Аргонавт

– Парень, я сейчас уберу пушку, а ты вставай и смирненько садись за стол, поговоришь с приличным человеком. Только смотри у меня, чуть что, получишь по башке моментально и полетишь в море рыбок кормить… Соображаешь?

– Соображаю, – сказал Бестужев, не шевелясь.

– Ну вот и ладненько. Имей в виду, полиции тут не водится, так что ори не ори, фараоны не прибегут. Да и не успеешь ты у нас заорать…

Револьверное дуло отодвинулось в полумрак, тут же обе фигуры предусмотрительно отступили подальше – ну да, эти субъекты уже два раза были Бестужевым побеждены и кое-какое представление о его бойцовских качествах имели… Бестужев приподнялся, сел на постели.

Сна не было и в помине, какой тут сон… Голова работала четко. Он, разумеется, не был здесь безоружным – разве что постарался принять должные меры, чтобы оружие не попалось на глаза убиравшему каюту стюарду: ничего страшного, в общем, если и попадется, но господа обитатели первого класса подобные предметы с собой вряд ли носят, не стоит привлекать внимание к своей персоне…

Браунинг с двумя запасными обоймами, завернутый в носовой платок, был упрятан в узкой щели меж стенкой каюты и постелью, достаточно глубоко, чтобы туда не проникла рука уборщика. Извлечь его нетрудно, вряд ли эти господа видят в темноте, как кошки… но смысл? Не хватало еще устраивать перестрелку в каюте первого класса, с неизбежными ранеными, а то и трупами. Пока что смертельной опасности для себя не чувствовалось, в случае чего можно обойтись руками и подручными предметами, благо темнота ставит его в равное положение с вооруженными гостями…

Вмиг обдумав все это, он встал, накинул висевший в изножье постели халат, сделал два шага в полумраке, отодвинул кресло и присел за стол, напротив неразличимой фигуры. От стола легонько попахивало горячим стеарином, виднелась тоненькая, с волосок, полосочка тусклого света – ага, там стоял потайной фонарик…

Тихий щелчок – и дверца фонарика чуть приоткрылась, на стол легло пятно света, и в нем появились руки, небрежно листавшие заграничный паспорт Бестужева.

– Итак, Файхте… Господин Айвен Файхте из России… Имеете честь украшать своей персоной Министерство юстиции? Ну что же, неплохо придумано, священники и юстициарии смотрятся крайне респектабельно. Великолепное качество. Вы пользуетесь безукоризненными документами, которые стоят немалых денег… Что же, я уже давно понял, что вы не из мелких…

Это было произнесено на французском – на весьма неплохом, да что там, безукоризненном французском. И голос был совершенно другой, нежели у этих двух субъектов: хорошо поставленный, бархатный, моментально вызвавший ассоциации то ли с оперным певцом, то ли с опытным адвокатом. Вероятнее всего, второе – оперные певцы в подобных делишках обычно не участвуют, а вот адвокаты, для которых голос является, смело можно сказать, таким же рабочим инструментом, как топор для плотника…

– Что вам угодно? – мрачно спросил Бестужев.

– Вы предпочитаете разыгрывать неведение? Это чуточку смешно, право. Вряд ли у вас несколько дел одновременно, милый господин Файхте. Дело у вас давно уже одно-единственное. И мы с вами прекрасно понимаем, в какой персоне оно заключается, в каком интересном изобретении… Будете упираться или все же не станете выставлять себя на посмешище, разыгрывая тупого упрямца? Вы ведь прекрасно понимаете, о чем я?

– Допустим, – сказал Бестужев. – И все же это еще не означает, что я умею читать мысли. Здесь возможны самые разные варианты… С кем имею честь, кстати?

– Называйте меня попросту, дружище Айвен. Меня зовут Лоренс. Мы, американцы, стремимся к простоте в общении…

– Уж не законник ли вы? – спросил Бестужев.

– На основании чего вы сделали такой вывод? – поинтересовался Лоренс ничуть не сердито, скорее весело.

