Однако, к неприятному удивлению Джерри, на этот раз возвращение Бьорна не осенялось знаменем победы. Напротив, отрицательный результат явственно слышался в интонациях, с которыми он бормотал себе в бороду какие-то непонятные слова... Тем не менее Фин на всякий случай спросила:

– Не соглашается?

– Ни в какую.

– И что будем делать?

– Гм, – Бьорн чуть закусил губу, обвел взглядом компанию и остановился на Джерри: – Вот ты, к примеру, что бы сделал?

«Отдал бы чертову принцессу, и поминай как звали! Это вам она зачем-то занадобилась, а я б в глаза ее не видел!» – так подумал наш потенциальный герой, но почему-то не вслух. То ли присущий ему дух противоречия, то ли странное нежелание сразу демонстрировать волшебнику свои лучшие качества заставили его слукавить:

– Ну как... Можно сбежать попробовать. Только вот трудновато отсюда – на людях, да и света больно много...

– И верно, – Бьорн не слишком по-доброму усмехнулся. – Надеюсь, ты всегда такой находчивый?

Прежде чем Джерри хотя бы задумался над ответом, волшебник поднял руки с посохом над головой, соединил их и резко дернул вниз – на площадь пала непроглядная тьма.

* * *

Давайте поговорим о волшебниках. Не то чтоб момент особенно подходящий, но как-то вот настроение появилось. Да и сказать по этому поводу могу многое – повидал я на своем веку чудотворцев, с большинством из них был хорошо знаком (особенно с собой, м-да...), а главное, потратил на размышления об этих материях массу своего очень свободного времени.

Разумеется, здесь я могу изложить лишь малую толику своих мыслей, поэтому, как и в случае с героями, ограничусь некой общей классификацией. В то же время, согласитесь, хотелось бы чего-нибудь свеженького, а то ведь всем известно, что волшебники бывают добрые и злые, белые и черные, узкого профиля и широкого, крутые и не очень и т. д. В связи с чем предлагаю взять в качестве базы такой основополагающий неволшебный принцип, как отношение к миру. Тогда, с моей точки зрения, все объекты исследования достаточно легко и четко поделятся опять-таки на три группы: волшебники-диктаторы, волшебники-демократы и волшебники... м-м... назовем их волшебники-похренисты.

Почему всего три, можете удивиться вы. Все ж таки отношение к миру штука очень сложная и индивидуальная, и его вряд ли можно упаковать в три упомянутые категории так, чтобы ничего ниоткуда не торчало. И я с этим утверждением полностью согласен, когда речь идет о существах любой расы, любого возраста и любой профессии. Кроме волшебников. С ними ситуация другая, ибо они существуют для того, чтобы править. Чем – это зависит от способностей и амбиций. Скажем, деревенский колдун заправляет в округе, придворный маг – в королевстве, Черный Властелин – в мире... Э-э, извините. Для точности заменим последнее тире на «хотел бы», но сути это не меняет. Править – призвание волшебников, их работа (а совсем не только «строить козни и врать», как недавно утверждала Фин), этому их учат в первую очередь и об этом они всегда помнят. Допускаю, что в многообразии Вселенной могут найтись места, где данная аксиома не работает и волшебники приравниваются по социальному статусу к сапожникам и плотникам, на которых можно и начхать, но лично мне об этом ничего не известно. А у нас волшебники рулят. Все они смотрят на мир как на большой пирог, который нужно разрезать, и вопрос различия заключается лишь в том, как подойти к делу – вдоль или поперек. В смысле, тоталитарно или демократически... Если ваш скептицизм еще не окончательно развеялся, то самое время спросить: а как же похренисты? Уж не те ли это ренегаты, которые заявляют, что все мирское их не волнует и ничем править они не собираются? Ну да, частенько они именно так и говорят. И, возможно, их желание действительно таково. На деле же они принимают не менее активное участие в разрезании пирога, но режут, как попало, – по хрен им последствия... Ладно, к этому еще вернусь, а пока несколько слов о двух более распространенных типах.

Итак, волшебники-диктаторы. Они же тираны, деспоты и самодержцы (самодуры сюда тоже годится). Поскольку Черный Властелин самый что ни на есть классический представитель данной категории, то я ответственно могу заявить следующее.

