После «должны» было так явно пропущено «и сделаем это любой ценой», что старый барон был готов махнуть рукой и сказать что-нибудь типа: «Должны – так возвращайте! Мешать никто не будет!..»

Джерри, моделируя ситуацию, предусматривал именно такой вариант, и теперь настала очередь Эрика. Он ее не прозевал и, как учили, быстро обратился к отцу:

– Это неправда. Я тебе потом все объясню.

– Что неправда? – естественно, переспросил барон, на что Эрик только повторил:

– Потом. Потом все объясню, обещаю!

Ход, конечно, простой, но очень изящный, поскольку эти слова завели ситуацию в тупик, выхода из которого никто из присутствующих не видел. Старый барон не слишком поверил Эрику, в то же время вокруг его непутевого сына в последние дни происходили столь удивительные события, что ни за что ручаться было невозможно. И при этом сквозь аллювиальные наносы жизни у старого барона изредка пробивалось полученное им воспитание в духе спасения благородных девиц из заколдованных башен... Балрокзор, напротив, прекрасно понимал: Эрик нагло лжет и пытается объехать его на кривой (причем происходит это с подачи невысокого крепыша с мрачным взглядом исподлобья), но что оставалось делать? Вступать в унизительный спор с безусым юнцом о том, кто кому лапшу на уши вешает? Применять силу всем казалось необоснованно опасным, а продолжать торчать на лестнице, перекрывая движение и собирая любопытных (пока таковых, правда, не наблюдалось), – бесперспективным. И если бы в этот момент Джерри вытащил из рукава еще один козырь, как-то развязывающий ситуацию, то это был бы штрих, достойный мастера. Но чудеса в моем повествовании случаются в пределах разумного – Джерри был пуст. Справедливо или нет, но он считал, что когда все дяденьки соберутся, от него ничего уже зависеть не будет, и останется только надеяться на лучший исход. Правда, этот самый лучший исход – большой шум (читай, драка), способный привлечь внимание волшебника, – перестал выглядеть таким уж привлекательным. По кое-каким признакам Джерри чувствовал, что гномы, например, в первую очередь будут бить именно его. И спасибо еще, если кулаками...

К счастью, первым вызрел барон. Поднапрягшись, он нашел достаточно гибкое решение и как бы между делом предложил Балрокзору:

– Чем здесь толпиться, может, лучше на площадь выйдем? А там уж решим.

Гному такой поворот сперва виделся весьма сомнительным. Несмотря на известную тупиковость положения, на лестнице у них имелся значительный тактический перевес: между рыцарями барона и главным объектом – принцессой – стояли двое гномов, вполне способных держать оборону, и фактически Балрокзор мог захватить объект в любую минуту, а как это будет выглядеть на площади, не очень-то понятно. С другой стороны, ему было очевидно, что даландский барон, лучшие годы которого давно уже в прошлом, опасается их и едва ли хочет ввязываться в схватку. А раз так, то, может, хитрость направлена не против них, а против малолетних придурков?.. Последняя мысль пришлась Балрокзору по душе, а когда он вычислил намерения старого барона, то моментально согласился:

– Ладно, пошли.

Наших друзей никто, естественно, спрашивать не собирался, а они дружно посмотрели на Джерри. Но тот и не думал возражать, напротив, идея ему очень глянулась. Главным образом, по причине того, что площадь много свободнее и шире, при случае есть куда дать деру...

Впрочем, обольщаться не следовало, и после торжественного выхода на свежий воздух это стало предельно ясно. И рыцари, и гномы вели себя корректно, строго соблюдали дистанцию, но были очень внимательны и на площади выстроились в две шеренги по одному, зажав наших друзей в столь узкий коридор, что они стояли, практически прижавшись спинами друг к другу. Без особой надежды Джерри огляделся, но ничего сколь-нибудь полезного не обнаружил. Вполне заурядная площадь ярким летним днем. Со множеством выходов в улицы и проулки, к сожалению, явно недостижимые, и энным количеством ротозеев, равномерно распространившихся по периметру. Среди них, правда, выделялся одинокий всадник, чья лошадь почему-то показалась Джерри знакомой, но даже если и так, ее ведь на помощь не позовешь. Равно как и крик: «Волшебник, ау!» – обещал остаться безответным... Изучив обстановку, Джерри совсем пал духом.

Когда все заинтересованные лица заняли свои позиции, выступил, что логично, отец Эрика. И обратился он вновь к вожаку гномов:

– Я думаю, мне надо спокойно поговорить со своим сыном. Уверен, после этого все разъяснится.

Балрокзор, к немалому удивлению Джерри, медленно кивнул и произнес тоном явной уступки:

– Пожалуйста, если угодно.

