Искатель боли

— Для чего? — Подозрительно спросил я, не спеша исполнять его приказ.

— С тобой желает говорить паладин Месиз!

Видя, что я вовсе не польщен оказанной мне честью и не бросаюсь, сломя голову, к дверям, жрец решил проявить немного такта.

— Прошу, Данмар, сын кузнеца, поспеши! Каждая секунда отсутствия экзарха Месиза на боевом посту, может стоить чьей-нибудь жизни!

Что ж, похоже, мне не оставляют особого выбора, и на эту встречу сходить все же придется. Этот служитель Ордена, привыкший разговаривать отрывистыми командами, явно не позволит мне заниматься обустройством на новом месте, пока не добьется исполнения полученного приказа.

— Мне бы не помешало перед этим умыться, — обвел я рукой свой до невозможности заляпанный наряд, намекая, что в таком виде не следует ходить к командованию.

— Ерунда! — Категорично отмел мое предложение храмовник. — Мы на войне, и здесь не до церемоний! Идем, я провожу тебя.

Мне пришлось поспешить за удаляющейся спиной жреца, потому что он за один шаг покрывал расстояние, на которое мне требовалось сделать два, а то и все три. И в таком скором темпе путь до жилища паладина не отнял много времени. Последователь бога-стража подвел меня к совершенно невзрачному домику, построенному по тому же плану, что и десятки других, стоящих здесь же, и остановился.

— Входи, тебя экзарх Месиз ждет, — сказал мне послушник, и демонстративно встал слева от двери, показывая, что дальше он не сделает и шага.

Мысленно пожав плечами, я потянул на себя ручку и вошел в хорошо освещенное помещение, где жил один из лучших воинов всего цивилизованного мира. Тот, кого по праву считали боевой элитой Ордена Костяного Меча, и тот, на чей черный щит с восхищением смотрели не только обычные Владеющие, но и младшие братья по вере.

Сейчас паладин сидел и точил зачарованный клинок, словно тот был из обычной стали. И одно уже только это должно было дать мне понять, насколько велика его сила. Чтобы затупить такое оружие, у такого как я, к примеру, потребуется очень много сил. Ну а чтобы вернуть ему остроту, их понадобится еще больше. Пожалуй, Грандмастер любой из стихий, не стоял бы с таким воителем и рядом. Ас — под большим вопросом, ведь людей, раздувших свою Искру до такого состояния, было совсем мало. Один на миллион, а может и меньше. А потому об их возможностях я имел лишь приблизительное представление.

Экзарх оторвался от своего занятия и глянул на меня, едва не заставляя встать под его убийственным взглядом в боевую стойку, а потом ухмыльнулся:

— Что ты ищешь вблизи Разлома, отступник?

Глава 11

Если б паладин не задал свой вопрос вполне мирным тоном, то я бы очень сильнонапрягся. Но поскольку агрессии в его словах не было от слова «совсем», то я предположил, что «отступник» в его понимании, это вовсе не посланник Князя Тьмы. Иначе б, клянусь своей грешной душой, наша беседа изначально пошла бы по другому сценарию.

— Простите, экзарх, — подпустил я в голос подобострастия перед великим воином, — но я не совсем понимаю, о чем вы. Почему вы назвали меня отступником?

Храмовник отложил свой обоюдоострый меч с точильным камнем из неведомого материала, и внимательно посмотрел мне в глаза. Взгляд у этого смертного был очень тяжелый и тревожащий, словно направленный в меня срез заряженной двустволки, никому неизвестной в этом мире.

— Разве тебя не обучали наши братья? — С трудночитаемым прищуром поинтересовался он. — Разве ты не бросил учебу в Ордене, отринув все те блага, которые Ворган сулит своим последователям?

М-м-м… так вот оно что. Похоже, можно было выдохнуть, но сделать это по возможности совсем незаметно. Меня просто приняли за несостоявшегося храмовника, отказавшегося от обучения.

— Нет, почтенный экзарх, моя Искра всегда тяготела лишь к воздуху, — осторожно ответил я.

— Серьезно? — Воин почти не поменялся в лице, будто надеялся подловить меня на вранье. — Сколько же тебе лет, юноша?

— Почти тринадцать.