Глубоко ошибочным является расхожее суждение, будто все диктаторы одержимы манией величия, желанием, чтобы окружающие пресмыкались перед ними, идеями шовинизма или расового геноцида и прочая. Нет, конечно, они могут быть одержимы. Хоть всем сразу, хоть чем-то в отдельности, пожалуйста. Просто это совершенно не обязательно.

Столь же ошибочным я полагаю и разграничение по степени жестокости пенитенциарной системы. Проще говоря, если один волшебник сразу превращает провинившегося (или неугодного) в жабу, а другой сперва дает шанс исправиться, то на первого ставят клеймо необузданного тирана, а второго превозносят как образец справедливости. Чушь. Знавал я многих диктаторов (сам, правда, к их числу не отношусь), которые вообще не стремились никого наказывать. Так только, по крайней необходимости...

А вот что действительно объединяет волшебников-диктаторов и, собственно, делает их таковыми, так это непоколебимая уверенность в своей компетентности. Такой волшебник – конечная инстанция в решении любых вопросов, он искренне полагает, что кроме него никто мыслить не может, а если вдруг кто и может, то все равно не так хорошо, логично, тонко, хитро, коварно и т. д. Порочность данного подхода очевидна – если таким образом думает n волшебников, то n-1 уже неправы по определению. На прикладном уровне (в жизни то бишь) это тоже подтверждается. Большинство диктаторов вне зависимости от того, насколько высоко им удалось забраться, плохо заканчивают, и даже те, кому не указали на несостоятельность при жизни, могут быть абсолютно уверены: стоит им исчезнуть, как все их труды рассыплются в прах. Потому что придут новые, с новыми гениальными идеями, как все переделать, предварительно разрушив до основания и глубже...

Все это достаточно печально само по себе, а ведь есть еще и главная беда диктаторов. Если паче чаяния в своих размышлениях о судьбах мира они доходят до высказанных только что мыслей, то им остается застрелиться из кривого ружья. Но изменить-то уж ничего нельзя – раз решив, что ты над всеми, принять обратное невозможно. Точнее, можно на словах, а в глубине души и на уровне действий все будет по-прежнему. Перефразируя известное изречение, рожденный глаголить внемлить не может.

Соответственно, волшебники-демократы в противоположность диктаторам внемлют. Не в прямом, конечно, демократическом смысле. Они не проводят референдумов среди народа и не подчиняются пресловутому мнению большинства; нет, до такого безобразия еще ни один волшебник не скатывался. Однако демократы зачастую доверяют принятие ключевых решений другим, и при этом совершенно не важно кому – убеленному сединами мудрецу или зеленому малолетке, которым, по их мнению, руководит Судьба (с очень большой буквы). Плюс к этому обычно такие волшебники внушают всем, что не считают себя вправе встревать в решение людьми их личных проблем, но это как раз типичный случай двойного стандарта. К примеру, если герой, которому суждено спасать мир, хочет в перерыве пройтись по бабам, то ему запрещают, потому как спасение мира – дело однозначно общественное и отвлекаться от него негоже. А вот если герой до полной потери памяти любит конкретно эту, а не какую-нибудь ту, то пожалуйста, имеет право – его дело, никто здесь не указ. И отлично, я тоже не против. Только, простите, разница в этих двух случаях в чем проявляется? С точки зрения мира, разумеется...

Или рассмотрим недавно описанный момент. Бьорн Скиталец, как закоренелый демократ, предоставляет некоторым возможность выбора. Пусть про себя он считает этих некоторых бесполезным балластом, пусть ему было бы куда удобнее обойтись одними героями (с этой бы оравой справиться!), но Скиталец не хочет посягать на свободу личности. Уважает права человека, понимаешь... И при этом, прошу заметить, если события пойдут куда-то не туда, а то и вовсе выйдут из-под контроля, то кто отвечать будет? Некая Элли? Или чуть менее некая Фин? Не смешите мои шнурочки...

Впрочем, это проблемы Бьорна. Я хотел отметить другое. Никому, в том числе и мне, не известно, как разворачивались бы дальнейшие приключения наших товарищей, если бы волшебник принимал решение сам. Но, как вы еще сможете убедиться, «бесполезному балласту» была уготована значительная роль в этом раунде схватки Добра со Злом вплоть до самого финала. И тогда скажите мне: действительно ли «идти или не идти» был личным вопросом несовершеннолетней дочери мельника из деревенского захолустья? Если да, воистину у личности нет горизонтов...

