Отмеченная судьбой

— Меня зовут Вера Владимировна Андреева. Я хотела узнать, не нужны ли вам сотрудники. Так сложилось, что теперь буду здесь жить, и очень хотелось бы работать ближе к дому.

— Возможно, что-то и найдется. Кто вы по образованию, Вера Владимировна?

— Библиотекарь, — ответила Вера и поспешно добавила: — У меня есть высшее образование и опыт работы именно в учебном заведении. Я сейчас работаю в институтской библиотеке.

— Ясненько, — задумался «Колобок», — ясненько. Библиотекарь у меня в данный момент есть, и, насколько я знаю, пока Юлия Борисовна покидать нас не собирается. Но не спешите огорчаться!

И он рассказал про престарелую «пионервожатую», возжелавшую заслуженного отдыха. Вера записала на бумажке свои координаты, Андрей Васильевич обещал на днях непременно перезвонить.

Она вышла из кабинета директора в смешанных чувствах. С одной стороны, конечно, хорошо было бы работать так близко. Но с другой — Вера любила библиотечное дело, ей хотелось быть именно библиотекарем, а не каким-то оргработником. Сейчас у нее имелась любимая работа, так стоило ли отказываться от прежней должности ради незнамо чего?

Павел, как и обещал, сидел в приемной, ждал новую знакомую. За полукруглым столом возле большого окна деловито шуршала бумагами обильно накрашенная секретарша. Когда они пришли, ее не было.

— Добрый день, — поздоровалась Вера.

— Здрасте, — почти не разжимая губ, обронила девушка, хмуро взглянув на нее. Похоже, ей не понравилось, что Веру дожидался Павел.

— Как прошло? — нетерпеливо спросил Паша, едва они вышли из приемной в гулкий коридор.

— Все хорошо, — немного неуверенно ответила Вера, — Андрей Васильевич действительно замечательный. Предложил мне место, про которое вы говорили. Вместо Майи Львовны. Обещал на днях перезвонить, так что буду ждать. Может, вы принесете мне удачу.

— Ты.

— Что «ты»? — не поняла Вера.

— Давай перейдем на «ты», — предложил Паша.

— Договорились, — согласилась Вера.

— Ты сейчас в какие края?

— В город. Мне нужно в банк. Хочу подать документы на кредит.

— Зачем тебе долговая яма?

— Собираюсь купить машину. Надоело ходить до Больших Ковшей пешком, — пояснила Вера.

— Пешком? Откуда? Я думал, ты живешь в Ковшах, — удивился Паша.

— Нет, в Корчах. Знаешь это место?

— В Корчах? Но… — В серых Пашиных глазах вдруг появилось странное выражение, — так ты та самая девушка, которая приехала жить в толмачевский дом?!

— Да. И мне порядком надоела странная реакция местных жителей на мое появление, — сухо ответила Вера.

— Конечно, прости, — рассеянно произнес Паша, размышляя о чем-то своем. — Послушай, а ведь мне уже давно хотелось с тобой познакомиться.

— О чем это ты? — не поняла Вера.

Они уже вышли из здания школы и стояли на крыльце. Посреди пустого школьного двора четыре девочки увлеченно играли в прыгалки.

— Это почти научный интерес. Мне необходимо было поговорить с девушкой, которая приехала в Корчи! И надо же — оказывается, это ты! Как все удачно складывается, — оживленно говорил Павел, не замечая, что Вера слушает его с кислым выражением лица. — Вер, у меня консультация через… — Он глянул на часы, — пятнадцать минут. Ребята, скорее всего, уже собрались, я не смогу отменить. Может, подождешь, пока я закончу? Это недолго! А потом я тебя в банк отвезу!

Он смотрел умоляюще. Вера неожиданно для себя расстроилась и почувствовала себя обманутой. Ей показалось, она понравилась Павлу, и была уверена: тот назначит ей свидание. О романе не думалось, но общение с другим мужчиной отвлекло бы от мыслей о муже, о своем печальном положении. Однако, как выяснилось, красавец историк тоже не прочь был использовать ее в каких-то своих интересах. «Почти научных».

— Извини, я спешу. Приятно было познакомиться, — обронила Вера.

