. Потом был подъезд школьной столовой, возле которой стоял фургон. Борька прошел за машиной, потом нырнул за кусты, побежал, и лишь тогда в спину ему, словно оглушительный милицейский свисток, ударил пронзительный звук школьного звонка.

Он прибежал домой и начал пересчитывать деньги: две сотенные, шесть пятидесятирублевок, пять десяток, трешка и мелочью два восемьдесят семь – без тринадцати копеек почти пятьсот пятьдесят шесть рублей! Огромные по тем временам деньги. Борькин папа, работавший бухгалтером на заводе, и мама, дававшая частные уроки английского, должны были работать почти два месяца, чтобы получить столько… А он добыл за пять минут. И не надо каждый день куда-то ходить, а потом жаловаться на усталость и больную голову. Борькина голова не болела, только сердце стучало как бешеное – вероятно, это и было счастье. Он позвонил маме и сказал, что в школу не пойдет, потому что заболел и у него температура. Мама вызвала участкового врача, и перед самым его приходом Борька понюхал конторский клей и натер подмышки солью с перцем… Неделю после этого он просидел дома, деньги пересчитывал каждый час и постоянно перепрятывал. Боялся только одного: вдруг его кто-нибудь видел из окна школы.

Как выяснилось, деньги он вытащил из кармана папы Лени Локшина из параллельного класса, которого вызвали к директору, чтобы пожаловаться на сына. Локшин-старший был директором овощного магазина и хоть и устроил скандал, но согласился не обращаться в милицию с условием, что у его сына не будет проблем с учебой. До конца восьмого класса Ленька оставался почти отличником, несмотря на то что курил и матерился, но потом пошел по пути отца и поступил в торговый техникум. А у Борьки к тому времени уже был налаженный бизнес – он ссужал знакомым деньги в школе и во дворе. Давал обычно на неделю или на месяц. С одолженной трешки друзья возвращали четыре рубля, а с десятки – тринадцать. Возвращали все, но если тянули с отдачей – процент возрастал. Не вернуть не могли, потому что Борис умел дружить с местной шпаной, и должников, просрочивших выплаты, прессовали.

Того, кто украл чужие деньги, в школе не искали. Но очень скоро вор был выявлен – им оказался пацан из четвертого класса, которого застукали в тот момент, когда он обчищал чужие карманы. Мальчик рыдал, клялся, что он сделал это в первый раз, потому что бабушка дала ему деньги на лекарства, он оставил их в куртке, но кто-то эти деньги вытащил, а он не хотел расстраивать бабулю. Мальчика перевели в другую школу. На этом дело вроде бы и закончилось. Вроде бы, потому что деньги все равно иногда пропадали – Боря время от времени проверял карманы чужих пальто и курток. Большой добычи теперь не случалось, да и маленькой почти не бывало, потому что все, даже первоклашки, знали, что в гардеробе ничего ценного оставлять нельзя.

В институт Боря Капустин не рвался, но все же поступил на экономический. Не сказать, что учился хорошо, но «Капитал» Маркса изучил основательно и мог цитировать по любому поводу, за что был ценим преподавателями и привлекал некоторых девушек. В конце первого курса он начал встречаться с одной из них. Марина была тихой и мечтательной. Однажды он пригласил ее в бар, где почти насильно заставил выпить три коктейля с коньяком и вишневым соком. После чего привез к себе – в однушку, которую тогда снимал. Там все и случилось. Девушка почти не сопротивлялась, просто просила его не делать этого, плакала… Потом молча встала с кровати, быстро собралась и ушла. Капустин не удерживал ее, лежал и чувствовал, как колотится его сердце. И тогда он понял, что кроме денег есть и другое счастье – власть! Власть над человеком, которого можно раздавить, с которым можно сделать что угодно, радуясь его страху и слезам. Марина на следующий день подошла к нему в институтском коридоре и коснулась руки, ожидая от него каких-то слов. Борька отдернул свою ладонь и спросил; «Заедешь ко мне сегодня?» Она повернулась и ушла – маленькая и слабая. А ведь он был ей почти благодарен: Марина не просто оказалась первой в его жизни; она дала ему понять самое важное: все люди делятся на две части: одна часть – большинство, и это все те, кого давят, и вторая, немногочисленная часть – те, что давят остальных. Потом стало проще. Он ссужал деньгами знакомых, бравших на реализацию продукцию цеховиков: джинсы, платья-сафари, меховые шапки и полиэтиленовые мешки с надписью «Marlboro». Потом зарегистрировал свой первый торгово-закупочный кооператив. Но надо было постоянно крутиться. И прибыль его тоже не устраивала, к тому же легальный бизнес привлекает внимание людей, которые сами привыкли давить других. Для бандитов Капустин был овцой, а овцу надо стричь… Однако кое-какие связи Борис среди бандитов все-таки завел.