Однако для такой покладистости были причины. Гном еще на лестнице обратил внимание на схожесть положения, в котором оказались они с бароном. Из пятерки непокорных каждому из них было нужно всего по штучке: одному – Фин, другому – Эрик. Посему, если дать барону желаемое, не поступит ли он так же, как на его месте поступил бы сам Балрокзор? А именно: не удалится ли под сень струй, оставив оппонента разбираться с остальными?

Надо признать, Балрокзор рассуждал совершенно правильно – старый барон действительно собирался забрать Эрика и уехать. Пусть вероломно, зато безопасно. В конце концов, если в последующих «потом» объяснениях вдруг всплывет нечто эдакое, то можно будет и вернуться, далеко-то гномы не уйдут (разумеется, данный аргумент, призванный скрасить неблаговидный поступок, был в реальности не более чем средством для очистки совести). В целом это была неплохая задумка, но на беду двух дяденек Эрик проявил неожиданную умственную прыть (в частности, намного опередил Джерри) и тоже раскусил намерения папаши. Поэтому после великодушного разрешения Балрокзора он просто остался стоять, глядя перед собой с отсутствующим видом.

Барон, конечно, сразу не врубился, списал такое поведение на свойственную Эрику недогадливость и достаточно ласково произнес:

– Эрик, иди же сюда! Я жду.

Когда же и это приглашение было проигнорировано, барон все понял, взбесился и заорал:

– Ты что, оглох?!

Изначально Эрик планировал молчать до победного (или до любого, если уж на то пошло), но здесь почувствовал, что, не дождавшись ответа, отец набросится на него с кулаками.

– Нет, я не оглох. Просто один я не пойду. Либо вместе, либо никто!

Столь гордое заявление в столь плачевных обстоятельствах могло вызвать законный хохот, но действующим лицам было не до веселья. Теперь уже у всех появилось ощущение, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. Старый барон нашел в себе силы на последнюю попытку – пару раз глубоко вздохнув, он насупил свои кустистые брови и с максимальной убедительностью спросил:

– Эрик, неужели тебе мало того, что ты уже натворил?

Юноша продолжал упорно молчать. Хотя про себя он периодически выдавал довольно едкие замечания и тут, в частности, подумал: «Как раз вполне достаточно, чтобы не хотеть очутиться с тобой наедине!»

М-да. Не берусь утверждать однозначно, но полагаю, в этот момент план Джерри создать конфликтную ситуацию имел все шансы осуществиться. Ни барон, ни Балрокзор не видели дальнейшего смысла в стоянии по разные стороны от цели, и каждый из них обдумывал лишь, как произвести атаку. Джерри, предполагавший по ходу пьесы изобрести способ продержаться до подхода волшебника, сообразить ничего не мог и занимался подготовкой своих личных действий – закрываю голову руками, со всех ног бегу налево, а там уж, как сложится...

Однако в эти последние предгрозовые мгновения в дело вмешался одинокий всадник, дотоле спокойно наблюдавший за сценой с другого конца площади. Участники противостояния, поглощенные друг другом, поначалу вовсе не заметили его приближения, но на фразу:

– Ладно, господа, не делайте резких движений и разойдитесь! – трудно было не прореагировать.

Выполнять распоряжение, правда, никто не торопился, поскольку результат осмотра вновь прибывшего к этому не располагал – так, самый обычный мужик средних лет, к тому же без оружия, если не считать какой-то корявой палки... А потому предложение отца Эрика:

– Проваливай отсюда, миротворец хренов! – прозвучало довольно разумно.

Но, как вы понимаете, в планы миротворца это никоим образом не входило, напротив, его лицо приняло откровенно грозное выражение... И вот тут Джерри, все присматривавшийся к лошади под мужиком, наконец-то ее узнал. Не то чтобы это была какая-то конкретная знакомая лошадь, но она как две капли воды походила на тех, что возили на себе светоносцев. Сложив затем два плюс два, Джерри получил результат, приведший его в неописуемый восторг, и заорал мужичку:

– Эй! Да они вас просто не узнают!

Тот на мгновение изумился, потом поморщился и, пробормотав:

– Да, действительно... – прочертил в воздухе перед собой какой-то знак и превратился в Бьорна Скитальца. Очень раздраженного Бьорна Скитальца, если уж быть совсем точным.

И было от чего. Для начала волшебника здорово завело осознание ошибочности очередного собственного прогноза. По всем канонам, беглецы должны были вляпаться в историю по утру, дабы дать ему, старому человеку, спокойно поспать. Ан нет, они умудрились вляпаться ночью, и даже то, что пока все были живы-здоровы, слабо утешало (осторожнее надо быть в делах, касающихся судеб мира, осторожнее!). Во-вторых, во что они вляпались? Гномы? К тому же не даландские, никому не интересные, а представители одного из самых могущественных гномьих королевств?.. Да какого черта! Конечно, в перспективе борьбы с Черным нужны были всевозможные межрасовые альянсы, но не сейчас же, не на данном этапе! И уж, в любом случае, не так, чтобы это скорее предвещало межрасовый конфликт... А в довершение всего еще этот казус с чарами, изменяющими внешность. Надо ж, засмотрелся, забыл снять, и совершеннейший сопляк прилюдно в это пальцем ткнул!