— Ты не врешь мне? — Сталь моментально прорезалась в голосе паладина, и я не уверен, что даже взрослый мужчина сумел бы противиться этой нечеловеческой строгости.

— Я бы никогда не посмел этого делать, экзарх.

Почитатель бога-стража снова пристально осмотрел мою фигуру с головы до самых стоп, подолгу задерживаясь на пятнах крови и лимфы на моих одеждах.

— Даже если бы тебя взяли под опеку лучшие представители нашего Ордена, ты не сумел бы к своим годам такому научиться, — вынес он задумчивый вердикт. — Так ответь же мне, Данмар, сын кузнеца, откуда тебе столько всего известно об экзартации одержимых?

— Я просто знаком с философом Цавлитом, одним из самых выдающихся демонологов современности, — туманно изрек я, делая такой акцент на имени этого человека, словно оно должно быть известно каждому.

— Цавлит? — С сомнением переспросил Месиз. — Я никогда о нем не слышал…

— Вам стоило бы разузнать о нем побольше, экзарх! — Пылко ответил я. — Наверняка у него найдутся такие сведения, которых нет даже в орденских библиотеках!

— Быть может ты и прав. Ты очень занимательный и талантливый молодой человек, Данмар, сын кузнеца. Но если на тебе нет благословения Воргана, то для Костяного Меча ты не сможешь быть полезным. Я обманулся, когда получил доносы от братьев, посчитав, будто само небо привело тебя ко мне, чтоб я помог найти тебе истинный путь и вернул в лоно церкви. Но все оказалось иначе. Ступай, и да не подведет тебя твой клинок!

Почтительно поклонившись, я уже было развернулся к выходу, когда тишину подступающей ночи вдруг прорезал заполошный металлический звон. Паладин Месиз тут же подорвался, хватая оставленное оружие, едва не опрокинув свой тяжелый стол.

— Стая на подходе! — Проревел он так громко, что, пожалуй, было слышно по всей небольшой заставе. — Все на стены!

Выскакивая вслед за экзархом на улицу, я попал в самую гущу водоворота людской суеты. Воины в черных доспехах носились просто повсюду, но при этом не создавали впечатления бестолкового панического метания. Напротив, каждый из них выглядел сосредоточенным и целеустремленным, словно спешащий по поручению своей королевы муравей. Одни поднимали какие-то ящики на невысокий частокол, другие уже поджигали факелы и стояли наготове над горами сушеных листьев сигнальных огней, а третьи умело организовывали отряды наемников и добровольцев, направляя их на разные участки обороны.

Глянув в сторону заката, я увидел, череду столбов из черного дыма, ближний из которых был всего в нескольких километрах от нас. Видимо, когда демоны дойдут до этого места, зажжется и наш костер, оповещая другие пункты обороны. Вот только скоро уже совсем стемнеет, и послание пятой заставы может остаться никем незамеченным, ведь других способов передачи сигналов на Диком континенте, по сути, и не существовало.

Гонцы-одиночки добирались до адресата через раз, а голуби сходили с ума и вовсе стремились улететь в открытое море. Как бы имперцы не старались вывести бесстрашную породу птиц, у них ничего не получалось. Любые привезенные на континент пернатые, улепетывали от Разлома, теряя перья. Даже если они вылуплялись здесь, и не видели ничего, кроме джунглей, первый рывок после становления на крыло они делали в сторону большой воды.

Даже артефакты Владеющих иной раз ловили здесь какие-то эманации Разлома или демонических сущностей, и срабатывали помимо воли своих обладателей. Нередко это становилось причиной смертей многих, кто мог себе их позволить, а потому их на Диком материке было совсем мало. Сигнальные амулеты не использовались по этой же причине…

— Эй, хватит звезды на небе считать! — Вырвал меня из задумчивости строгий голос какого-то храмовника. Но потом воин все-таки рассмотрел во мне подростка. — Небесная тысяча, мальчишка, ты как здесь оказался?!

Вместо ответа, я помахал перед воином медальоном Аколита, цвет камня в котором невозможно было разглядеть из-за покрывшей его засохшей крови и грязи. И жрец сразу же внял такому аргументу, начав воспринимать меня серьезно.

— А, наемник, — понятливо кивнул тот. — Тогда не мешкай, беги к воротам, там вас разобьют на отряды и отправят на позиции!

