* Уже хоронится от слежки *
Уже хоронится от слежки Прыскучий заяц… Синь и стыть, И нечем голые колешки Березке в изморозь прикрыть. Лесных прогалин скатеретка В черничных пятнах, на реке Горбуньей-девушкою лодка Грустит и старится в тоске. Осина смотрит староверкой, Как четки, листья обронив, Забыв хомут, пасется Серко На глади сонных, сжатых нив. В лесной избе покой часовни — Труда и светлой скорби след… Как Ной ковчег, готовит дровни К веселым заморозкам дед. И ввечеру, под дождик сыпкий, Знать, заплутав в пустом бору, Зайчонок-луч, прокравшись к зыбке, Заводит с первенцем игру. <1915>
* Пашни буры, межи зелены, *
Пашни буры, межи зелены, Спит за елями закат, Камней мшистые расщелины Влагу вешнюю таят. Хороша лесная родина: Глушь да поймища кругом!.. Прослезилася смородина, Травный слушая псалом. И не чую больше тела я, Сердце — всхожее зерно… Прилетайте, птицы белые, Клюйте ярое пшено! Льются сумерки прозрачные, Кроют дали, изб коньки, И березки — свечи брачные — Теплят листьев огоньки. <1914>
Завещание
В час зловещий, в час могильный, Об одном тебя молю: Не смотри с тоской бессильной На восходную зарю. Но верна словам завета Слезы робости утри, И на проблески рассвета Торжествующе смотри. Не забудь за далью мрачной, Средь волнующих забот, Что взошел я новобрачно По заре на эшафот; Что, осилив злое горе, Ложью жизни не дыша, В заревое пала море Огнекрылая душа Клеветникам искусства
Я гневаюсь на вас и горестно браню, Что десять лет певучему коню, Узда алмазная, из золота копыта, Попона же созвучьями расшита, Вы нЕ дали и пригоршни овса И не пускали в луг, где пьяная роса Свежила б лебедю надломленные крылья! Ни волчья пасть, ни дыба, ни копылья Не знали пытки вероломней, — Пегасу русскому в каменоломне Нетопыри вплетались в гриву И пили кровь, как суховеи ниву, Чтоб не цвела она золототканно Утехой брачною республике желанной! Чтобы гумно, где Пушкин и Кольцов С Есениным в венке из васильков, Бодягой поросло, унылым плауном, В разлуке с песногривым скакуном, И с молотьбой стиха свежее борозды И непомернее смарагдовой звезды, Что смотрит в озеро, как чаша, колдовское, Рождая струнный плеск и вещих сказок рои! Но у ретивого копыта Недаром золотом облиты, Он выпил сон каменоломный И ржет на Каме, под Коломной И на балтийских берегах!.. Овсянки, явственны ль в стихах Вам соловьиные раскаты, И пал ли Клюев бородатый, Как дуб, перунами сраженный, С дуплом, где Сирин огневейный Клад стережет — бериллы, яхонт?.. И от тверских дубленых пахот, С антютиком лесным под мышкой, Клычков размыкал ли излишки Своих стихов — еловых почек, И выплакал ли зори-очи До мертвых костяных прорех На грай вороний — черный смех?! Ахматова — жасминный куст, Обожженный асфальтом серым, Тропу утратила ль к пещерам, Где Данте шел и воздух густ, И нимфа лен прядет хрустальный? Средь русских женщин Анной дальней Она как облако сквозит Вечерней проседью ракит! Полыни сноп, степное юдо, Полуказак, полукентавр, В чьей песне бранный гром литавр, Багдадский шелк и перлы грудой, Васильев — омуль с Иртыша. Он выбрал щуку и ерша Себе в друзья, — на песню право, Чтоб цвесть в поэзии купавой, — Не с вами правнук Ермака! На стук степного батожка, На ржанье сосунка-кентавра Я осетром разинул жабры, Чтоб гость в моей подводной келье Испил раскольничьего зелья, В легенде став единорогом, И по родным полынным логам Жил гривы заревом, отгулами копыт! Так