Бестужев сказал то, что думал:

– Ваши интонации, ваш голос, вы им играете, как жонглер шарами. Мне приходилось бывать в судах и слушать хороших адвокатов…

Поскольку незваный гость не проявлял никаких признаков нетерпения, Бестужев тоже принял соответствующий тон. Чем дольше длится беседа, тем больше поневоле расслабятся те два питекантропоса, что располагались сейчас за его спиной на безопасном отдалении…

В пятне света от потайного фонаря появились две ухоженных ладони человека, явно в жизни не занимавшегося презренным физическим трудом. Два раза сошлись в беззвучных хлопках. На правом мизинце сверкнул острыми лучиками немаленький брильянт, несомненно, настоящий.

– Браво, Айвен, браво! Я все более убеждаюсь, что встретился с человеком весьма неглупым, мало напоминающим тех двух олухов с пистолетами, что торчат у вас за спиной…

– А они не обидятся на такую характеристику?

– Они ни словечка не понимают по-французски, безмятежно сообщил Лоренс. – Правда, у них есть другие достоинства… Несмотря на некоторый недостаток интеллекта, они великолепно обучены выполнять приказы… Любые. Они ничуть не щепетильны и давно уже не приходят в ужас при мысли о нарушении закона либо заповедей Божьих… Понимаете? Я хотел бы напомнить для начала, что совсем недалеко от нас с вами располагается иллюминатор, который нетрудно открыть, и он достаточно велик, чтобы пропихнуть туда даже значительно превосходящего вас по комплекции человека. Лететь вниз не так уж и долго, будучи предварительно оглушенным, человек не производит ни малейшего шума. Сейчас раннее утро, всплеск ничьего внимания не привлечет. И – все… Был человек, и пропал бесследно в безбрежном океане… Это не угроза. Это всего-навсего напоминание о возможном развитии событий в случае, если мы не договоримся… Крайне легко именно так и поступить, оставшись вне всяких подозрений… Или я не прав?

– Правы, – сумрачно согласился Бестужев. – Интересные, я смотрю, персоны – американские адвокаты…

– О, у нас достаточно своеобразная страна, – беззаботно протянул собеседник. – Впрочем, человеку вроде вас она, я думаю, понравится. Вы не бывали у нас?

– Пока не приходилось.

– Вам понравится, – заверил Лоренс. – Человеку вашей… э-э, профессии, к тому же обладающему неплохими деньгами, наша страна представляет массу возможностей… Но давайте перейдем к делу. Вы прекрасно понимаете, что меня интересует.

– В общих чертах, – сказал Бестужев. – А вот что именно… Я уже говорил, что здесь возможны самые разные варианты…

– Пожалуй, вы правы, – легко согласился собеседник. – Что ж, давайте конкретизируем… Мне от вас необходимо одно: номер каюты инженера Штепанека. Или мисс Луизы. Короче говоря, мне нужно знать, где они обитают.

«Ну конечно, – хладнокровно подумал Бестужев. – Они прошли тот же путь, что и я. Они тоже поняли уже, что, действуя без поддержки корабельного начальства, чисто любительскими методами, болтаясь по общим помещениям и прогулочным палубам, искомого ни за что не обнаружить за считанные дни…»

– Почему вы считаете, что я должен знать такие вещи? – спросил Бестужев.

– Я вам не отказываю в уме и житейской сметке, Айвен. Почему же вы не признаете эти качества за мной? Ясности ради: я был в Вене с самого начала. Не участвовал в событиях, поскольку это не входит в мои прямые обязанности, но ко мне стекалась вся информация, которую собирали не только эти два олуха, но и агенты половчее. И я много знаю о вашей роли в событиях. Вы старательно разыскивали Штепанека… дважды при этом пересекаясь с этими вот двумя исполнительными парнями. С некоторых пор вы действовали в самом трогательном единении с мисс Луизой – то она спасала вас в трудную минуту, то вы поступали соответственно. Не буду врать, что у меня есть полная картина ваших приключений, но того, что я знаю, вполне достаточно. Даже при том, что ваши французские похождения мне толком неизвестны. Ну, достаточно венских… Вы расхаживаете при оружии, хватко пускаете его в ход, не колеблясь, участвуете в несколько противозаконных забавах. Карманы ваши набиты безупречными документами на разные имена… Не столь уж сложные умозаключения приходится проделать, чтобы понять: вы, Айвен, принадлежите к тому немногочисленному и крайне интересному племени, которое привыкли называть международными авантюристами. Надеюсь, вы не подумаете, что я осуждаю вашу профессию? Отнюдь! Я человек достаточно широких взглядов и на многое смотрю философски. Профессия как профессия, не хуже любой другой, к тому же занимаются ею люди весьма незаурядные, далекие от примитивной уголовщины… Вы, конечно же, международный авантюрист высокого полета, я достаточно долго прожил в Европе и составил некоторое представление о людях вашей увлекательной профессии…