Он уже тогда знал, что самый выгодный товар – это деньги, а потому продал свой кооператив и пошел работать по специальности – в коммерческий отдел молодого банка, принадлежавшего людям, в банковском деле не понимающим ничего. Ему доверяли, а потому стали прислушиваться к его советам. Капустин же крутил вместе с банковскими и свои собственные накопления… Он был даже почти доволен и почти счастлив. Но потом узнал, что есть некий парнишка, фирма которого развивается такими темпами, что скоро он учредит свой собственный банк, и обороты у этого банка будут весьма приличными. Фамилия того парня была Селезнев, и было ему всего двадцать два или двадцать три года. Капустин вышел на него и предложил свои услуги, сообщив, что владеет небольшой финансовой компанией, которая имеет приличные связи в банковском секторе… Компания у него и в самом деле была, но занималась в основном тем, что подбирала крошки под столом банка, в котором Борис Ильич работал.

Не сразу, но Селезнев клюнул. Игорь вообще показался Капустину доверчивым парнем. Сказал, что время от времени у его предприятия зависают приличные суммы, которые нельзя вкладывать в долгосрочные проекты, но можно провернуть через короткие деньги на финансовых операциях. Когда же Капустин узнал, какие суммы имеются в виду, то понял: это удача, которая случается раз в жизни. Речь шла не об одном десятке миллионов долларов. Для Селезнева эти деньги – сверхприбыль, которую он не знает куда пристроить, а для Бориса Ильича они могли стать гарантией обеспеченной жизни до конца дней.

Но чтобы Игорь ничего не просек, надо было заинтересовать его ближайших партнеров – Стрижака и Воронина. Те, когда узнали, сколько могут получить наличными, спорить не стали, а бросились убеждать Селезнева. Однако заставить его работать с западными компаниями не смогли. Он клюнул только на государственные бумаги. А в том, что очень скоро они не стоили ни копейки, вины Капустина никакой. Тем более, он сразу предлагал не доверять российскому рынку ценных бумаг. Но, к удивлению Бориса Ильича, Селезнев не разорился: в последний момент он смог приобрести на государственные казначейские обязательства земли и акции некоторых достаточно успешных предприятий. А вот банк, в котором трудился Капустин, этого не сделал и сгорел. Часть своей будущей прибыли Борис Ильич заранее перевел в валюту и тоже особо не пострадал. Даже получил кое-какую прибыль, но это была лишь малая доля того, на что Капустин мог рассчитывать… И самое неприятное, что Селезнев отказался от дальнейшего сотрудничества. Пришлось вновь обхаживать его партнеров – двух наивных дурачков, которых он зачем-то привлек к своему бизнесу… За год Воронин и Стрижак потеряли все.

За тот год, пока шло следствие по поводу убийства девушки, а потом суд, приговоривший Игоря к двенадцати годам, два его друга умудрились развалить начинавшую складываться империю. Конечно, не только Борис Ильич поживился, но именно тогда он создал свое состояние. Потом уж можно было не пускаться в рискованные операции, не строить воздушных замков, достаточно было присоединяться к крупным инвестиционным проектам, приобретать компании, испытывавшие некоторые трудности, перепродавать недвижимость в Англии, предлагая ее хлынувшим в Соединенное Королевство соотечественникам: мечтавшим о спокойной жизни вдали от непредсказуемой России бизнесменам, чиновникам, мошенникам и пройдохам – таким же, как он сам. Эти люди рвались в Англию, таща за собой семьи, любовниц, прихлебал, – приезжали, чтобы зачастую потеряться, раствориться, утратить все и возненавидеть всех.