нагадал осетр, и вспенил перлы кит! Я гневаюсь на вас, гнусавые вороны, Что ни свирель ручья, ни сосен перезвоны, Ни молодость в кудрях, как речка в купыре, Вас не баюкают в багряном октябре, Когда кленовый лист лохмотьями огня Летит с лесистых скал, кимвалами звеня, И ветер-конь в дождливом чепраке Взлетает на утес, вздыбИться налегке, Под молнии зурну копытом выбить пламя И вновь низринуться, чтобы клектать с орлами Иль ржать над пропастью потоком пенногривым. Я отвращаюсь вас, что вы не так красивы! Что знамя гордое, где плещется заря, От песен зАстите крылом нетопыря, Крапивой полуслов, бурьяном междометий, Не чуя пиршества столетий, Как бороды моей певучую грозу, — Базальтовый обвал — художника слезу, О лилии с полей Иерихона!.. Я содрогаюсь вас, убогие вороны, Что серы вы, в стихе не лирохвосты, Бумажные размножили погосты И вывели ежей, улиток, саранчу!.. За будни львом на вас рычу И за мои нежданные седины Отмщаю тягой лебединой! Всё на восток, в шафран и медь, В кораллы розы нумидийской, Чтоб под ракитою российской Коринфской арфой отзвенеть И от Печенеги до Бийска Завьюжить песенную цветь, Где конь пасется диковинный, Питаясь ягодой наливной, Травой-улыбой, приворотом, Что по фантазии болотам И на сердечном глыбком дне Звенят, как пчелы по весне! Меж трав волшебных Анатолий, — Мой песноглаз, судьба-цветок, Ему ковер индийских строк, Рязанский лыковый уток, С арабским бисером — до боли! Чу! Ржет неистовый скакун Прибоем слав о гребни дюн Победно-трубных, как органы, Где юность празднуют титаны! 1932
* Вы на себя плетете петли *
Вы на себя плетете петли И навостряете мечи. Ищу вотще: меж вами нет ли Рассвета алчущих в ночи? На мне убогая сермяга, Худая обувь на ногах, Но сколько радости и блага Сквозит в поруганных чертах. В мой хлеб мешаете вы пепел, Отвагу горькую — в вино, Но я, как небо, мудро светел И неразгадан, как оно. * Просинь — море, туча — кит, *
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочье. Судомойня — не село, Брань — не щекоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядет кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернет небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я — как невод, что лежит На мели, изъеден солью. Не придет за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник. <1914>
* Талы избы, дорога, *
Талы избы, дорога, Буры пни и кусты, У лосиного лога Четки елей кресты. На завалине лыжи Обсушил полудняк. Снег дырявый и рыжий, Словно дедов армяк. Зорька в пестрядь и лыко Рядит сучья ракит, Кузовок с земляникой — Солнце метит в зенит. Дятел — пущ колотушка — Дразнит стуком клеста, И глухарья ловушка На сегодня пуста. Между 1914 и 1916
* На темном ельнике стволы берез *
На темном ельнике стволы берез — На рытом бархате девические пальцы. Уже рябит снега, и слушает откос, Как скут струю ручья невидимые скальцы. От лыж неровен след. Покинув темь трущоб, Бредет опушкой лось, вдыхая ветер с юга, И таежный звонарь — хохлатая лешуга, Усевшись на суку, задорно пучит зоб. <1915>
* Галка-староверка ходит в черной ряске, *