В общем, не знаю. Не могу объяснить, как вообще может работать столь противоречивая, путаная и ненадежная система управления. И уж тем более, как она может раз за разом оказываться эффективнее отрегулированного механизма диктатуры, даже со всеми присущими последней недостатками... Да, чего-то в жизни я не понимаю...

Ну ладно, напоследок о страшном: о волшебниках-похренистах. В принципе, это тихие, незаметные создания, которые веками сидят в своих башенках и двигают НВП (научно-волшебный прогресс). Они в самом деле не интересуются миром, и мир (если у него хватает ума) платит им тем же. Но эта идиллия никогда не длится вечно – рано или поздно любой похренист достигает в продвижении НВП рубежа, после которого радостно приносится в какой-нибудь высший совет волшебников и заявляет нечто вроде: «Господа, я тыщу лет хотел посмотреть, что находится внутри Земли, и вот сейчас придумал гениальный способ расколоть шарик точно по нулевому меридиану! Только мне надо несколько человек, чтобы аппаратуру поднесли, а остальным неплохо бы встать вдоль меридиана и смотреть, как бы линия разлома в сторону не ушла...»

И это, поверьте, еще не худший вариант. А если ему лень бежать будет и помощники не нужны?..

Глава 7

Следующие несколько дней не представляют для нашего повествования большого интереса, но вкратце упомянуть о них все-таки стоит.

Поскольку руководство кампанией перешло к Бьорну Скитальцу, операция по исходу из Вудстока была проведена четко, слаженно и быстро. После побега под покровом тьмы от растерявшихся гномов волшебник отвел молодежь на другой конец городка, где попросту посадил всю компанию под замок в погреб первого попавшегося трактира, а сам, очередной раз изменив внешность, отправился на местный рынок. Там, без зазрения совести подколдовывая золото, Скиталец закупил экипировку для турпохода на пять человек и с помощью парочки несложных трюков ускользнул от непонятно чьих соглядатаев, проявлявших к нему повышенный интерес. Дальнейшее было не менее очевидно – глубокой ночью волшебник вывел свой отряд из города через северные ворота, предварительно погрузив всех присутствовавших поблизости в магический сон. Вот здесь, за пределами городских стен, Бьорн допускал возможность серьезных осложнений – все же и Нимрааз, и светоносцы по идее должны были стеречь ворота. Однако все прошло на удивление гладко, и прошагав пару миль по ведущему к горам тракту, наш отряд свернул на торную лесную дорогу, потом на неторную, а уже на рассвете и вовсе на полузаросшую тропинку... В конечном итоге в первый же день путешествия потенциальные спасители мира благополучно затерялись в не сказать бескрайних, но весьма обширных и необжитых просторах северных даландских лесов.

В последующие четыре дня это – теряться, а временами и просто блуждать – оставалось основным занятием наших товарищей. Хотя некое общее направление (а именно на запад) в их движении прослеживалось, мастерство лесного проводника в многочисленные достоинства Скитальца не входило, и это чувствовалось. То, что волшебник вырос в Даланде и неплохо знал местную географию, нисколько не помогало, потому как в данных конкретных лесах он в последний раз бывал лет эдак пару тысяч назад, а тропки, ручейки, овражки и болотца имеют тенденцию менять конфигурацию гораздо чаще.

Тем не менее других вариантов действий Бьорн попросту не видел. Как уже говорилось, схема борьбы с Черным Властелином была отработана веками и оснований для пересмотра оной не наблюдалось. Бьорну вменялось в обязанности найти героя, получить над ним контроль, затем исчезнуть, скрыться из поля зрения недругов и конкурентов, далее – произвести психологическую обработку спасителя человечества и поднатаскать его в исполнении своих обязанностей, а после – путешествие на юг, в Антарион, к Мечу... О более отдаленной перспективе Бьорн пока даже не думал, слишком много было неясностей общего характера и насущных проблем. Ну, хорошо, спрятались они в лесах и, несмотря на определенные трудности, которые требовалось всего лишь стойко игнорировать, могли прятаться еще долго. Лето все-таки, погода хорошая, запасов еды достаточно, да и пополнять их можно...