Капустин не заводил семью по многим причинам: во‑первых, это обуза, во‑вторых, лишние траты средств и потеря времени… Но главное, женщины – существа непредсказуемые, и в случае развода можно потерять так много, что лучше не связывать себя никакими серьезными отношениями. Продажная любовь значительно честнее. Можно на неделю или на месяц арендовать яхту, выписать девушку из агентства; девушка будет ласкова и нежна, она может быть бессловесна, если он прикажет, и будет смеяться его шуткам, если увидит, что и он улыбается, она будет стонать в постели и восхищаться им, а при расставании благодарить за какую-нибудь безделушку, приобретенную им в единственной ювелирной лавке портового городка – тесной и убогой.

Свое пятидесятилетие он отмечать не хотел, потому что ожидал этого дня как приговора: когда мужчине за сорок, он еще считается полным сил, как опытный лев, контролирующий свой прайд, но на смену уже пришли молодые самцы, которые ходят по пятам и ждут своего часа, чтобы сразиться с ним и победить. В то утро, проснувшись, он долго лежал в постели, вспоминая свою жизнь. Вспомнил, как вытащил бумажник из кармана чужого пальто, вспомнил сокурсницу Марину, вполне вероятно, влюбленную в него, но ненужную ему, вспомнил отца, не дожившего до пятидесяти, и свой собственный страх от осознания того, что и он может вот так же рано исчезнуть в небытии, вспомнил мать, которой он перечислял на счет по тысяче баксов ежемесячно… Она умерла, когда он уже жил в Англии. Позвонила соседка, которую Борис не помнил, сообщила ему неприятную новость, думая, что он, убитый горем, прилетит… А он тогда ловил рыбу возле острова Святой Елены, или Нуси Бураха, как называют его мальгаши. Ловил марлинов и тунцов, погода была прекрасная, рядом находилась молоденькая и глупенькая бельгийка, искусно изображавшая изумление и страсть, – возвращаться в холодный и слякотный родной город не хотелось. Он перевел деньги какой-то конторе, и та все организовала. Борис даже соседке перевел пару тысяч евро, потому что та была с его матерью в последние минуты. Потом продал родительскую квартиру, отослав доверенность агентству по недвижимости. Продал, не торгуясь, потому что деньги уже не имели для него значения – по крайней мере та сотня тысяч, которую ему заплатили за двушку в кирпичной хрущевке. Теперь уже ничто не связывало Капустина с тем унылым клочком земли, который по глупому обыкновению называют родиной…

Но именно утром своего пятидесятилетия он, лежа на дубовой кровати с высокими резными спинками, понял, что привычка к одиночеству сменяется новым и непонятным для него самого желанием просыпаться каждое утро в постели с женщиной – одной и той же. С той, которая будет слушать его с заинтересованным вниманием и нежной улыбкой, с которой можно выйти в любое общество, и там мужчины будут оборачиваться ей вслед и завидовать ему. Она должна быть молода и красива, не требовать от него подарков, а он сам будет радовать ее тем, о чем она мечтает…

Утром он думал об этом, днем представлял себе будущую жену, а вечером решил пойти в ресторан. Заказал столик в «Гордон Рамсей», чтобы посидеть одному и выпить за свою удачу, которая шла вместе с ним почти сорок лет.

Борис приехал в лучший ресторан Лондона на «Бентли», а когда заходил в зал, заметил мужчину в компании двух молодых женщин, которые как раз садились за свой столик. Мужчина был невысок, одна из спутниц была выше его на полголовы. Она не казалась англичанкой – уж больно стильно выглядела. Втроем они о чем-то беседовали, а когда до Капустина донесся смех той девушки, он утвердился в мысли, что она наверняка не из Англии. Шведка, голландка, датчанка? Высокая блондинка… Вряд ли она из Франции или из Южной Европы. Борис Ильич даже подозвал официанта, чтобы спросить, что это за люди и откуда они. Официант помолчал, потом понял, что гость не будет скупиться на чаевые, и шепнул: «Мужчина шотландец, а его спутницы из России, кажется…» И тогда Капустин попросил официанта отнести на их столик бутылку «Клико». Троица разом обернулась, и Борис Ильич кивнул высокой девушке. Судя по тому, что потом она обернулась снова, он понял: девушка оценила его костюм и галстук… И стоящий на его столике коньяк был в хрустальной бутылке…