– Вы чертовски проницательны, месье Лоренс, – усмехнулся Бестужев.

– Надеюсь, – серьезно сказал Лоренс. – Именно благодаря этим качествам я и зарабатываю неплохие деньги. Вообще-то… – он помедлил. – Вообще-то сначала у меня имелась и другая рабочая догадка, я допускал, что вы секретный агент какого-то европейского государства – в игре участвовало несколько подобных персонажей, представлявших чуть ли не полдюжины держав. Однако в дальнейшем от этой версии пришлось отказаться. Когда стало совершенно ясно, что аппарат Штепанека в военном деле представляет ценность не большую, нежели кофемолка. Агенты держав, один за другим обнаруживая эту бесспорную истину, друг за другом выходили из игры, что вполне объяснимо: нет на свете армии, которая всерьез заинтересовалась бы аппаратом, понявши, что он собой представляет… Нет, и все тут…

Бестужев ощутил нечто похожее на жгучий стыд: этот тип рассуждал логично и здраво, он просто-напросто не предусмотрел, что существует на свете оборотистая особа императорской фамилии, способная превратить пустышку в полновесные деньги. У них в Америке нет императорской фамилии, а в Старом Свете… в Старом Свете, положа руку на сердце, подобный оборот дел возможен только в одной-единственной державе…

– Что до вас, вы как раз из игры не вышли, – продолжал Лоренс. – Наоборот, участвовали в ней самым активным образом, и это в конце концов позволило сделать вывод, что вы – сугубо частное лицо, нанятое мисс Луизой для определенных действий. Что ж, вам блестяще удалась ваша партия. Вы обошли всех конкурентов, устроили вашу драгоценную добычу на «Титанике» и пустились в путь. Однако я, как и вы, не привык бросать дела на полдороге, особенно когда ничего еще не решено. На кон, знаете ли, поставлена моя репутация. Я просто не имею права обмануть доверие моих нанимателей. Цинично вам признаюсь, дело тут не в честности, а в мотивах гораздо более приземленных. Если я провалю это дело, потеряю репутацию человека, способного успешно проворачивать сложные дела – а это самым катастрофическим образом отразится на моих доходах. Вы, человек достаточно специфической и деликатной профессии, обязаны меня понимать, как никто… У меня нет возможности выбора, – в его голосе зазвенел металл. – А потому я ни перед чем и не остановлюсь, благо располагаю надежными инструментами, – он небрежным жестом показал за спину Бестужева, где «инструменты» порой нетерпеливо переминались с ноги на ногу, сопели и вздыхали. – Мне нужно знать местоположение Штепанека или Луизы – лучше, конечно, в первую очередь Штепанека… И вы мне это расскажете.

– Вы так уверены?

– А что, у вас есть выбор? – небрежно поинтересовался Лоренс. – Вы же неглупый человек и должны понимать: если переговоры окажутся неудачными, те ребятки, что топчутся сейчас за вашей спиной, без колебаний могут порасспрашивать вас иначе… Совсем не так, как это сейчас делаю я. Вы в конце концов все выложите… вот только, боюсь, получите при этом столь необратимые повреждения, что оставить вас на этом свете будет попросту невозможно, придется отправить тем путем, который я вам уже обрисовал: иллюминатор, океан… Вы еще так молоды… Или вам надоела жизнь?

– Ничуть, – мрачно сказал Бестужев.