Короче, когда старый барон, не питавший к волшебнику ни большой любви, ни уважения, заявил:

– Послушайте, сударь, мы тут и своими силами разберемся... – Бьорн поступил довольно грубо. Он резко взмахнул ладонью, будто вгоняя в рот собеседнику невидимый кляп, после чего губы того продолжали еще некоторое время шевелиться, но слов почему-то больше не доносилось...

Убедившись же, что маленькая демонстрация силы возымела нужный эффект (все стоят «смирно», пасти заткнуты, глаза рассматривают брусчатку под ногами), волшебник обратился к Балрокзору:

– Говорить будешь ты!

Гном позволил себе минимальное проявление эмоций в виде тяжелого, идущего из глубины души вздоха и кивнул:

– Как вам угодно, волшебник Дарн-о'Тор.

Поскольку Балрокзор давал объяснения обстоятельно и толково, волшебнику не понадобилось много времени, дабы уяснить происходящее, но от этого нисколько не полегчало. Все оказалось даже хуже, чем выглядело, – только сдвинутой принцессы в этой истории и не хватало... Впрочем, даже самые мрачные мысли не могли помешать Бьорну заняться привычным делом. Он в приказном порядке отправил барона с рыцарями в один конец площади, гномов – в другой, немного полюбовался на доставшийся ему материальчик и, замысловато выругавшись на одном из древних языков, принялся разруливать ситуацию...

Наши же друзья, оставшиеся торчать посреди площади, испытывали самые различные чувства: от угрюмого пессимизма (Фин) до щенячей радости (Джерри). Причем последний настолько светился счастьем, что через пару минут гномиха не выдержала:

– Ты чему радуешься-то, а?

– Ну, как! – Джерри даже не заметил презрительного тона. – Одна ведь надежда была – на волшебника. Кто еще мог нас из этой задницы вытащить? И вот на тебе – все получилось, вытащил!

– Во-первых, вытаскивает. Во-вторых, не нас, а вас, – холодно поправила Фин. – Но в остальном ты прав. Только скажи-ка мне: с чего вдруг великий волшебник Дарн-о'Тор так о вас заботится?

– Нужны мы ему зачем-то, ясен пень, – Джерри беззаботно пожал плечами.

– Сам ты пень! Зачем? Зачем вы ему нужны?

Нельзя сказать, что трактирщик ни разу не задавался этим вопросом, но ни одного мало-мальски разумного ответа так и не нашел. Между тем Фин продолжала:

– Наверное, он вас хочет в принцев превратить. Или по мешку золота каждому. Или просто пригласит вас в увеселительное путешествие в приятной компании. Так ты полагаешь?

– А что по-твоему? – несколько ошарашенно переспросил Джерри, и гномиха удовлетворенно кивнула:

– Валяй, радуйся!

Джерри действительно несколько поумерил восторги, но в то же время резонно заметил про себя, что какие бы сложности ни сулила необъяснимая забота волшебника, все они находятся в будущем, получить же топором по башке можно было прямо сейчас. И потому вряд ли следует быть слишком требовательным по отношению к судьбе... Однако в свете всех этих соображений внимание Джерри вновь сконцентрировалось на волшебнике, вступившем в беседу со старым бароном. При этом говорил в основном Бьорн, а отец Эрика как будто подавал односложные реплики, и вид у него становился все более смущенный и кислый.

– Интересно, чем это он занимается? – риторически вопросил Джерри, явно подразумевая Бьорна, и неожиданно получил ответ от Фин:

– Могу сказать точно: врет.

– Как это?! – немедленно возмутился Эрик. – Он же волшебник!

– Именно. Это их работа – строить козни и врать. Козней он уже понастроил, а теперь наверняка врет.

Эрик явно был шокирован таким выпадом в адрес легендарного защитника всего самого доброго, и даже Джерри покоробило – он неприятным голосом уточнил:

– Ну, ты, я погляжу, здорово в волшебниках рубишь. Каждый день, небось, с ними за жизнь болтаешь.

– Не каждый, слава богам! Но я достаточно с ними знакома и могу наперед сказать, что будет дальше.

– Да? И что?

– Сейчас он наплетет этому несчастному с три короба, и уши у него вытянутся, как у поганого эльфа. Барон будет счастлив дать своему сыну отеческое благословение на подвиги и убраться отсюда. Побыстрее и подальше. А потом, – Фин наградила Джерри очень мрачной улыбкой, – потом волшебник вернется сюда, быстренько сдаст меня Балрокзору и примется за вас. С чем и поздравляю, желаю успехов и все такое...