Без лишних препирательств отправившись в указанном направлении, я влился в редкую толпу гудящих, словно потревоженный улей воителей.

— Слышал от «черных», что в нашу сторону идет стая, — объяснялся какой-то мужчина со своими соратниками, но его слова внимательно слушали и все остальные.

— Да-да, — поддакнул кто-то еще. — А еще поговаривают, что это самый крупный гон одержимых за последние два поколения. Уж слишком быстро появились дымы…

— Ну да, похоже, что там движется целая лавина!

— Вот же дьявольщина! Решил подзаработать на старости лет…

— Не поминай нечистого, недобрая это примета!

— Да мне уже все едино, что добрая, что нет… сомнут нас тут, помяните мое слово!

— Так а чего ты вообще сюда приехал? Думал, золото тут просто с неба в ладони падает?

— А вот это уже не твоего ума дело!

— Ну тогда ты…

— Да заткнитесь вы! Хуже девок базарных! — Прервал многоголосую перебранку некто, очень похожий на Кавима. И к моему удивлению, болтливое большинство тут же прикусило свои языки. Похоже, хитрость южанина с представительным видом работала даже в такой обстановке.

Подавшись на звук знакомого голоса, я действительно вскоре вышел на шахирца, который несколько нервозно проверял на своей воинской сбруе каждый ремешок и каждую пряжку.

— О, Данмар! — Обрадованно воскликнул Владеющий. — Слава небу, ты вернулся! А я уж волновался, где же тебя искать. Слушай и запоминай! Держись ко мне ближе, понял? Геройствовать не лезь, а самое главное, не вздумай свалиться с частокола! Это сразу же принесет тебе быструю, но не обязательно легкую смерть…

— Понял, — коротко кивнул я, — а что происходит? Что за стая идет сюда?

— Периодически орда демонов прокатывается по материку, словно цунами, — пояснил Кавим. — Никто не знает, почему так происходит, но отродья бегут, словно ополоумевшие, сметая все на своем пути. Задача застав и фортов разбить эту волну, чтоб защитники Ши-уанга могли удержать город и порт.

Получив вполне исчерпывающий ответ, я проверил, насколько легко выходят саи из набедренных ремней, провел краешком мысли по утомленной за прошедший день Искре Души и поморщился. Все-таки отдохнуть и восстановиться я совсем не успел. Совсем невовремя эта стая пожаловала…

Темнота медленно, но неотвратимо сгущалась, превращая вечерние сумерки в ночь. То тут, то там, загорались факелы, свет которых не был способен прогнать мрак, довлеющий в душах защитников. Оживление уже спало, все воины заняли свои места, и звенящая тишина сковала пространство. Джунгли замерли, словно в предвкушении, когда же людская кровь удобрит и без того влажную почву. Все наемники, и Кавим в том числе, нервно переминались с ноги на ногу, глядя снизу вверх на силуэты замерших в абсолютной неподвижности жрецов. Их, казалось, парализующее напряжение не коснулось и вовсе, потому что их позы были спокойны и расслаблены.

Сейчас орденцы выглядели особо величественно и опасно. Они стояли словно олицетворение войны, подсвечиваемые пляской оранжевых языков огня. От них нельзя было услышать не вдоха, ни шепота. Даже их облачение не смело нарушить священное затишье перед боем скрипом кожи или лязгом металла. Храмовники будто превратились в статуи, которые готовились ожить и нести волю своего господина в этот мир.

Внезапно все последователи бога-стража встрепенулись, словно повинуясь приказу единого коллективного разума, и вскинули руки в молитвенных жестах.

Ворган, тебе свою жизнь вверяю!

Молю, прими ее, как и мою кровь,

Что без остатка я пролью во славу твою!

Слова незнакомой молитвы звучали проникновенно и вместе с тем пугающе синхронно. Все наемники замерли, пораскрыв рты, на некоторое время забыв даже о собственном волнении.

Да стану я громом, что оглушит врагов твоих,

Да стану я молнией, что сразит врагов твоих,

Да быть мне огнем, что пожрет плоть врагов твоих!