Галка-староверка ходит в черной ряске, В лапотках с оборой, в сизой подпояске. Голубь в однорядке, воробей в сибирке, Курица ж в салопе — клёваные дырки. Гусь в дубленой шубе, утке ж на задворках Щеголять далося в дедовских опорках. В галочьи потёмки, взгромоздясь на жёрдки, Спят, нахохлив зобы, курицы-молодки, Лишь петух-кудесник, запахнувшись в саван, Числит звездный бисер, чует травный ладан. На погосте свечкой теплятся гнилушки, Доплетает леший лапоть на опушке, Верезжит в осоке проклятый младенчик… Петел ждет, чтоб зорька нарядилась в венчик. У зари нарядов тридевять укладок… На ущербе ночи сон куриный сладок: Спят монашка-галка, воробей-горошник… Но едва забрезжит заревой кокошник — Звездочет крылатый трубит в рог волшебный: "Пробудитесь, птицы, пробил час хвалебный, И пернатым брашно, на бугор, на плёсо, Рассыпает солнце золотое просо!" 1914 или 1915
* Сегодня в лесу именины, *
Сегодня в лесу именины, На просеке пряничный дух, В багряных шугаях осины Умильней причастниц-старух. Пышней кулича муравейник, А пень — как с наливкой бутыль. В чаще именинник-затейник Стоит, опершись на костыль. Он в синем, как тучка, кафтанце, Бородка — очёсок клочок; О лете — сынке-голодранце Тоскует лесной старичок. Потрафить приятельским вкусам Он ключницу-осень зовёт… Прикутано старым бурнусом, Спит лето в затишье болот. Пусть осень густой варенухой Обносит трущобных гостей — Ленивец, хоть филин заухай, Не сгонит дремоты с очей! <1915>
* В овраге снежные ширинки *
В овраге снежные ширинки Дырявит посохом закат, Полощет в озере, как в кринке, Плеща на лес, кумачный плат. В расплаве мхов и тине роясь, — Лесовику урочный дар, — Он балахон и алый пояс В тайгу забросил, как пожар. У лесового нос — лукошко, Волосья — поросли ракит… Кошель с янтарною морошкой Луна забрезжить норовит. Зарит… Цветет загозье лыко, Когтист и свеж медвежий след, Озерко — туес с земляникой, И вешний бор — за лаптем дед. Дымится пень, ему лет со сто, Он в шапке, с сивой бородой… Скрипит лощеное берёсто У лаптевяза под рукой. <1915>
* Лесные сумерки — монах *
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом. И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака. <1915>
* Не в смерть, а в жизнь введи меня, *
Не в смерть, а в жизнь введи меня, Тропа дремучая лесная! Привет вам, братья-зеленя, Потемки дупел, синь живая! Я не с железом к вам иду, Дружась лишь с посохом да рясой, Но чтоб припасть в слезах, в бреду К ногам березы седовласой, Чтоб помолиться лику ив, Послушать пташек-клирошанок И, брашен солнечных вкусив, Набрать младенческих волвянок. На мху, как в зыбке, задремать Под "баю-бай" осиплой ели… О, пуща-матерь, тучки прядь, Туман, пушистее кудели, Как сладко брагою лучей На вашей вечере упиться, Прозрев, что веткою в ручей Душа родимая глядится! <1915>
* Болесть да засуха, *
Болесть да засуха, На скотину мор. Горбясь, шьет старуха Мертвецу убор. Холст ледащ на ощупь, Слепы нить, игла… Как медвежья поступь, Темень тяжела. С печи смотрят годы С карлицей-судьбой. Водят хороводы Тучи над избой. Мертвый дух несносен, Маета и чад. Помелища сосен В небеса стучат. Глухо божье ухо, Свод надземный толст. Шьет, кляня, старуха Поминальный холст. <1915>
* Есть в Ленине керженский дух, *
(Из цикла "Ленин")
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в "Поморских ответах". Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна, — То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. "Куда схоронить мертвеца", — Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых? 1918
* Не верьте, что бесы крылаты, — *