— Да-да, извини. — Павел, видимо, не ожидал такого отпора. — Может, разрешишь позвонить тебе? Запиши свой номер, пожалуйста! — попросил он, вытащил из кармана маленькую коричневую записную книжку и протянул ей. Она не стала ломаться и неровным почерком написала одиннадцать цифр.

День складывался на удивление гладко: главбух была в отличном настроении и быстро выдала Вере нужную справку. В банке тоже обошлось без очередей и проволочек. Вера заполнила анкету, представила необходимые документы с ксерокопиями и приготовилась ждать до пятницы. Ей обещали позвонить и известить о принятом решении.

Из банка Вера поехала в больницу к Свете. Возле окошка справочной, как обычно, толкались посетители. Требовалось назвать номер палаты и фамилию больного, чтобы получить заранее заказанный пропуск. Ей пропуск был не нужен: все равно в реанимацию не пустят. Она просто хотела узнать, как по внутреннему телефону позвонить Светкиному врачу и спросить, не нужно ли чего.

Минут через пять Вера набрала нужный номер и с болью в сердце услышала:

— Состояние стабильно тяжелое.

— Скажите, ей… ничего не требуется?

— А вам бы в коме что-то потребовалось? — осведомилась собеседница.

— Извините, не так выразилась. Я имела в виду лекарства или еще что-то. Уход, может быть, — зачастила Вера, едва сдерживая слезы.

— Ухаживаем сами, лекарства все есть, — ответила женщина и добавила чуть мягче: — Не волнуйтесь.

— Понятно. До свидания, — попрощалась Вера.

— Всего доброго. Звоните, узнавайте. — Трубка запикала короткими гудками.

Глава 12

В Корчи Вера опять попала только под вечер. Хорошо бы побыстрее прояснилось и с кредитом, и с работой. А то отпуск заканчивается через две недели: в этом году Вера уже брала несколько дней, они с Маратом ездили зимой на турбазу, катались на лыжах.

Вера изо всех сил пыталась подавить воспоминания о том времени. О том, как им было хорошо и весело вместе. Как она падала и падала на лыжне, и они вдвоем хохотали над ее, как Марат говорил, «слоновьей грацией». Как Марат забыл куртку в баре, и они ходили искать ее в бюро находок. Как однажды на ночной дискотеке Марат целый танец протанцевал, держа Веру на руках. Как они занимались любовью в своем маленьком номере на втором этаже. И все казалось таким незыблемым.

Тогда Вера даже предположить не могла, что через каких-то полгода окажется одна в забытой богом деревне. А Марат предаст ее, отнимет жилье и фактически выгонит в никуда.

Вера деревянной ложкой помешивала суп в кастрюле и изо всех сил старалась не расплакаться. Знала, что если начнет, то долго не остановится. Потом собрать себя в кучу будет очень сложно, и она стискивала зубы, пытаясь дышать глубже и ровнее.

Рассольник получился вкусный — Вере всегда удавались супы. Пытаясь не думать, что теперь ей приходится готовить только для себя, она ела и вполглаза смотрела телевизор.

Весь следующий день просидела дома затворницей. Никого не видела и даже не слышала, кроме медсестры из реанимации. Настроение было ни к черту. У Светы все оставалось без изменений: стабильно тяжелое состояние и никакой надежды.

В четверг утром Веру разбудил телефонный звонок.

«Марат? Господи, неужели он?! Или Паша? Только бы не это со Светой…» — пронеслось в сонном мозгу. Накануне она легла за полночь: смотрела фильм «Мачеха» с Джулией Робертс и Сьюзан Сарандон и уже без всяких угрызений совести рыдала чуть не в голос. И над судьбами героинь, и над своей собственной жизнью.

Вера нашарила у изголовья телефон. Звонили не Марат и не Паша. К Свете звонок тоже не имел отношения. Это был Андрей Васильевич. Вера не сразу сообразила, кто это, пока тот не напомнил:

— Директор школы. Вы ко мне заходили насчет места. Не узнали?

— Узнала, доброе утро, — поспешно проговорила Вера. — Просто немного растерялась, не думала, что вы так скоро позвоните.

— Я и сам не думал, — признался директор, — но… Случилось ужасное несчастье.

— Опять? — вырвалось у Веры.

— Прошу прощения? — не понял «Колобок».