Я сам не заметил, как непонятное воодушевление охватило и меня тоже. Усталость тут же стыдливо отступила куда-то вглубь сознания, и сияние моей Анима Игнис стало ровнее, полнее, сильнее. Я посмотрел на Кавима и увидел, как полыхают злым тожеством его глаза. Шахирец исповедовал совсем иную веру, и считал Воргана лишь созданием какого-то демиурга. Но и он не смог устоять перед этим неведомым духовным подъемом.

Меч мой крепок, как воля твоя,

Щит мой крепок, как вера в тебя,

Долг мой прочен, как сама земля.

Поверь, Ворган, в слугу своего,

Как я сам верю в тебя.

Пошли мне победу, или смерть,

Ибо не убоюсь я переступить

Незримую черту.

Я не посрамлю тебя,

Великий Страж!

К концу молитвы слова жрецов гремели над затихшими джунглями подобно грому. И нельзя было вообразить такого противника, который не устрашился бы этого грозного предостережения и не бросился прочь, уносясь в страхе. Однако у нашего врага тоже была своя воинственная литания, и он сразу же известил ей о своем приближении.

Сам воздух содрогнулся от нестройного многоголосого звериного рева, наполненного болью, страхом и ослепляющей тоской по потерянной жизни. Эта какофония звучала так, будто где-то внутри одержимых тел, перекрученных демоническими сущностями, еще жили их былые хозяева. Отчаявшиеся и жутко перепуганные. И людей вокруг меня втройне пугало то, что они вполне могли присоединиться к этому обезображенному воинству.

Если суровая молитва экзархов окрыляла и заставляла покрепче сжимать рукоять верного оружия, то от протяжного воя одержимых дрожали поджилки и выступал холодный пот и слабели пальцы. По крайней мере, один из наемников тут же уронил себе на ногу собственный топор, когда услышал ответ Преисподней…

— Что-то многовато тварей прошло сквозь рубежи Ордена, — заметил кто-то позади нас. И сложно было с этим не согласиться…

О том, что одержимые полезли на стены, мы поняли по тому, как в сверхъестественно слитном единстве замахали мечами жрецы. До нас донеслись неистовые визги, рычание, влажное чавканье рассекаемой плоти и хруст ломаемых костей. А от храмовников по-прежнему не исходило ни единого звука, словно сейчас с нечистью бились не люди, а какие-то големы.

— Северная стена! — Раздался откуда-то из ночи крик, в котором я узнал голос паладина Месиза.

И после этого к нам тут же подскочил заляпанный кровью храмовник.

— Дюжина человек за мной, быстро!

Ближайшие к нему мужчины тут же кинулись в сторону частокола, на бегу извлекая оружие. Сейчас бой шел с врагом, не ведающим пощады и сострадания, и ценой этой схватки были наши собственные жизни. Так что препираться или спорить с адептами бога-стража не решался никто. Они явно лучше ориентировались в ситуации.

— Два десятка на северо-запад! — Совсем скоро раздалась новая команда.

И после того, как указанное количество воинов скрылось во тьме, нас осталось всего тринадцать человек. Что-то часто меня это число сегодня преследует. Так и суеверным стать недолго.

— Оставшихся сюда! — Пророкотал со стен экзарх Месиз, и мы тут же ринулись на стены.

Та скорость, с которой растаял резерв из наемников немного шокировала. Казалось, что скатанный снег и тот бы продержался дольше на раскаленной сковороде, чем смертные в этой мясорубке.

Мы с Кавимом взбежали по лестнице уже с клинками наголо, и тут же бросились в рубку, помогая жрецам закрыть брешь, в которую омерзительные чудища лезли как полчища плотоядных тараканов.

Я вступил в бойню удивительно споро и деловито, как будто занимался какой-то рутинной и давно знакомой работой. Уколоть в лоб одержимого демоном леопарда. Усиленная Искрой рука пробивает его кости будто это переспелый арбуз. Уклониться от броска мелкой клыкастой мартышки. С силой наступить на нее, превращая лохматое тельце в мешок с кровью и осколками скелета. Пришпилить к доскам настила гротескную пародию на варана или какую-то другую ящерицу, а потом пинком скинуть ее вниз, прямо на головы остальному несметному сонму ужасающих тварей, среди которых не было ни единой похожей.