Играла музыка, несколько пар танцевали. Она ждала, поглядывала в его сторону, пряча глаза и улыбаясь, когда их взгляды сталкивались. Когда же он заметил в ее взгляде волнение от того, что он не подходит, поднялся. Девушка тут же поднялась навстречу, Капустин даже не успел пригласить ее на танец. Маленький оркестр исполнял печальную мелодию из старого французского фильма «Черный Орфей». Талия девушки была податливой и гибкой. Борис Ильич представился, назвал себя финансистом, который постоянно живет в Лондоне, не в самом Лондоне, где у него тоже есть квартира, а в загородном поместье с вышколенной английской прислугой и небольшой конюшней для пары лошадей, на которых он иногда, если позволяет время, совершает прогулки. Он приглашал эту девушку на танец дважды, а потом пригласил ее к себе в гости вместе с подругой и мужем подруги – зубным врачом. Оставил свою визитку и попрощался. Перед уходом подозвал официанта, обслуживающего столик, за которым сидела эта троица, и оплатил их ужин.

Утром следующего дня Яна позвонила ему. Разговаривали четверть часа, она сама напомнила о его предложении, посетовала на то, что подруга с мужем не смогут приехать, а он ответил, что высылает за ней «Бентли» с водителем. Она приехала и осталась.

А он влюбился. Впервые в жизни, чего никогда не было и чего он от себя не ожидал. Яна была именно такой, какой он и представлял себе будущую избранницу, – ненавязчивая и внимательная, нетребовательная и благодарная, нежная, а порой и страстная… Единственное, что огорчало, – она была замужем. Правда, Яна уверяла, что с мужем не живет. Муж ее популярный актер, ей изменяет, а она не прощает измен. Она улетела в Москву, но очень скоро вернулась. И они прожили вместе три месяца, потом снова ненадолго расстались… В разлуке созванивались ежедневно по нескольку раз. И наконец, Яна прилетела, чтобы остаться навсегда, предложила только вместе съездить в Москву, чтобы как будто показать его родителям, а на самом деле представить своих родственников ему… И он согласился.

Муж наконец-то дал согласие на развод, она сама съездила к нему на съемки, потом описала их встречу, как она, увидев слащавое лицо популярного актера, вдруг с болью в сердце поняла, до чего когда-то ошиблась… Сейчас мужа к тому же подозревают в убийстве любовницы.

– Съемки финансирует один олигарх, так вот эта актриса, которую убили, была любовницей этого самого олигарха. Но Макс увел ее от этого Селезнева…

– От кого? – не поверил своим ушам Борис Ильич.

– От Селезнева, – повторила Яна, – теперь этот олигарх встречается с другой девушкой. Меня ее подруга на своей машине подбросила до аэропорта и все рассказала… У нее свой французский ресторан – один из лучших в Питере. Не у селезневской подружки, а у той, что меня подвозила. Вполне приличная девушка…

– Погоди, – перебил ее Капустин, – ты сама Селезнева видела?

– Нет, – призналась Яна, – времени не было. Да и зачем мне на него смотреть?

Капустин задумался. Он не знал, что Игорь снова поднялся, был уверен, что тот в лучшем случае едва держится на плаву. И если даже слышал что-нибудь о его предприятиях, то был уверен, что ими теперь владеют другие люди. Но, видимо, Селезневу как-то удалось вернуться в большой бизнес, если, конечно, Яна ничего не напутала. А раз так, можно сделать еще одну попытку: уговорить его на какую-нибудь сделку – вполне законную и застрахованную. Игорь получит прибыль, не рискуя, большую или маленькую – неважно. Главное, чтобы он понял, что с Капустиным можно иметь дело, а если раньше и были какие-то разногласия, то они остались в прошлом. В бизнесе нет друзей или врагов, есть только партнеры и конкуренты. А раз Селезнев оказался таким удачливым, с ним надо иметь дело.

– Телефон той подружки, что тебя подвозила, имеется? – спросил Борис Ильич.

– У меня есть ее визитка.

– Хорошо, надо сделать так, чтобы она организовала мне встречу с Селезневым, а я за это инвестирую в ее ресторан, сколько потребуется.

Глава 14

– Деньги – самое большое зло, которое существует в мире, – сказал Игорь Егорович, – даже война – производное от этого зла. Сам факт обладания деньгами не так страшен. Ужасно стремление стать богатым; чем нестерпимее желание обладать большими деньгами, тем скорее человек пойдет на преступление, лишь бы разбогатеть. И это главная тема нашего фильма.