Но что дальше? Со следующим этапом программы наблюдались сложности, которые коллективным сидением на пеньках явно не решались. Во-первых, все надежды быстренько определить, кто из доблестной молодежи Сонной Хмари есть кто, потерпели крах. Как опять-таки уже упоминалось, универсального теста на героя не существовало (точнее, был один, но провести его можно было только в Антарионе), а по косвенным признакам и Джерри, и Эрик годились в равной степени. И не годились тоже. Неожиданно волшебник пришел к выводу, что по чисто физическим и человеческим данным лучше прочих подходил Бугай, но против него говорило категорическое отсутствие каких бы то ни было знаков Судьбы. Да и родился он не совсем вовремя, а это, как ни крути, очень важно. Но даже если сбросить Бугая со счетов (а волшебник этого не делал) то кого обрабатывать, кого готовить? Попытаться угадать? Первого? Второго?.. Нет, так нельзя. А если ошибка? Последствия могут оказаться катастрофическими. Оставалось либо длить ничегонеделание, либо как-то работать со всеми одновременно. Но как, елки-палки? Тут ведь общей методики нет, только индивидуальный подход... Получалось что-то типа замкнутого круга, а перед этой геометрической фигурой нередко пасовали даже самые великие чародеи.

К тому же не предвиделось и выхода из тупика путем непосредственного движения. Да, Бьорн вел их на запад, но только потому, что все другие направления были хуже. На юге, в цивилизованной части Даланда, было слишком людно, там их могли выследить все желающие, даже если постоянно использовать всякие магические штучки. Конечно, в случае острой необходимости волшебник предпринял бы попытку прорваться через Даланд к какой-то определенной точке, но на данном этапе точки видно не было... Восток? В этом направлении за границами Даланда имелась еще парочка довольно замшелых королевств, затем простирались эльфийские леса, население которых испокон веку не сочувствовало ни людям, ни гномам, ни даже волшебникам, а дальше начинались Дикие Земли, о которых было известно лишь, что это крайне дрянное место. Словом, двигаться на восток имело смысл только с целью физической тренировки. Сходили туда-сюда, типа погуляли, полезно для здоровья... Двигаться на север не рассматривалось вообще. Горы с гномами, за ними равнинные пустоши плавно переходящие в тундру, где в спокойные времена жизнь практически отсутствовала, а в неспокойные копошились прислужники Черного... Вот и оставался запад. Правда, в перспективе даландские леса также упирались в мощный горный хребет, рассекающий мир с севера на юг, давнее обиталище орков, гоблинов и где-то даже драконов, но Бьорн утешался мыслью, что такими темпами им туда все равно не добраться.

Долго ли, коротко ли, но вечером четвертого дня, на ставших традиционными посиделках вокруг костра Бьорн вынужден был отвлечься от угрюмых размышлений о том, как все плохо, и сопутствовавшей оным ностальгии по прежним кампаниям, которые казались теперь простыми, ясными и, главное, традиционно выигрышными. А вывел чародея из этого состояния бунт, поднятый его подопечными. Не слишком утружденные тяготами похода (все-таки деревенская молодежь с лесом знакома не понаслышке), они постоянно приставали с расспросами, однако в качестве народного глашатая выступал Джерри, и на его вежливые просьбы волшебник спокойно отвечал, что занят важными раздумьями, сейчас не время, да и вообще – он им обязательно все скажет. Рано или поздно... Но на этот раз выступила Фин. Покончив с незатейливым ужином, она встала напротив волшебника, уперла руки в боки весьма типичным образом и во всеуслышание заявила:

– Волшебник Дарн-о'Тор, вы поступаете недостойно! Вы не имеете права обращаться с нами как с неразумными детьми!

В прошедшие дни гномиха вела себя скромно и очень спокойно, так что все, не исключая Бьорна, как-то подзабыли о ее высокородном происхождении. Но сейчас волшебник отчетливо почувствовал, что с ним говорит принцесса, а им, даже еще сопливым, даже в отрыве от собственного королевства, рот просто так не заткнешь. Пришлось заглушить недовольство и предпринять дипломатическую попытку:

– Не понимаю вас, принцесса. По-моему, я обращаюсь со всеми вами вполне корректно.