Не верьте, что бесы крылаты, — У них, как у рыбы, пузырь, Им любы глухие закаты И моря полночная ширь. Они за ладьею акулой, Прожорливым спрутом, плывут; Утесов подводные скулы — Геенскому духу приют. Есть бесы молчанья, улыбки, Дверного засова, и сна… В гробу и в младенческой зыбке Бурлит огневая волна. В кукушке и в песенке пряхи Ныряют стада бесенят. Старушьи, костлявые страхи — Порука, что близится ад. О, горы, на нас упадите, Ущелья, окутайте нас! На тле, на воловьем копыте Начертан громовый рассказ. За брашном, за нищенским кусом Рогатые тени встают… Кому же воскрылья с убрусом Закатные ангелы ткут? 1916
* Хорошо ввечеру при лампадке *
Хорошо ввечеру при лампадке Погрустить и поплакать втишок, Из резной низколобой укладки Недовязанный вынуть чулок. Ненаедою-гостем за кружкой Усадить на лежанку кота И следить, как лучи над опушкой Догорают виденьем креста, Как бредет позад дремлющих гумен, Оступаясь, лохмотница-мгла… Всё по-старому: дед, как игумен, Спит лохань и притихла метла. Лишь чулок — как на отмели верши, И с котом раздружился клубок. Есть примета: где милый умерший, Там пустует кольцо иль чулок, Там божничные сумерки строже, Дед безмолвен, провидя судьбу, Глубже взор и морщины… О, Боже — Завтра год, как родная в гробу! <1915>
* Бродит темень по избе, *
Бродит темень по избе, Спотыкается спросонок, Балалайкою в трубе Заливается бесенок: "Трынь да брынь, да тере-рень…" Чу! Заутренние звоны… Богородицына тень, Просияв, сошла с иконы. В дымовище сгинул бес, Печь, как старица, вздохнула. За окном бугор и лес Зорька в сыту окунула. Там, минуючи зарю, Ширь безвестных плоскогорий, Одолеть судьбу-змею Скачет пламенный Егорий. На задворки вышел Влас С вербой, в венчике сусальном. Золотой, воскресный час, Просиявший в безначальном. <1915>
* Обозвал тишину глухоманью, *
Обозвал тишину глухоманью, Надругался над белым "молчи", У креста простодушною данью Не поставил сладимой свечи. В хвойный ладан дохнул папиросой И плевком незабудку обжег. Зарябило слезинками плёсо, Сединою заиндевел мох. Светлый отрок — лесное молчанье, Помолясь на заплаканный крест, Закатилось в глухое скитанье До святых, незапятнанных мест. Заломила черемуха руки, К норке путает след горностай… Сын железа и каменной скуки Попирает берестяный рай. Между 1914 и 1916
ПРОГУЛКА
Двор, как дно огромной бочки, Как замкнутое кольцо; За решеткой одиночки Чье-то бледное лицо. Темной кофточки полоски, Как ударов давних след, И девической прически В полумраке силуэт. После памятной прогулки, Образ светлый и родной, В келье каменной и гулкой Буду грезить я тобой. Вспомню вечер безмятежный, В бликах радужных балкон И поющий скрипкой нежной За оградой граммофон, Светлокрашеную шлюпку, Вёсел мерную молву, Рядом девушку-голубку — Белый призрак наяву… Я всё тот же — мощи жаркой Не сломил тяжелый свод… Выйди, белая русалка, К лодке, дремлющей у вод! Поплывем мы… Сон нелепый! Двор, как ямы мрачной дно, За окном глухого склепа И зловеще и темно. <1907>
* Где вы, порывы кипучие, *
Где вы, порывы кипучие, Чувств безграничный простор, Речи проклятия жгучие, Гневный насилью укор? Где вы, невинные, чистые, Смелые духом борцы, Родины звезды лучистые, Доли народной певцы? Родина, кровью облитая, Ждет вас, как светлого дня, Тьмою кромешной покрытая, Ждет — не дождется огня! Этот огонь очистительный Факел свободы зажжет Голос земли убедительный — Всевыносящий народ. <1905>
НА ЧАСАХ