Чаевничали в беседке возле дома Селезнева. Сам хозяин, Настя Стрижак, Светлана с Максом и продюсер Баландин.

– Но согласитесь, что без денег никуда, – вздохнул продюсер. – Можно, разумеется, жить в лесу, построив своими руками домик, добывать себе пропитание, но ведь на порох и патроны все равно потребуются какие-то средства. И на спички, соль, одежду…

– Не спорю, но речь идет лишь о тех деньгах, которые необходимы для жизни. Естественно наслаждаться окружающим миром, а не крупными суммами на банковских счетах. Многие берут кредиты, чтобы приобрести роскошный автомобиль. На недорогой у них средства есть, но ведь хочется, чтобы машина была лучше, чем у знакомых, хочется выделиться из общей массы нормальных и скромных людей. А в результате – долги, которые невозможно отдать…

– То есть я не могу мечтать о «Каенне»? – осторожно намекнул Божко.

– То, что обещаю, я выполняю всегда, – ответил Селезнев.

– Мне сегодня позвонила знакомая из Англии, – покосившись на Макса, сообщила Воронина, – она там замуж выходит. Будущий муж из бывших наших. Он мультимиллионер, но очень порядочный и скромный. У него в Англии крупная инвестиционная компания, и он хочет вложиться в мой ресторан, хотя я с ним даже не знакома. По словам его невесты, будущий муж имеет большое желание работать в России, но боится нарваться на непорядочных людей, а вложить он хочет немало.

– В кино он не хочет инвестировать? – заинтересовался Баландин.

– Я спрошу, – ответила Светлана, – но речь идет о десятках миллионов. Я ему сказала, что близко знакома с крупным российским предпринимателем, который может гарантировать возврат инвестиций с хорошей прибылью…

Селезнев молчал и смотрел на Анастасию.

– Повезло человеку, – продолжала Воронина. – Когда мы с Настюхой оказались в Штатах, еще язык знали плохо. Пошли в школу, так там половина класса были наши, из России… Грецкая, Шинкаренко, Кунис, Вальсман, Меликян… Родители их туда приехали, думали развернуться, а ни у кого толком не получилось. Даже собственного жилья у них не было… Потом, когда моя мама вышла замуж за американца, другие мамаши стали ей завидовать. Мы поначалу встречались на праздниках, делились своими успехами, которых вообще-то не было, демонстрировали свои новые подержанные машины, радовались, как нам всем повезло, что мы живем в Америке. Но потом компания развалилась, как будто люди, у которых ничего не складывалось, стали считать, что нищета – заразная болезнь.

– Моя мама скучает и хочет приехать, – вспомнила Настя.

– Было бы неплохо, – оживился Селезнев, – надеюсь, мне удастся с ней встретиться.

– Так что мне знакомой ответить? – вернула разговор в нужное русло Воронина. – Интересует вас предложение ее жениха по поводу инвестиций?

– Пусть приезжает, – согласился Игорь Егорович, – придумаем что-нибудь.

– Я так и передам, – обрадовалась Света и поцеловала Макса в щеку.

Они теперь не скрывали своих отношений. Никто этому не удивлялся, словно так и должно было быть. Божко, правда, немного изменился – стал тихим и немногословным с коллегами. После окончания съемочного дня он не задерживался на площадке, а сразу направлялся в дом Стрижак, где его поджидала Светлана. Воронина в город уже не выбиралась, считая, что ресторан без нее не развалится, чему наверняка радовались ее подчиненные. Светлану расстраивало только одно: съемки в Лесном должны были через две недели закончиться, хотя режиссер считал, что успеют и раньше. Вообще режиссера Бойцова Света тихо ненавидела и надеялась, что за две недели мера пресечения – подписка о невыезде – с Божко снята не будет. С Яной Воронина связывалась постоянно, и та как-то сказала, что лучше было бы, чтобы Максим наконец завел себе постоянную бабу. Светлана притворно удивилась, зачем это нужно. А бывшая жена Божко объяснила, что в таком случае с его стороны не будет претензий.

– Тогда я помогу в этом, – пообещала Воронина, – мы же теперь подруги и должны помогать друг другу.

– Желаю удачи, – ответила Яна без особой радости в голосе, – а вообще мы с Борисом на днях прилетим. Оказывается, мой жених знаком с вашим Селезневым, а тот готов встретиться, раз пообещал.