Я работал практично и спокойно, умудряясь сохранять сознание кристально чистым и не позволяя грешнику захватить мое тело. В каждом одержимом монстре я видел характерные черты тех или иных низших демонов, а потому расправлялся с ними быстро и точно. Кавим же, рубился совсем по-другому. Он яростно и самозабвенно шинковал орду мерзких отродий, не желая ни себя, ни сабель, ни энергии Искры. Одолеваемые духами Преисподней животные разлетались от него вопя, шипя или грозно урча, но мало кто из них потом поднимался на лапы. Одних Владеющий разрубал на части, других повергал силой своей Анима Игнис, превращая субстанции, циркулирующие внутри зверья в кипящую жижу, а самых мелких просто выпинывал со стены.

Впервые я видел, как Владеющий воды бьется в полную силу, и это было поистине впечатляюще. Один замах почти гарантировано превращал оболочку для иномирных гостей в совершенно непригодную кучу мяса. Его сабли не ведали пощады и расщепляли кости и шипастые наросты с пугающей легкостью.

Но то, что демонстрировал Кавим, все равно меркло по сравнению с тем, что вытворял паладин Месиза. Экзарх орудовал громоздким полуторным мечом, удерживая его одной рукой, с такой поразительной легкостью, будто он был не тяжелее воздуха. Я заметил, как он одним замахом разрубил напополам сразу двух отродий, да еще и срезал кусок толстого бревна из частокола. При всем при этом, его движения ни на секунду не замедлились, словно на пути его клинка повстречался невесомый пушистый сугроб. Неудивительно, что с такой титанической силищей ему приходится дополнительно затачивать лезвие своего оружия…

Зажатый же во второй руке черный щит Месиза разил врагов ничуть не хуже. Он был целиком сделан из металла и имел заостренную оконечность снизу, которая расчленяла всякую ползучую нечисть похлеще гильотины. От каждого его могучего удара вздрагивал настил, и я опасался, что следующего раза доски уж точно не выдержат, и все мы полетим вниз. Но паладин виртуозно владел своим телом и даром, поэтому пол под нашими ногами не спешил обрушиваться.

Прошло уже, наверное, минут двадцать безудержной рубки на пределе человеческих сил. Владеющий, недоучка-Аколит и матерый Черный Щит как-то незаметно сделались центром обороны, вокруг которого сплотились остальные защитники заставы. А повсюду бушевала смерть, кружа свой уродливый кровавый вальс.

Наемники, в большинстве своем оказавшиеся простыми смертными, умирали шумно, раздирая собственное горло предсмертными криками. Их тягостные стоны иной раз даже перекрывали беснование наступающих тварей, давая понять, что одним нашим соратником стало меньше. Их чудища рвали на части легко и с отдельным удовольствием, будто нарочно выцеливая фигуры, не облаченные в вороненные доспехи.

Жрецы же погибали пугающе безмолвно. Ни тебе испуганного вскрика, когда в лицо прилетал искореженный и усеянный шипами словно стебель розы звереныш. Ни предсмертного протяжного вздоха, когда острые когти неведомого хищника распарывали прикрытые лишь кожаной броней животы. Ни даже злобного рычания, когда клыки одержимых смыкались на их предплечьях. Они дрались самозабвенно и в высшей степени совершенно, чтобы потом точно так же уйти из жизни, подавая пример своим оставшимся в живых братьям. Все это заставляло меня заподозрить у них еще одну способность — отключать собственную боль. Ведь каким бы тренированным и стойким не был человек, подавить этот низменный животный инстинкт он будет не в состоянии. Даже нескончаемые тысячелетия пыток и мучений в Преисподней лишь притупляют эти чувства, но не убивают их.

Я уже потерял счет сраженным мною врагам, наслаждаясь этой кровавой вакханалией, и встрепенулся только лишь тогда, когда вместо звериной морды на меня кинулось человеческое лицо. Черное, лысое, с приплюснутым широким носом, абсолютно темными глазами и игольчато-острыми как у морской барракуды зубами, но все еще человеческое.

Грешник внутри меня тут же отреагировал на угрозу, с первого мгновения узнавая засевшего в одержимом теле демона по одним только дерганным движениям. Искатель боли… Вот чья извращенная воля вела вперед полуобнаженного дикаря, заставляя скалиться в экстазе и желать страданий. И впервые за время существования в этом новом мире меня пробрал иступляющий страх.