– О да! Вы вежливы, когда изволите что-нибудь сказать. В каком направлении идти, когда устроить привал, кому собирать дрова – все это очень важно, мы ценим вашу заботу. Но мы были бы куда более признательны, если бы вы объяснили, что происходит! Из-за чего? Зачем? Помнится, на городской площади вы обещали немыслимые трудности и опасности. Где они? Кто наши враги?

Бьорн молчал, обдумывая ответ, но, оказывается, Фин еще не закончила свое выступление.

– Догадываюсь, что у вас возникли проблемы, иначе вы уже давно взялись бы за дело. А так, все ваши отговорки, простите, не стоят лотка отработанной руды, это любому понятно. Но вам придется сказать. Сейчас.

– А если не скажу? – с явным любопытством поинтересовался Бьорн.

– Мы просто никуда дальше не пойдем. Не двинемся с этого места.

Судя по нескольким ошалелым взглядам, которые заработала Фин, заранее они ни о чем не договаривались, тем не менее использовать принцип «разделяй и властвуй» волшебник не решился – это могло стать колоссальной стратегической ошибкой. Равно как и напоминание, что он без большого труда может заставить их плясать под свою дудку.

– И что? Будете сидеть здесь, посреди леса? Как долго?

– Сколько понадобится! – Фин усмехнулась. – И хотя это самонадеянно с моей стороны, но я бы посоветовала вам, волшебник, не тратить время на пустые угрозы, будто вы нас бросите на растерзание диким зверям или еще какой нечисти. Есть у меня такое чувство, что для вас наши жизни ценнее даже, чем для нас самих! – И чуть помедлив, добавила: – Ну, пусть не всех, это непринципиально.

Бьорн окончательно убедился, что его плотно приперли к стенке, и в очередной раз посетовал на невезение. Тут с ним в целом можно согласиться – раз уж свихнувшаяся принцесса влезла в историю совершенно неожиданно и не к месту, то в качестве компенсации могла бы быть поглупее. Или, по меньшей мере, не такой проницательной. Это ведь действительно совсем нетрудно...

Однако надо было что-то говорить. И тут произошел весьма редкий случай, когда жалобы и сожаления на выходе дали позитивный результат. «Коли все идет так ненормально, наперекосяк, то мы тоже применим новый, оригинальный подход», – с долей иронии подумал Бьорн, весело оглядел народ и начал:

– Ну хорошо, давайте вместе обсудим ситуацию. Раз вы считаете себя взрослыми и умными, то я и впрямь буду разговаривать с вами соответственно. – Волшебник, разумеется, и раньше говорил нечего подобное, поскольку такие слова повышают уважение слушателей к себе и, следовательно, вызывают доверие к говорящему, так что приемчик избитый. Но в данный момент чуть не впервые Бьорн не лукавил. Ну, почти не лукавил... – Первое и главное, что вы должны уяснить, звучит очень просто – нам предстоит спасать мир.

И хотя некоторые из присутствующих подозревали что-то вроде этого, столь незамысловатая формулировка возымела сильный эффект. Фин, разом утратив задор, села на землю, Эрик подавился похлебкой и закашлялся, Элли тихонько ойкнула, а потом закрыла рот ладонью, и даже Бугай вздрогнул. Лучше прочих владел собой Джерри, и он не удержался от откровенного высказывания:

– Ага. Спасать мир, конечно. Самое то работенка! Сделаем, раз плюнуть... А от чего спасать-то?

– От Черного Властелина, – без всякого эпатажа сообщил Бьорн.

Трактирщик, до того старавшийся вести себя прилично (или так, чтобы не раздражать могущественного чародея), тут не смог удержаться. Подтянув к себе вещмешок и взбив его наподобие подушки, он улегся на землю, пару раз стукнул пальцем в висок и со словами:

– Я вас понял. Разбудите, когда спасем, – отвернулся от костра.

Волшебник, как ни странно, не обиделся, а лишь добродушно пожал плечами и заметил, обращаясь к Фин:

– Видите, я честно попытался.

Гномиха покраснела.

– Извините, господин Дарн-о'Тор, этот болван сам не понимает, что бормочет. Пожалуйста, не обращайте на него внимания!