На самом деле Игорь Егорович удивился, когда узнал, с кем надо встречаться. Он даже не сразу согласился, вначале покачал головой и ушел, но вскоре вернулся и сказал – пусть прилетает, только заранее предупредит. Конечно, Воронина тут же позвонила в Англию, и ее новая подруга тоже обрадовалась, сказала, что, если крупная сделка состоится, Света вправе рассчитывать на промоушен: дескать, инвестиции, в ее ресторан – это одно, а колечко с диамантом – совсем другое. И это тоже прибавило немного радости. Можно, конечно, быть такой, как Настя Стрижак, которая ничего не требует от своего ухажера, а он ничего ей не дарит, из-за чего Светлана не сомневалась, что они не спят. Встречались же они постоянно и болтали неизвестно о чем – о литературе, о людях, которые не ценят обычного человеческого счастья, предпочитая мечтать о несбыточном и мелком. Свету эти разговоры немного раздражали, но находиться в компании олигарха было полезно. Он, по мнению Ворониной, щедростью не отличался, но все равно мог оказаться полезным. Селезнев хоть и пообещал Максу подарить дорогой автомобиль, вряд ли сдержит слово. Но все равно Светлана была рада за Настю, которая наконец кого-то себе нашла… Не кого-то, разумеется, а человека весьма состоятельного; только вот чем это у них закончится, еще неизвестно. То есть понятно, что закончится постелью, именно этим все и заканчивается у таких неисправимых идеалисток, как Стрижак… А потом Селезнев куда-нибудь уедет и забудет свой дачный роман. И Настя останется такой же одинокой, как прежде, только еще и с разбитым сердцем, а потому Свете было заранее очень жаль подругу. Правда, у нее с Максом тоже не было определенности, а чтобы не отпугнуть популярного артиста, Воронина не заводила с ним разговоров о будущем. Зато часто делилась своими планами по расширению ресторанного бизнеса, а когда это произойдет, она сможет хоть каждый месяц покупать по новому «Порше». Максим слушал молча и очень внимательно, судя по всему, начинал строить планы, которыми не спешил делиться.

В город все равно ехать пришлось: большая часть кассовой выручки сдавалась в банк, оставшаяся же оформлялась как истраченная на закупку товара и расходы по содержанию. Что-то, конечно, требовалось и на это, но в основном доход шел хозяйке. А за время ее отсутствия сумма скопилась немаленькая. И Воронина решила проверить, как идут дела.

Выручка не разочаровала, хотя и не особо обрадовала. Воронина пересчитала деньги. Немного оставила на насущные нужды – на случай, если внезапно нагрянет санэпидемстанция или пожарная инспекция. Дала необходимые указания и направилась в зал. Народу оказалось немного, но это было в порядке вещей – до вечера еще далеко, а основные посетители обычно появляются после восьми.

Света подошла к барной стойке, попросила у бармена стаканчик свежевыжатого апельсинового сока и уселась на высокий стульчик. Достала пачку сигарет и только потом заметила мужчину, который бывал здесь и прежде. Тот самый, который показался ей похожим на фоторобот. Сейчас-то она видела, что никакого сходства между ним и тем, кто пару ночей поработал сторожем, нет. На этом был дорогой костюм и соответствующая обувь. Перед ним стоял стакан со льдом и остатками виски.

– Добрый день, – поздоровалась Светлана, – давненько вы к нам не заскакивали.

– Много было дел, – объяснил посетитель.

Он посмотрел, как бармен ставит перед хозяйкой стакан с соком и чистую пепельницу, после чего кивнул парню:

– Повторите!

– А чем вы занимаетесь? – спросила Воронина. – Если не секрет.

Мужчина ответил не сразу. Посмотрел, как бармен наполняет его стакан «Балантайном», и лишь потом произнес:

– Инвестициями в финансовой сфере.

– Это интересно, – обрадовалась Воронина, – муж моей подруги из Англии занимается тем же самым! Очень богатый человек. Капустин его фамилия. Слышали про такого?

Посетитель пожал плечами.

– Странно, – продолжала Света, – его все должны знать. Он, кстати, завтра прилетает: я ему деловую встречу с нашим олигархом организовала.

Мужчина сделал небольшой глоток. Достал из внутреннего кармана бумажник, вынул из него тысячную купюру, положил на стойку перед барменом и слез со своего стульчика.