На часах у стен тюремных, У окованных ворот, Скучно в думах неизбежных Ночь унылая идет. Вдалеке волшебный город, Весь сияющий в огнях, Здесь же плит гранитных холод Да засовы на дверях. Острый месяц в тучах тонет, Как обломок палаша; В каждом камне, мнится, стонет Заключенная душа. Стонут, бьются души в узах В безучастной тишине. Все в рабочих синих блузах, Земляки по крови мне. Закипает в сердце глухо Яд пережитых обид… Мать родимая старуха, Мнится, в сумраке стоит, К ранцу жалостно и тупо Припадает головой… Одиночки, как уступы, Громоздятся надо мной. Словно глаз лукаво-грубый, За спиной блестит ружье, И не знаю я — кому бы Горе высказать свое. Жизнь безвинно-молодую Загубить в расцвете жаль, — Неотступно песню злую За спиною шепчет сталь. Шелестит зловеще дуло: "Не корись лихой судьбе. На исходе караула В сердце выстрели себе И умри безумно молод, Тяготенье кончи дней…" За тюрьмой волшебный город Светит тысячью огней. И огни, как бриллианты, Блесток радужных поток… Бьют унылые куранты Череды унылой срок. <1907>
* Я надену черную рубаху *
Я надену черную рубаху И вослед за мутным фонарем По камням двора пройду на плаху С молчаливо-ласковым лицом. Вспомню маму, крашеную прялку, Синий вечер, дрёму паутин, За окном ночующую галку, На окне любимый бальзамин, Луговин поёмные просторы, Тишину обкошенной межи, Облаков жемчужные узоры И девичью песенку во ржи: Узкая полосынька Клинышком сошлась — Не вовремя косынька На две расплелась! Развилась по спинушке, Как льняная плеть, — Нe тебе, детинушке, Девушкой владеть! Деревца вилавого С маху не срубить — Парня разудалого Силой не любить! Белая березонька Клонится к дождю… Не кукуй, загозынька, Про судьбу мою!.. Но прервут куранты крепостные Песню-думу боем роковым… Бред души! То заводи речные С тростником поют береговым. Сердца сон, кромешный, как могила! Опустил свой парус рыбарь-день. И слезятся жалостно и хило Огоньки прибрежных деревень. <1908>
ОБИДИН ПЛАЧ
В красовитый летний праздничек, На раскат-широкой улице, Будет гульное гуляньице — Пир — мирское столованьице. Как у девушек-согревушек Будут поднизи плетеные, Сарафаны золоченые, У дородных добрых молодцов, Мигачей и залихватчиков, Перелетных зорких кречетов, Будут шапки с кистью до уха, Опояски соловецкие, Из семи шелков плетеные. Только я, млада, на гульбище Выйду в старо-старом рубище, Нищим лыком опоясана… Сгомонятся красны девушки, Белолицые согревушки, — Как от торопа повального Отшатятся на сторонушку. Парни ражие, удалые За куветы встанут талые, Притулятся на завалины Старики, ребята малые — Диво-дпвное увидючи, Промежду себя толкуючи: "Чья здесь ведьма захудалая Ходит, в землю носом клюючи? Уж не горе ли голодное, Лихо злое, подколодное, Забежало частой рощею. Корбой темною, дремучею, Через лягу — грязь топучую, Во селенье домовитое, На гулянье круговитое? У нас время недогуляно, Зелено вино недопито, Девицы недоцелованы, Молодцы недолюбованы, Сладки пряники не съедены, Серебрушки недоменяны…" Тут я голосом, как молотом, Выбью звоны колокольные: "Не дарите меня золотом, Только слухайте, крещеные: Мне не спалось ночкой синею Перед Спасовой заутреней. Вышла к озеру по инею, По росе медвяной, утренней. Стала озеро выспрашивать, Оно стало мне рассказывать Тайну тихую поддонную Про святую Русь крещеную. От озерной прибауточки, Водяной потайной басенки, Понабережье насупилось, Пеной-саваном окуталось. Тучка сизая проплакала — Зернью горькою прокапала, Рыба в заводях повытухла, На лугах трава повызябла… Я поведаю на гульбище