– Вот видите. Простите тысячу раз, но избранное вами жизненное поприще – впрочем, как и мое – совершенно не предполагает рыцарской верности и тому подобных глупостей, уместных разве что в романах сэра Вальтера Скотта. Мы с вами – люди приземленные и ценим лишь вульгарный металл… Не так ли? У вас не может быть других интересов в этом деле, кроме презренного металла… впрочем, как и у меня. Мы же не в сказке, где король вознаграждает принца за содеянное рукой принцессы и половиной королевства. Вряд ли вы успели настолько очаровать мисс Луизу, чтобы она потеряла голову, и события развернулись именно что по старым сказкам. Очень прагматичная и холодная особа, несмотря на юный возраст… Да и отец ее, уж простите, от подобного зятька был бы не в восторге. Так что я совершенно уверен: никакой романтики, – он иронически подчеркнул голосом это слово, – тут нет и в помине. Исключительно дело, как говорим мы в Америке, business. Отношения нанимателя и наемного работника. Сколько она вам заплатила?

– Это несущественно, – сказал Бестужев.

– Ну что вы! Напротив, это весьма существенно! Я понимаю, что немало… однако ее возможности все же не безграничны. Хотя старина Хейворт и весьма богат, его капиталы не идут ни в какое сравнение с теми деньгами, какими располагают мои наниматели. Хейворт – одиночка-любитель, именно так обстоит. А я представляю синдикат, картель… вам понятны эти термины? Прекрасно. В детали позвольте не углубляться, но поверьте на слово, что по сравнению с капиталами картеля Хейворт выглядит уличным чистильщиком ботинок… Я имею полномочия не скупиться. Иногда выгоднее заплатить, нежели… Кстати, оцените мое благородство. Я вполне мог бы приказать этим двум орангутангам добиться у вас признания своими методами, а выделенные мне немалые деньги бесцеремонно смахнуть в свой карман – и ни одна живая душа не узнала бы правды… Меж тем я играю честно и готов платить сполна…

– Прикажете верить, что дело в благородстве? – усмехнулся Бестужев.

Лоренс коротко рассмеялся:

– Ну ладно, ладно, мы с вами пташечки одного полета… Признаюсь, благородство тут ни при чем. Мне хорошо платят именно потому, что я проворачиваю дела чисто – без трупов, без уголовщины… – в его голосе вновь явственно прозвучал металл. – Правда, когда дело того требует и наниматели согласны, приходится, пусть редко, использовать любые методы… И это наш с вами случай. Мне нельзя отступать. Это все равно что самоубийство. Но я, повторяю, намерен играть честно. Папаша Хейворт вряд ли в состоянии оказался предоставить дочке неограниченные полномочия. А я… Ну конечно, мои возможности тоже не безграничны, но все же они выше… Что скажете?

Он вырвал листок из маленького карманного блокнота, энергично черкнул на нем что-то и придвинул бумажку под свет потайного фонарика. Бестужев наклонился, всмотрелся. Увиденное поневоле впечатляло: одна-единственная цифирка и пять нулей – очень примечательная цифирка, надо признать, целое состояние, столько и Луиза ему в Вене не предлагала… Если допустить, что неведомые наниматели этого прохвоста и в самом деле намерены честно расплатиться – крепенько же вас приперло, господа мои, если вы согласны бабахнуть этакие деньжищи… А ведь, если подумать, Штепанек на такие деньги очень даже поведется, он уже продемонстрировал откровенную алчность, самое недвусмысленное сребролюбие…

– Позвольте, – Лоренс отобрал у него бумажку, свернул в шарик и спрятал себе в карман. – Ну как? Я располагаю такими средствами, можете не сомневаться.

Бестужев пожал плечами, подпустил в голос неуверенности, колебаний:

– Это, конечно, звучит крайне заманчиво…

Лоренс словно ждал похожей реплики, его рука нырнула в потайной карман пиджака столь резко, словно потянулась за оружием в момент угрозы. Однако в пятне тусклого света появился не пистолет или нож, а продолговатая книжечка, каковую адвокат и раскрыл. Чековая книжка, конечно, чек заполнен по всем правилам, на половину помянутой суммы, подписан…

– Вот так, – произнес Лоренс не без самодовольства, аккуратно, привычно оторвал заполненный чек, положил его на стол между ними. – Как видите, аванс не так уж плох…

Бестужев усмехнулся возможно циничнее:

– Простите, а где гарантии, что на вашем счете в банке есть такие деньги? Что этот банк вообще существует? Что чек не поддельный?