– Счастливо оставаться, – сказал он Ворониной.

И направился к выходу. Виски в его стакане еще остался. И вообще, это было очень невежливо – прервать разговор на полуслове, тем более когда к тебе обращается женщина. Да еще молодая и симпатичная.

– Он часто заходит? – спросила Воронина бармена.

Тот пожал плечами и ответил неопределенно:

– Бывает. Но человек небедный сто пудов.

Потом бармен подумал и вспомнил:

– Девушка у него симпатичная, но не жена и на любовницу мало похожа.

Впрочем, это не интересовало Светлану. Она решила сделать подарок Максу. И теперь знала, что именно хочет подарить. Неподалеку от ресторана располагался ювелирный магазин. Света заглянула туда и выбрала массивную золотую цепь с якорным плетением. Цепь весила ровно пятьдесят граммов.

Она подарила цепь только ночью, после того, как, утомленная его ласками, откинулась на спину, дождалась момента, когда Макс успокоится и освободит ее. Она ждала весь вечер, потом, когда вошли в спальню, в деталях представляла, как сделает свой подарок, но теперь уже не могла сдержаться. Сняла его руку со своей груди, поцеловала ладонь. Потом поцеловала запястье и одновременно опустила свою руку в стоящую на полу возле тумбочки сумочку и достала бархатную коробочку с эмблемой ювелирного магазина. Раскрыла и вынула из нее цепь.

– Давай-ка примерим, – предложила она.

Света через голову набросила цепь на шею своего кумира и вновь поцеловала Божко в губы.

– Мой тебе подарок, – шепнула она.

Глава 15

Следователи больше не приезжали. Если у них и имелся подозреваемый, то вряд ли это был Божко. О Руденской не вспоминал никто, по крайней мере в общих разговорах. Лишь однажды Максим вернулся домой раньше обычного. Пришел не один, а в компании с Баландиным и режиссером Бойцовым. Поставил на стол литровую бутылку водки и сказал, что надо помянуть Олесю, поскольку прошло ровно девять дней, как ее убили. Настя удивилась – ей казалось, что прошло гораздо больше времени, просто дни тянулись очень долго. Киношники явились, конечно, не просто так – они знали, что застанут здесь Селезнева, не решаясь пригласить его к себе специально.

Разговор не клеился, вероятно, оттого, что рядом находились двое близких Олесе мужчин.

– Очень типажная была, – произнес Бойцов, после того как рюмки наполнили по второму разу, – ей даже притворяться не надо было – такое редкое природное обаяние. Кому потребовалось ее убивать – непонятно.

– Маньяки разные бывают, – высказала свое мнение Воронина, – какой-нибудь ненормальный вбил себе в голову, что она должна принадлежать только ему. В одном американском фильме такое уже было. Я только русского названия этого фильма не знаю.

– Вполне вероятно, – согласился Баландин, – она мне рассказывала, что вынуждена отвечать только на звонки со знакомых номеров, потому что звонят разные уроды и требуют встречи. Я тоже склоняюсь к тому, что действовал маньяк-одиночка.

Продюсер бросил быстрый взгляд на Селезнева и отвернулся. Все молчали, словно были уверены, что олигарх знает об убийстве своей любовницы намного больше, чем все остальные присутствующие, вместе взятые. Но он тоже молчал.

– Давайте не будем это обсуждать, – предложила Настя, – есть следователи, и они разберутся, я надеюсь.

– Жалко, что надо переснимать уже готовые эпизоды с Олесей, – вздохнул Бойцов. – Я тут на днях пересмотрел их: перемонтировать вряд ли получится. Может, стоит связаться с автором сценария, объяснить задачу и как-то…

Режиссер смотрел на Жору Баландина, но, судя по тому, как осторожно он это предложил, было похоже, что он тоже осведомлен, кто написал сценарий.

– Давайте не будем гадать, кто и за что, – произнес, наконец Селезнев. – Мы ведь собрались, чтобы Олесю помянуть. Так что давайте поминать ее добрым словом. Погибла она внезапно и безвинно. Она оказалась в моем доме случайно, и тот, кто это сделал, пришел не за ее жизнью…

Все затихли, только Воронина не смогла остановиться.

– Игорь Егорович, – начала она, – мне кажется, вам что-то известно. А…