— Извините меня, я… Моя подруга попала в аварию и теперь в коме.

— Ай-ай-ай, — сочувственно зацокал языком Андрей Васильевич, — вот ведь как бывает. А у нас тоже беда. Библиотекарь, Юлия Борисовна, скончалась позавчера.

— Что?! — ахнула Вера.

— Да, скончалась. Умерла.

— Но я только во вторник ее видела, — сказала Вера, как будто этот факт мог на что-то влиять, — она была здорова! Или это тоже был несчастный случай?

— Вот именно, да еще какой! — подхватил Андрей Васильевич.

То, что он рассказал, и в самом деле было из ряда вон. В завершение беседы директор пояснил, почему, собственно, беспокоит Веру. Из-за «ужасного кошмара» школа осталась без библиотекаря. А поскольку Вера — единственная кандидатка на эту должность, ей надлежит прийти с документами прямо сегодня, чтобы, в случае если всех все устроит, дней через десять приступить к работе.

Прощаясь, Колобок расстроенно проговорил:

— Что поделать, Вера Владимировна, такова жизнь: и в скорбные минуты приходится думать о деле.

Вера шла привычной дорогой в Большие Ковши, и в голову помимо воли лезли мысли о том, что в последнее время вокруг нее постоянно происходят какие-то события. До недавнего времени она жила рутинной, спокойной жизнью. Шли недели и месяцы, но ничего особенного не случалось. Работа, отдых, семейные заботы, покупки, кредит, уборка, редкие вылазки в кино или кафе.

Теперь же время будто ускорило ход, невидимое колесо вертелось все быстрее. Она рассталась с Маратом. Ушла из дома. Оказалась обладательницей наследства. Узнала историю своей семьи. Надумала сменить работу, и место, которое было недоступно еще вчера, неожиданно освободилось. Ее подруга находится на волосок от гибели. Что дальше?..

Вере казалось, что она находится в центре чего-то, о чем сама не имеет ни малейшего понятия. С людьми, которые оказывались вовлеченными в ее орбиту, что-то случалось. Вера нутром чуяла некую закономерность происходящего, догадывалась, что здесь присутствует глубинная, пока неведомая ей логика событий.

Мысли ее перескочили на несчастную Юлию Борисовну. Конечно, унылая библиотекарша не произвела приятного впечатления, и вряд ли они когда-либо смогли бы подружиться. Покойная была не слишком доброжелательным человеком, это сразу бросалось в глаза. Однако такой страшной смерти женщина не заслужила.

Юлию Борисовну нашли утром. С перерезанным горлом. Она натопила с вечера баню и отправилась мыться. Что случилось после, оставалось только догадываться. Возможно, прихватило сердце в жарко натопленной бане. Быть может, что-то сильно напугало. Или она почувствовала, что ей нечем дышать. Юлия Борисовна выбила маленькое оконце бани металлическим ковшом с длинной ручкой и попыталась через образовавшееся отверстие выбраться наружу. Или просто хотела позвать на помощь. Однако сделать ни того ни другого так и не успела: высунувшись в окно, бедная женщина неаккуратно задела горлом вертикально торчащий осколок стекла и умерла в бане от потери крови.

Она могла пролежать там не один день, поскольку была женщиной одинокой и гостей не любила. Но ровно в восемь утра в среду ей полагалось быть на работе и ждать плотника: требовалось отремонтировать стеллажи. Когда взбешенный мастер, прождав пятнадцать минут, обратился в администрацию школы, там поняли: что-то случилось. Неприметная библиотекарша имела одно яркое отличие, помимо своего носа: она никогда никуда не опаздывала. На все встречи Юлия Борисовна приходила раньше как минимум на полчаса.

Ей стали звонить — женщина не отвечала. Позвонили соседям: поселок небольшой, все друг с другом знакомы. К тому же живущая рядом Елена Марковна до пенсии преподавала в школе физику. Взволнованная соседка с мужем сначала звали пропавшую возле калитки. Потом, не получив ответа, зашли во двор. Дверь в дом оказалась не заперта, что само по себе не было таким уж необычным. В доме они нашли аккуратно разобранную ко сну кровать, включенный телевизор и стоящие на столе кувшин с квасом и кружку. Судя по всему, хозяйка приготовила себе выпить холодненького после мытья, сообразили соседи, и направились в баню. Они уже не сомневались: случилось что-то нехорошее. Однако увиденное повергло пожилую пару в шок.