– Точно! – немедленно донесся глухой голос с вещмешка. – Дайте заснуть спокойно, пока не началась вся эта лабуда про вечную борьбу Света с Тьмой, что Черного, про героев, про великие союзы эльфов, гномов и людей, про Меч волшебный, про... Тьфу, все и не упомнишь, что менестрели за халявную кружку споют! Но вы, ежели хотите, можете сказки на ночь послушать. Тоже мне дети малые нашлись!

Пока длился сей пламенный спич, остальная молодежь стояла, дружно опустив очи долу, не желая видеть, как разъяренный Скиталец испепеляет охальника. Когда же по прошествии пары минут громы и молнии вокруг замечены не были, Фин наконец отважилась украдкой взглянуть на Бьорна – тот внимательно изучал пламя костра и как будто чуть улыбался... Впрочем, это могла быть игра неверных отблесков света, поэтому начала она осторожно:

– Господин волшебник, не обижайтесь! Мы прекрасно понимаем, что это неправда...

– Не сказал бы, – неожиданно прервал ее старый маг. – Напротив, наш скептически настроенный друг обрисовал ситуацию в целом верно. Действительно, идет постоянная борьба Добра и Зла, Света и Тьмы. Далее, в настоящий момент в мире имеется Черный Властелин, одна штука, который руководит Злом и стремится к его победе. Соответственно, после возрождения Черного в мир пришел и новый герой, также одна штука, который должен встать на защиту Добра и уничтожить Владыку Тьмы. И поверьте мне на слово, это основная концепция, ее невозможно опровергнуть.

Бьорн помолчал, оценивая произведенное впечатление. Все шло близко к намеченному – период изумления и недоверия сменялся периодом зрелого осознания. Разве что реакция Джерри, представлявшая наибольший интерес, пока оставалась неизвестной, но хотя бы никаких намеков на сонное посапывание...

– Насчет волшебного Меча и союза эльфов, гномов и людей тоже верное замечание, об этом можно поговорить. Но сейчас это нас близко не касается. Зато к нам относится то, что наш друг подзабыл из баллад менестрелей. Например, в войнах с Черным Властелином обязательно имеется волшебник, обычно одна штука, но иногда несколько, который ну... э-э, помогает герою. В нашем случае волшебник один – это я. Также всемерную поддержку герою оказывают его избранные друзья, число штук разнится, но всегда невелико. И, похоже, в нашем случае это все вы... В одном, правда, я с предыдущим оратором никак не могу согласиться: вне зависимости от его желания спать вся эта лабуда уже началась!

Осознание шло полным ходом, благо что с самыми знаменитыми легендами и сказаниями были знакомы, по-видимому, все присутствующие. Между тем чародей полностью переключил внимание на Джерри – по мнению Бьорна, тот должен был заметить первым...

И действительно, спустя минуту-другую трактирщик с маловразумительным бурчанием вернулся в сидячее положение и исподлобья посмотрел на Скитальца:

– Хрен с ним, пусть это пока будет правдой. Но я все равно кой-чего не понял. Черный, волшебник, друзья – это еще туда-сюда. А где герой-то? Или он позже подойдет?

Бьорн удовлетворенно кивнул.

– Нет, он здесь. Это один из вас, только я не знаю, кто!

– Ну уж не я, слава богам! – весело усмехнулась гномиха.

– И не я, – пискнула вслед Элли.

– Да, вы отпадаете, – с трудом сохраняя серьезность, согласился Бьорн. – Остаются трое.

Тут Эрик и Джерри как по команде переглянулись и принялись рассматривать друг друга столь придирчиво, будто встретились после долгой разлуки. И хотя мыслительный процесс у них шел при этом разными путями, оба пришли к одному и тому же выводу – не сговариваясь, обернулись к сидевшему, подпирая пень, Бугаю.

– Это он! – убежденно констатировал Джерри.

Сам Бугай не выдал отношения к подобному предположению ни единым намеком, а вот волшебник эдаким поощрительным тоном поинтересовался:

– И почему?

– Ну как, – Джерри, казалось, искренне удивился, – Бугай же может взбесившегося быка кулаком уложить. Честно, я сам видел. Так ему и с Черным сражаться, понятное дело. А кому ж еще?