Праздничанам-залихватчикам, Что мне виделось в озерышке, Во глуби на самом донышке. Из конца в конец я видела Поле грозное, убойное, Костяками унавожено. Как на полюшке кровавоём Головами мосты мощены, Из телес реки пропущены, Близ сердечушка с ружья паля, О бока пуля пролятыва, Над глазами искры сыплются… Оттого в заветный праздничек На широкое гуляньице Выйду я, млада, непутною, Встану вотдаль немогутною, Как кручинная кручинушка, Та пугливая осинушка, Что шумит-поет по осени Песню жалкую свирельную, Ронит листья — слезы желтые На могилу безымянную". <1908, 1919>
* Утонувшие в океане *
Утонувшие в океане Не восходят до облаков, Они в подземных, пламенных странах Средь гремучих красных песков. До второго пришествия Спаса Огневейно крылаты они, Лишь в поминок Всадник Саврасый На мгновенье гасит огни И тогда прозревают души, Тихий Углич и праведный Псков Чуют звон колокольный с суши, Воск погоста и сыту блинов. Был поминный круглый недаром: Солнце с месяцем — Божьи блины, За вселенским судным пожаром Круглый год ипостась весны. Не напрасны пшеница с медом — В них услада надежды земной: Мы умрем, но воскреснем с народом, Как зерно под Господней сохой. Не кляните ж, ученые люди, Вербу, воск и голубку-кутью — В них мятеж и раздумье о чуде Уподобить жизнь кораблю, Чтоб не сгибнуть в глухих океанах, А цвести, пламенеть и питать, И в подземных огненных странах К небесам врата отыскать. Жнецы
Наша радость, счастье наше Не крикливы, не шумны, Но блаженнее и краше, Чем младенческие сны. В серых избах, в казематах, В гробовой измены час, Смертным ужасом объятых Не отыщется меж нас. Мы блаженны, неизменны, Веря любим и молчим, Тайну Бога и Вселенной В глубине своей храним. Тишиной безвестья живы, Во хмелю и под крестом, Мы — жнецы вселенской нивы, Вечеров уборки ждем. И хоть смерть косой тлетворной Нам грозит из лет седых: Он придет нерукотворный Век колосьев золотых ГОЛОС ИЗ НАРОДА
Вы — отгул глухой, гремучей, Обессилевшей волны, Мы — предутренние тучи, Зори росные весны. Ваши помыслы — ненастье, Дрожь и тени вечеров, Наши — мерное согласье Тяжких времени шагов. Прозревается лишь в книге Вами мудрости конец, — В каждом облике и миге Наш взыскующий Отец. Ласка Матери-природы Вас забвеньем не дарит, — Чародейны наши воды И огонь многоочит. За слиянье нет поруки, Перевал скалист и крут, Но бесплодно ваши стуки В лабиринте не замрут. Мы, как рек подземных струи, К вам незримо притечем И в безбрежном поцелуе Души братские сольем. 1910
* Костра степного взвивы, *
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ. 1910
* "Не жди зари, она погасла *
"Не жди зари, она погасла Как в мавзолейной тишине Лампада чадная без масла…" — Могильный демон шепчет мне. Душа смежает робко крылья, Недоуменно смущена, Пред духом мрака и насилья Мятется трепетно она. И демон сумрака кровавый Трубит победу в смертный рог. Смутился кубок брачной славы, И пуст украшенный чертог. Рассвета луч не обагрянит Вино в бокалах круговых, Пока из мертвых не восстанет Гробнице преданный Жених. Пока же камень не отвален, И стража тело стережет, Душа безмовие развалин Чертога брачного поет. 1910
ПАХАРЬ