У печки теснились разнокалиберные тазики. Возле входа стояла бадья с холодной водой. Приготовленное для стирки белье сиротливой кучкой притулилось на лавке. Обнаженная Юлия Борисовна лежала на спине возле разбитого окна. Рядом валялся ковшик. Крови было много, несмотря на то что большая ее часть успела просочиться сквозь щели в деревянном полу. В бане сохранилось тепло — натоплено было на совесть.

Елена Марковна с диким воплем выскочила наружу, ее мужа вырвало в предбаннике, куда он едва успел выбежать. Полиция, которую старики вызвали, немного придя в себя, приехала быстро. Буквально через полчаса весть о страшной смерти тихой библиотекарши облетела поселок. Никогда при жизни о Юлии Борисовне столько не говорили. Слухи тотчас же поползли самые разные: и про маньяка, и про самоубийство, и про воров, от которых веником отмахивалась несчастная.

В полиции вскоре выяснили: из дома ничего не пропало. Следов взлома и проникновения не обнаружилось. Судя по всему, никто бедную женщину не убивал, произошел чудовищный, но нелепый несчастный случай. По всей вероятности, Юлии Борисовне стало плохо. Чтобы открыть доступ к свежему воздуху и, возможно, позвать на помощь, испуганная женщина решила разбить окошко. До этого момента все было более или менее объяснимо, но дальше начиналось непонятное.

Например, зачем ей понадобилось высовываться в разбитое окно, если она могла распахнуть дверь? К тому же окно бани смотрело на небольшую рощу: библиотекарь жила на самой окраине поселка. Кого можно там позвать на помощь? Конечно, от испуга женщина могла не сообразить этого, и все же — почему она не попыталась покинуть баню через дверь?! Ответов на эти вопросы не было, как не было и сомнений, что обвинить в произошедшем некого. Оставалось пожалеть несчастную, похоронить и жить дальше.

У входа в школу висел большой отретушированный портрет Юлии Борисовны, перечеркнутый траурной лентой. Вере показалось, что покойная библиотекарша смотрит сурово и осуждающе. Она опустила голову и торопливо скользнула внутрь.

Похороны уже состоялись: Андрей Васильевич пригласил Веру к трем часам. В здании школы было безлюдно: летний школьный лагерь по понятным причинам не работал, экзамены и консультации отменили. Вера шла к кабинету директора по гулкому пустому коридору, мимо одинаковых белых дверей с табличками «Кабинет математики», «Кабинет географии», «Кабинет химии».

Андрей Васильевич был по обыкновению радушен, но печален и растерян. Он рассказал, как прошли похороны, перечислил, кто на них был, хотя ни одно имя, кроме Пашиного, Вере не было знакомо. После бегло просмотрел Верины документы, рассказал об условиях работы и выжидательно уставился на нее.

Что она могла ответить? Работа с девяти до шести, обед с часу до двух. Выходные — среда и воскресенье. Отпуск, больничные, праздники — в рамках Трудового кодекса. Зарплата даже чуть больше, чем Вера получала сейчас. Все отлично. Кроме одного. Андрей Васильевич чутко уловил ее настроение и проницательно заметил:

— Вера Владимировна, вам неловко оттого, что вы займете это место в результате смерти Юлии Борисовны?

— Да, — не стала отпираться Вера.

— Вы же понимаете: школа не может оставаться без библиотекаря. Кто-нибудь рано или поздно займет эту должность. Так почему не вы?

— Почему не я… — задумчиво повторила Вера, теребя ремешок сумочки, и добавила после небольшой паузы: — Спасибо, Андрей Васильевич. Я согласна.

— Вот и отлично. Не сомневаюсь, мы сработаемся. Приходите в понедельник, — проговорил он и встал из-за стола. Вера последовала его примеру. — Напишете заявление, принесете ксерокопии вот этих документов. — Он протянул Вере бумажку со списком. — Желательно, чтобы двадцатого, через понедельник, вы приступили к работе. Дела вам, к сожалению, принимать будет не у кого, но вы умница, опытный человек, разберетесь.