Джерри совсем не возражал против такого развития событий, но натура спорщика не дала ему промолчать:

– Угу. Только есть одна неувязочка. Почему волшебник сразу не сдал тебя этому твоему... Долбовзору? А?

Фин заметно озадачилась, но дальнейшее обсуждение намерений чародея не состоялось в связи с тем, что тот закончил обработку барона и, как и было предсказано, вернулся к героям.

– Так. Эрик, иди поговори с отцом. Он хочет с тобой попрощаться, – бодро скомандовал Бьорн, подъехав, и после покорного ухода молодого человека посмотрел на Элли. Эдак долго и сурово, со значением.

Элли же, хоть и не принимала участия в прерванной Скитальцем беседе, слушала очень внимательно (особенно реплики Фин) и сделала для себя кое-какие малоприятные выводы, которые вроде начинали подтверждаться. Однако она не отвела глаз, не стала прикидываться дурочкой и даже сама обратилась к могущественному волшебнику:

– Вы пообещали отцу Эрика, что отправите меня домой, да?

– А ты соображаешь, – нехотя признал Бьорн. – Нет, прямо – не обещал.

– Но собираетесь так сделать?

– Честно говоря, мне следует так поступить. Но я оставляю выбор за тобой. Только имей в виду: тех, кто отправится со мной, ожидает тяжелое и опасное путешествие, совсем не подходящее для... гм... неподготовленной юной девушки. Ведь даже если тебя не убьют тяготы похода, ты можешь в любой момент погибнуть от чего-нибудь другого. Не говоря уж о том, что смерть – далеко не самое страшное из того, что может с тобой случиться.

Ответить сразу Элли оказалась не готова – если не сами слова, то тон и убежденность волшебника произвели на нее сильное впечатление. А Бьорн как бы между делом заметил:

– К вам, принцесса, все вышесказанное тоже относится.

– Нашли, чем напугать, – столь же безразлично ответила Фин, и это было воспринято как должное.

Элли все еще напряженно размышляла, и в повисшую паузу встрял Джерри, с непривычной для себя вежливостью спросивший:

– Господин волшебник, а у меня есть выбор?

– А я тебе предлагал?

– Э-э... Да, понятно... А у него? – Джерри кивнул в сторону Эрика, безучастно выслушивавшего какие-то наставления отца.

– То же самое.

– Ну да, ну да... Но, по-моему, это не честно.

– Вот когда займешься устройством миропорядка, можешь это учесть, – бросив сию малопонятную фразу, Бьорн вновь обратился к Элли: – Время вышло. Что ты решила?

Девушка вздохнула, словно покоряясь неизбежности, и негромко сообщила:

– Я пойду с вами.

Бьорн здорово удивился – вся симптоматика указывала на обратное решение – и нейтрально поинтересовался:

– И чем ты руководствуешься, если не секрет?

Элли покраснела и явно не могла подобрать нужных слов, а волшебник подумал, что если услышит сейчас про любовь до гроба, то все-таки пошлет ее. И всего лишь домой, ежели настроение не испортится.

Но Бьорн снова не угадал, Элли выразила свою мысль так:

– Ну, неизвестное будущее лучше никакого.

Старый волшебник приоткрыл рот (причем нет никакой уверенности, будто он хотел что-то сказать), затем скептически поджал губы и двинулся в направлении гномов. Там дела пошли не столь гладко – беседа у Балрокзора с Бьорном выходила куда более равноправной и оживленной...

Через несколько минут вернулся Эрик, еще через несколько старый барон вместе со своими рыцарями убрался восвояси, а на дальнем конце площади консенсусом и не пахло. Более того, Бьорн уже спешился, и теперь они с вожаком гномов стояли друг против друга, грозно уперев руки в боки и весьма напоминая двух петухов. Наконец Джерри не выдержал и поинтересовался у Фин, настроение которой ничуть не улучшилось:

– В чем там загвоздка, а? Насчет волшебников я все понял, а теперь просвети меня насчет гномов.

– Балрокзор никогда не согласится меня отпустить.

– Почему? Волшебник подходящую брехню состряпать не может?

– Представь, Балрокзор возвращается к моему отцу и сообщает: «Ваше Величество, я тут встретил одного волшебника, и он уговорил меня отдать ему принцессу». Угадай, что произойдет!

Джерри не стал напрягать воображение и заметил только:

– А волшебник, по-твоему, этого не понимает?

– Вот у него и спроси!

Трактирщик промолчал, хотя и не счел аргументацию убедительной. Пусть уж сам волшебник подъедет и скажет, что все в порядке.