– Это хорошо… – столь же цинично усмехнулся Лоренс. – Если человек начинает торговаться – считайте, полдела сделано…

– Ну, а все-таки? Нет никаких гарантий, кроме вашего слова. А я, простите, абсолютно не верю словам незнакомых людей…

– Это понятно, – кивнул Лоренс. – Но что поделать… Ваша профессия должна была приучить вас к риску, не правда ли? Иначе просто и невозможно… Уж не посетуйте, вам придется рискнуть. Потому что выбор у вас небогатый: либо вы пойдете на риск и примете чек – который, я вас заверяю, вам без разговоров оплатят в любом американском банке – либо вам в конце концов придется иметь дело с Сидом и Чарли, что повлечет за собой самые печальные последствия для одного из нас… Других вариантов попросту нет. Так что рискните, молодой человек, дело того стоит… Если вы сразу назовете мне номер каюты инженера, то вторую половину получите уже через часок-другой, как только мы убедимся, что вы нам не соврали…

– Заманчиво… – протянул Бестужев.

– Вот что, Айвен, – сказал Лоренс решительно. – Давайте не будем переливать из пустого в порожнее. Я не ограничен временем, просто не люблю лишней болтовни… Мы сделаем так… – Он резким движением придвинул чек к локтю Бестужева. – Считайте, что аванс вы получили. Даю вам сутки на размышление – это именно тот разумный срок, которым я располагаю. Сутки у меня, пожалуй что, есть… Обдумайте все, взвесьте, наберитесь смелости рискнуть, ради куша, который попадается людям вроде нас с вами единожды в жизни. Я не педант, я не явлюсь за ответом минута в минуту – но по прошествии суток вам придется принять решение и дать самый недвусмысленный ответ. Вы это понимаете?

– Понимаю, – сказал Бестужев.

Лоренс вкрадчиво продолжал:

– Я надеюсь, вы прекрасно понимаете также, что ваши возможности маневрировать, лавировать, схитрить ограничены до предела. Я не страдаю излишней доверчивостью – я просто все продумал. Предположим, вы откроете все вашей очаровательной нанимательнице… И что тогда? Обращаться за защитой к капитану бессмысленно: вы не сможете подкрепить ваши слова уликами. Слово известного и респектабельного нью-йоркского адвоката против слова крайне смутного субъекта… Чересчур уж фантастическая история для простых английских моряков, согласитесь. Англичане большие законники и не верят облыжным обвинениям, не подкрепленным убедительными доказательствами. Даже если мисс Луиза отправит папеньке телеграмму по радиотелеграфу, он все равно не сможет ничего предпринять: положение, в котором мы все находимся на борту плывущего в океане судна, имеет как свои недостатки, так и несомненные преимущества – в данном случае для меня. Итак, это бессмысленно – рассказывать все Луизе и ждать помощи от капитана. Зато мы разозлимся, и очень. Останется достаточно времени до прибытия в порт, чтобы заставить вас горько раскаяться. Если учесть, что в моем распоряжении, кроме этой парочки, есть и еще люди, о которых вы не имеете ни малейшего представления… Вы окажетесь в совершенно безвыходном положении. Мы своего добьемся так или иначе, а вот вы… вас на этом свете уже не будет. Подумайте над этим как следует, вы ведь должны быть очень неглупым человеком…

Он опустил руку, извлек из жилетного кармашка изящные золотые часы и поднес их к пятну света:

– Мои часы идут точно… Вы запомнили время? Отсчет начинается… Вам ведь все понятно?

Бестужев кивнул, не поднимая глаз. Как бы там ни было, он получал передышку на некоторое время, не столь уж и маленькое. За сутки многое может случиться… Час стоит жизни, день бесценен. Откуда это? Не припомнить сейчас, но именно так говорил герой какой-то классической пьесы…

– Ну что же, дорогой Айвен? – спросил Лоренс едва ли не с отеческой заботой. – Вы не собираетесь принимать необдуманных решений?

– Не собираюсь, – мрачно отозвался Бестужев.

– Вот и прекрасно. Обдумайте все как следует. Такие деньги сваливаются раз в жизни…

– Где мне вас найти?