— Разберусь, — пообещала Вера.

Она уже выходила из школы, когда в сумочке завибрировал телефон. Высветившийся номер принадлежал Витьку. Вера сразу все поняла, сердце рухнуло куда-то вниз.

— Витя, — тонким голосом произнесла она.

— Светы больше нет.

Он заплакал тихо и горько, как обиженный ребенок.

Глава 13

С похорон и поминок Вера вернулась в субботу, поздним вечером. Она с трудом помнила, как добралась домой: в голове стоял тяжелый мутный туман, покрасневшие, опухшие глаза болели от слез. Это были вторые похороны в ее жизни. Но когда умерла мама, Вера не чувствовала такого отчаяния и давящего одиночества. Они с матерью никогда не были особенно близки, не слишком понимали друг друга. Мама держалась отстраненно, замкнуто, была скупа на похвалы, никогда не говорила с дочкой по душам и не пускала в свой мир. К тому же рядом был Марат, и Вера оставалась не одна на свете.

Теперь, когда не стало Светы, у нее не было ни одного по-настоящему близкого человека. Нестерпимо хотелось увидеть Марата, поплакать у него на плече, но это было невозможно. Он, конечно, знал о случившемся, но не пожелал даже телефонным звонком поддержать бывшую жену.

Ночь перед похоронами Вера не спала. Сразу после Витиного звонка помчалась в Казань, помочь в скорбных делах. День пролетел в хлопотах, а всю ночь они с Витей и сестрой Светы, Наташей, которая приехала, узнав о трагедии, молились, вспоминали и плакали, плакали, плакали. Витек убивался больше всех. Он остался вдовцом с маленькой дочкой на руках, но не это мучило несчастного сильнее всего. Его сжирала вина. Раз за разом Витек клял себя за то, что по пьянке бил Свету, заставлял плакать и страдать.

— Она девчонка против меня, у меня руки-то — во! — Он тряс огромными кулачищами. — А я ее… Не мог сдержаться! Она скажет что-то, ну и… Дурной, когда пьяный! Трезвый никогда!.. Я ж люблю ее! Она знала, Наташ, знала! Терпела, прощала меня. Всегда прощала. Покричит, пообижается и простит. Все меня «Витенька, Витенька»… А я, скотина, — бессвязно бормотал Витек и снова принимался плакать.

Вера никак не могла поверить, что Светы больше нет. Все ждала, что дверь вот-вот откроется и войдет хозяйка этой крошечной квартирки. Казалось, только вчера они болтали за жизнь, тормошили Ксюшку, носились по магазинам, обсуждали соседей, моду, рецепты и сериальных героинь. А сегодня исхудавшая восковая Светка, строгая, далекая, красивая и чужая, лежит в гробу. И Верины заботы ее больше не занимают.

На прощание мимо гроба проходили какие-то люди, заглядывали в мертвое Светино лицо с маленькой складочкой у бровей, вздыхали, охали, всхлипывали, с любопытством украдкой глазели на несчастного Витька, шептались, гладили усопшую по ногам (чтоб не являлась навещать) и спешили отойти. Не хотели задерживаться надолго. Уносить с собой чужое горе было не с руки — своего добра хватало. Светкина жизнь и сама Света были бесстыдно выставлены напоказ, а люди все шли и шли, обсуждали и переговаривались, забирали еще одну частичку ее короткого бытия.

Во время похорон на раскаленное небо неожиданно набежали маленькие серые тучки, похожие на пушистые пуховые варежки, и пошел дождь.

— К добру! — важно кивали старухи в толпе.

Когда гроб стали заколачивать, Вера окончательно поняла, что подруги больше нет. Отныне она будет находиться в другом, неведомом месте. Молотки стучали, и в этом бьющем по нервам грохочущем звуке было что-то бесповоротное и безвозвратное. Вере стало страшно. Страх лег на дно души холодным камнем. Давил, мучил, мешал дышать.

Вера долго сидела на кухне своего дома в Корчах. Совсем стемнело, но она не могла заставить себя встать и включить свет. Где-то далеко сверкал и переливался огнями большой город, стремительно летели, пронзая ночь светом фар, нарядные автомобили. Здесь, в деревне, было глухо и тихо.