– Это хороший показатель героической сущности, – с уважением признал Бьорн. – Но далеко не самый характерный. Есть другие аргументы?

Джерри понятия не имел, кто такие аргументы, но интуитивно понял, чего от него хотят. Однако, к самому что ни на есть реальному сожалению, кроме как на удивительные физические возможности Бугая сослаться было не на что.

– Говорю же, больше некому! – решительно повторил Джерри. – Да и ваше, каждый про себя знает, герой он или как. Вот Бугай явно того... Правда, Бугай? Скажи, ты же хочешь быть героем?

Пока длилась неизбежная пауза, трактирщик вспомнил, чем закончилась его последняя аналогичная попытка, и почувствовал себя крайне неуютно, но когда ответ наконец раздался, челюсти попадали абсолютно у всех.

– Волки воют, – сообщил Бугай. – Далеко. Странно это.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, что Бугай не ошибся: с северо-востока, примерно откуда они и пришли, действительно доносился волчий вой. Низкий, напряженный, очень похожий на издаваемый охотящейся стаей, идущей по свежему следу. Вот только кто ж видел волчью стаю в конце июня?.. Может, Бугаю это и показалось всего лишь странным, но остальным его товарищам почему-то стало страшно, очень страшно, вплоть до резвящихся на спине холодных мурашек...

– Это не могут быть волки. Правда ведь? – заискивающий тон Джерри настолько контрастировал с его давешними заявлениями, что Бьорн не смог сдержать улыбки, хотя и ему, признаться, было не себе.

– Ты прав. Конечно, это не волки. – Когда слушатели немного расслабились, Бьорн перестал улыбаться и продолжил свою мысль: – Потому что это волки-оборотни. Еще их называют варги, волколаки и вервольфы.

Глядя на застывшие от ужаса лица, Бьорн почувствовал, что слегка переборщил. Да уж, итог вечера виделся ему совсем не таким – пойдя на более-менее откровенный разговор, он собирался создать атмосферу взаимного доверия, рабочий настрой на спасение мира, а тут такое, извиняюсь, западло.

– Ладно, чего расклеиваемся-то? – ворчливо заметил волшебник. – Я совсем недавно слышал, как у нас тут жаловались на отсутствие опасностей. Ну вот, пожалуйста!

Элли, Эрик и Джерри довольно злобно посмотрели на Фин, как будто в появлении оборотней была виновата она, но гномиха не стала оправдываться и прагматично поинтересовалась:

– А они нас не сожрут?

– Думаю, нет. – Бьорн поднялся со своего места и принялся осматриваться. – Мы же заберемся на деревья, а я еще не видел волков, которые оборачивались бы белками.

– На деревья? – с ноткой паники переспросила Фин. – Но гномы не лазают по деревьям. Я не умею!

– Ничего, вы быстро научитесь, – уверил ее Бьорн, продолжая свои изыскания. К счастью, леса в этой части Даланда еще были смешанными, так что найти парочку подходящих объектов было нетрудно. – Вон тот дуб нам сгодится. И еще вяз там, подальше. Немного хиловат, но пару человек выдержит. А пока складывайте все вещи в мешки и положите ближе к костру. С собой возьмем только веревки.

За исполнение распоряжения взялся один Бугай, остальные все еще пребывали в сомнениях, лейтмотив которых осторожно выразил Джерри:

– Господин волшебник, может, вы как-нибудь уделаете всех гадов? Колданете на них чего, а?..

– Давай лучше ты. Я тебе даже посох свой дам подержать.

Джерри без энтузиазма поплелся к мешкам, а Бьорн и в самом деле прикинул, не вступить ли с оборотнями в открытую схватку. В конце концов, если весь молодняк услать наверх, то можно и помахаться – великому Скитальцу это жалкие горлогрызы не соперники даже стаей, даже в сто голов. Но, во-первых, стоит ли тратить силы (все-таки не бесконечные), поскольку среди подручных средств нет ничего серебряного, дабы гробить гадов раз и навсегда. Во-вторых, так ли безнадежно глупы сами волколаки, чтобы с ним связываться?