– Не утруждайтесь, – засмеялся Лоренс. – Я же сказал – сутки я могу себе позволить. Я вас сам навещу, старина, по истечении срока, можете не сомневаться…

Глава пятая

Импровизации

Когда дверь тихонечко затворилась за чертовой троицей, Бестужев не двинулся с места, они так и сидел, положив локти на стол, опершись головой на руки. Рассветало, и предметы обстановки, хотя еще и не приобрели четких очертаний, но все же проступали контурами в сереющем полумраке. Под локтем белел продолговатый листочек, на коем значилась поражающая воображение сумма.

А впрочем, она может быть и стократ грандиознее… Даже окажись Бестужев тем, за кого его принимают, бесчестным авантюристом – невозможно продать сведения, которыми не располагаешь… то есть возможно, конечно, но не в таких условиях.

Никаких сомнений, компания серьезная – и через сутки наверняка постарается привести все свои угрозы в исполнение, что жизнь Бестужеву осложнит предельно. И если он к этому времени не ухитрится придумать нечто заведомо беспроигрышное, жди беды. Будь это на твердой земле, он без труда нашел бы способ раствориться в безвестности, исчезнуть… впрочем, на твердой земле и эта троица вела бы себя иначе, совершенно по-другому…

Как это изволил выразиться проныра-адвокат? В их положении есть как свои недостатки, так и несомненные преимущества. В точку. Например, как Бестужеву некуда от них скрыться, так и им никуда от него не улизнуть… Вот только что тут можно придумать? Что он там говорил? Радиотелеграф… телеграмма… Отбить в Петербург депешу, попросить, чтобы оттуда связались с соответствующими учреждениями его величества короля Британии, каковые, в свою очередь, связались бы с капитаном и попросили его оказать все возможное содействие… Не столь уж фантастический план…

Вот только детали… В них-то и загвоздка.

Излагать все открытым текстом никак невозможно – конспирация… Окольными фразами? Велики шансы на то, что попросту не поймут… черт возьми, да для иных обстоятельств окольных фраз и не существует, пожалуй что. Как ни снисходительна к пассажирам первого класса пароходная обслуга, как ни потакает их капризам, шифрованную депешу у него ни за что не примут, это противоречит каким-то правилам, он выяснил… Разумеется, если прикажет капитан… Но здесь возвращаешься к прежним раздумьям: что изложить капитану?

Что предпринял бы на его месте настоящий международный авантюрист, мастер афер? Ни угрозы, ни подкуп здесь решительно не годятся. Правду… правду, честно говоря, нечем подкрепить. Нужно преподнести ложь – столь феерическую, грандиозную, вопиюще фантастическую, что она сошла бы за правду. Вот только придумать ее никак не удастся…

Бестужев встал, нажал пуговичку электрического выключателя, и под потолком ярко засветилась люстра. В каюте, как и до визита гостей, царил безукоризненный порядок, вот только верхний правый ящик вычурного комода в стиле сецессион был выдвинут примерно на треть. Там у Бестужева и лежал его заграничный паспорт. Выглядит так, словно только один, этот ящик и открывали, а потом, уходя, поленились наводить порядок. Вот так вот зашли в незнакомую каюту, наобум Лазаря выдвинули первый попавшийся ящик в поисках паспорта, а паспорт там и оказался, изволите ли видеть… На магов, психометристов и прочих теософических волшебников эти господа решительно не похожи. Есть объяснения гораздо более житейские.

…Выйдя из каюты безукоризненно одетым к завтраку, Бестужев прошел в конец коридора, к лифтам и роскошной лестнице, но подниматься по ней не стал, остановился у перил в небрежной позе человека, кого-то ожидавшего – никаких подозрений он вызвать не мог, а вопросы никому и в голову не придет задавать, с какой стати?