Вы на себя плетете петли И навостряете мечи. Ищу вотще: меж вами нет ли Рассвета алчущих в ночи? На мне убогая сермяга, Худая обувь на ногах, Но сколько радости и блага Сквозит в поруганных чертах. В мой хлеб мешаете вы пепел, Отраву горькую в вино, Но я, как небо, мудро-светел И неразгадан, как оно. Вы обошли моря и сушу, К созвездьям взвили корабли, И лишь меня — мирскую душу, Как жалкий сор, пренебрегли. Работник родины свободной На ниве жизни и труда, Могу ль я вас, как терн негодный, Не вырвать с корнем навсегда? <1911, 1918>
* На песню, на сказку рассудок молчит, *
На песню, на сказку рассудок молчит, Но сердце так странно правдиво, — И плачет оно, непонятно грустит, О чем? — знают ветер да ивы. О том ли, что юность бесследно прошла, Что поле заплаканно-нище? Вон серые избы родного села, Луга, перелески, кладбище. Вглядись в листопадную странничью даль, В болот и оврагов пологость, И сердцу-дитяти утешной едва ль Почуется правды суровость. Потянет к загадке, к свирельной мечте, Вздохнуть, улыбнуться украдкой Задумчиво-нежной небес высоте И ивам, лепечущим сладко. Примнится чертогом — покров шалаша, Колдуньей лесной — незабудка, и горько в себе посмеется душа Над правдой слепого рассудка. <1911>
* Я пришел к тебе, сыр-дремучий бор, *
Я пришел к тебе, сыр-дремучий бор, Из-за быстрых рек, из-за дальних гор, Чтоб у ног твоих, витязь-схимнище, Подышать лесной древней силищей! Ты прости, отец, сына нищего, Песню-золото расточившего, Не кудрявичем под гуслярный звон В зелен терем твой постучался он! Богатырь душой, певник розмыслом, Раздружился я с древним обликом, Променял парчу на сермяжину, Кудри-вихори на плешь-лысину. Поклонюсь тебе, государь, душой — Укажи тропу в зелен терем свой! Там, двенадцать в ряд, братовья сидят — Самоцветней зорь боевой наряд… Расскажу я им, баснослов-баян, Что в родных степях поредел туман, Что сокрылися гады, филины, Супротивники пересилены, Что крещеный люд на завалинах Словно вешний цвет на прогалинах… Ах, не в руку сон! Седовласый бор Чуда-терема сторожит затвор: На седых щеках слезовая смоль, Меж бровей-трущоб вещей думы боль. <1912>
* Прохожу ночной деревней, *
Прохожу ночной деревней, В темных избах нет огня, Явью сказочною, древней Потянуло на меня. В настоящем разуверясь, Стародавних полон сил, Распахнул я лихо ферязь, Шапку-соболь заломил. Свистнул, хлопнул у дороги В удалецкую ладонь, И, как вихорь, звонконогий Подо мною взвился конь. Прискакал. Дубровным зверем Конь храпит, копытом бьет, — Предо мной узорный терем, Нет дозора у ворот. Привязал гнедого к тыну; Будет лихо али прок, Пояс шелковый закину На точеный шеломок. Скрипнет крашеная ставня… "Что, разлапушка, — не спишь? Неспроста повесу-парня Знают Кама и Иртыш! Наши хаживали струги До Хвалынщины подчас, — Не иссякнут у подруги Бирюза и канифас…" Прояснилися избенки, Речка в утреннем дыму. Гусли-морок, всхлипнув звонко, Искрой канули во тьму. Но в душе, как хмель, струится Вещих звуков серебро — Отлетевшей жаро-птицы Самоцветное перо. <1912>
СВАДЕБНАЯ
Ты, судинушка — чужая сторона, Что свекровьими попреками красна, Стань-ка городом, дорогой столбовой, Краснорядною торговой слободой! Было б друженьке где волю волевать, В сарафане-разгуляне щеголять, Краснорядцев с ума-разума сводить, Развеселой слобожанкою прослыть, Перемочь невыносимую тоску — Подариться нелюбиму муженьку! Муж повышпилит булавочки с косы, Не помилует девической красы, Сгонит с облика белила и сурьму, Не обрядит в расписную бахрому. Станет друженька преклонливей травы, Не услышит человеческой молвы, Только благовест учует поутру, Перехожую волынку ввечеру. <1912>
* Недозрелую калинушку *