И, наконец, самое главное – как лучше поступить с пресловутой педагогической точки зрения? И пугать молодежь до несварения желудка нежелательно, но в то же время создавать впечатление, будто дядя волшебник с любой напастью может раз плюнув справиться, не менее опасно, – только компании халявщиков ему и не хватало.

В итоге Бьорн с проницательностью, свойственной истинным мудрецам рассудил, что в решении вопроса, драться или не драться, торопиться незачем. Типа всегда успеется, в случае возникновения такого желания достаточно будет всего лишь спрыгнуть с дерева. А пока стоило туда забраться – с момента обнаружения вой значительно усилился, и совсем скоро должны были показаться пасти, откуда он раздавался.

В таком контексте Бьорн даже отказался от первоначального намерения научить прекрасную половину своего отряда альпинистским навыкам, пришлось с помощью банальной левитации поднять каждую до нужной ветки – впрочем, без визга все равно не обошлось. Джерри, Эрик и Бугай, получив решительный отказ на подобный способ транспортировки, неплохо справились сами, и в результате диспозиция приобрела следующие черты: дуб абонировали Фин, Джерри и Бугай, а на «хлипком» столетнем вязе разместились Элли и Эрик. Подумав, волшебник решил вознести себя к более многочисленной компании – и не от излишней скромности и нежелания мешать, скажем так, доверительной беседе, а скорее из опасения, что ежели оная беседа начнется, то у него уши завянут.

Но покуда все молчали, напряженно ожидая прибытия оборотней. Что, в сущности, было совершенно необязательно (в смысле – напряжение), поскольку появление волколаков не сопровождается ни световыми, ни звуковыми эффектами, и вообще определить этот момент проще всего по наступившей в лесу тишине. Действительно, зачем выть, когда дичь загнана? Этой простой логике волков следуют и оборотни, хотя между ними и обычными зверями есть в этом плане одно существенное отличие, которое будет отмечено позже.

Так все и произошло. Сначала нарастающий вой перестал звучать слитно и рассыпался на отдельные голоса, затем растекся, словно охватывая полукругом стоянку с костром в центре и, наконец, резко оборвался, после чего в течение достаточно продолжительного времени ничего не происходило. Лишь очень внимательный и чуткий наблюдатель мог бы заметить проскальзывающие то здесь, то там тени. Однако Скиталец, бывший не только внимательным, но и весьма квалифицированным наблюдателем, не хотел этим ограничиваться и упорно продолжал отслеживать тени, пока не поймал одну из них в нужном ракурсе. Его интересовали глаза, и он их увидел – здоровенные, круглые и горящие. Горящие тем жутковатым красным огоньком, что отличает все порождения Тьмы. М-да, настоящие волколаки в самом соку, никаких ошибок.

Если бы волшебник подождал, то ему не пришлось бы утомлять зрение, потому как один из вновь прибывших гостей неожиданно выставил себя на всеобщее обозрение. То ли он был самым смелым, то ли самым дурным, а может, волколаки жребий кинули, кому проводить разведку боем, но матерый серый оборотень вышел вдруг на границу освещенного пространства, постоял, нервно подрагивая хвостом, и зарычал на раздражающий огонь, оскалив белые клыки. Стоит заметить, что с почтительного расстояния, к тому же с дерева они не выглядели столь уж пугающе. В целом в близости вид врага оказал на молодежь скорее успокаивающее воздействие. Волк как волк, ну пусть крупный, в конце концов – эка невидаль...

Бьорн, несколько лучше знавший противника и понимавший намерения данного конкретного экземпляра, не отреагировал никак, вследствие чего оборотень, несколько сбитый с толку, заткнул пасть и сделал пару крадущихся шагов на полусогнутых, готовых к прыжку лапах. Ничего. Волколак еще постоял, покрутил башкой, а затем уже вполне деловитой походкой направился к тюкам, сваленным у костра неаккуратной кучей. Вот тут-то волшебник и запулил. Без каких-либо пассов и громогласных заклятий с магического посоха сорвалась ослепительная белая молния, угодившая оборотню в загривок. Душераздирающий визг, запах паленой шерсти, судорожные подергивания конечностей – через минуту волколак застыл без движения, став, по всей очевидности, мертвым. Правда, для этих созданий подобный исход фатальным не назовешь, зато агония была хоть и короткой, но явно чрезвычайно болезненной.