Минут через пять в противоположном конце коридора показался тот самый стюард, что каждое утро убирал его каюту – бесшумно двигавшийся, словно бы даже бестелесный человечек в безукоризненном белом кителе. Человек, у которого найдутся ключи, позволяющие ему войти в любую каюту – как же иначе, обязанности требуют-с… Человек из категории тех, к кому приятно относиться, словно к мебели – а меж тем, как выяснил Бестужев на личном опыте, это в точности такие же люди, как все остальные, со всеми человеческими слабостями…

Выждав не более минуты, Бестужев кошачьим шагом направился к своей каюте, осторожно потянул ручку, и она подалась – ну, разумеется, зачем стюард станет во время уборки запираться изнутри? Вошел на цыпочках. Никакой такой уборки, собственно и не требовалось, но своеобразный шик трансатлантического лайнера обязывал – и услужающий в белом кительке выполнял, по сути, бесполезную работу, переставлял стулья на пару вершков, добиваясь какой-то ему одному ведомой симметрии, обмахивал метелочкой из птичьих перьев стеклянный абажур вычурной лампы на столике, проделывал еще что-то столь же ненужное…

Извлекши из кармана свой собственный ключ, Бестужев тихонечко запер дверь изнутри и, ступая нарочито громко, вошел в каюту. Стюард покосился на него с некоторым удивлением, но ничего не сказал – однажды они вот так уже сталкивались. Он отвернулся, увлеченный неправильной, по его мнению, складочкой на постели… и Бестужев явственно почувствовал в нем некую тревогу, а там и перехватил брошенный украдкой взгляд, боязливый, совершенно неуместный при обычных обстоятельствах. И окончательно уверился в своих догадках.

Приблизившись на пару шагов, он произнес непререкаемым барским тоном, стоя с холодным и властным выражением лица:

– Откройте это, – и кивнул на громадный иллюминатор в начищенном бронзовом ободке с бронзовыми же затейливыми приспособлениями.

– Простите?

– Вы не поняли, любезный? – сощурился Бестужев с видом барона былых времен, привыкшего не то что пороть непокорную челядь, а и на воротах вешать. – Откройте окно.

– Это иллюминатор…

– Ах, вот как? – бросил Бестужев. – И этот факт что-нибудь меняет? По-моему, это должно открываться…

– Безусловно, сударь…

– Так откройте.

– Зачем? – с неподдельным удивлением вопросил стюард.

– Затем, что я так хочу. Это противоречит каким-то там правилам? Регламентам?

– Н-нет.

– Что же вы тогда стоите, любезный? – вопросил Бестужев вовсе уж ледяным тоном. – Или мне принести на вас жалобу? Немедленно откройте!

Теперь только стюард вспомнил о своей незавидной роли, вынуждавшей исполнять самые нелепые капризы обитателей этой части судна. Он подошел к иллюминатору и, недолго потоптавшись, принялся все же отворачивать один за другим бронзовые барашки, которых насчитывалось не менее дюжины. Бестужев наблюдал за ним, не испытывая особенной злобы. Справившись с последним, стюард приналег, и огромное круглое стекло в массивной раме чуточку отошло. Оглянулся. Бестужев энергичным жестом призвал не останавливаться на достигнутом. Совершенно смирившись с происходящим, стюард распахнул иллюминатор полностью. В каюту моментально ворвался прохладный морской ветерок, явственно повеяло дымом из пароходных труб.

– Э нет, – сказал Бестужев, бесцеремонным жестом попятив обратно собравшегося было отойти в глубь каюты стюарда. – Стойте там, где стоите, именно там ваше место в событиях, милейший, если вы еще не поняли…

Унылое равнодушие на ничем не примечательной физиономии стюарда мгновенно сменилось нешуточным испугом – Бестужев достал браунинг (который отныне твердо решил постоянно носить при себе, учитывая обстоятельства), поднял его на уровень глаз и демонстративно отвел затвор, загоняя патрон. Холодно усмехнулся:

– Вы ожидали чего-то другого, любезный? После того, что учинили?

Поморщился: перед ним стоял скучный мышонок, совершеннейшее человеческое ничтожество – но в Вене совсем недавно из-за такого вот убогого мозгляка погибли люди, которым он и в подметки не годился. Так что жалости не было – а ошибиться он не мог, потому что других объяснений попросту не имеется…

Присмотрелся: иссиня-черные волосы, крупный нос, чисто выбритые, но тем не менее казавшиеся небритыми щеки. Возможно, и француз, но очень уж напоминает итальянца, каких в Париже Бестужев повидал немало…