Танки решают все!

— Рано пока. — Антощенко снова вздохнул. — Через недельку наберем статистику, проследим развитие событий, экономических и политических процессов — потом только попробуем прикинуть дальнейшие варианты.

В дверь постучали — негромко, как бы деликатно. «Заходи, если свой», — отозвался Владимир Николаевич. Через мгновение на пороге робко топтался Павлик — шофер Барушина.

— За вами прислали, Георгий Тимофеевич.

Встревоженный Барушин напрягся, как волк перед броском. Может быть, даже — как зверь, учуявший, что сейчас на него бросится стая волкодавов. Он спросил еле слышно:

— К кому вызывают-то?

— В девятнадцать ноль-ноль Степан Кузьмич проводит инструктаж руководителей отделов. А завтра с утра собирается пленум, надо будет готовить материалы к сессии Верховного Совета.

Захмелевшие Антощенко и Рудман в уникальном единении замурлыкали на мотив похоронного марша, старательно выводя дуэтом: «Скоро будет пленум, скоро будет пленум… В сельском хозяйстве у нас опять подъем…»

Покосившись на них, Барушин многозначительно поморщился, затем снова повернулся к своему водителю;

— Понятно… А как вообще обстановка на Старой площади?

— Вроде нормально, только танки всюду стоят. И возле Крымского моста постреливали — говорят, в Парке Горького рэкетиры засели… — неожиданно Павлик понизил голос: — Дядя Сережа, шофер Самого, вспоминал в курилке, что в шестьдесят четвертом, когда Хруща скинули, спокойнее обошлось.

— Да уж, тогда мы ловчее управились, — Барушин хмыкнул. — Ладно, спускайся к машине, я сейчас подойду… — он вдруг спохватился: — А пропуск у нас есть?

— А то как же, — Павлик даже обиделся. — Выдали. Все честь по чести.

Проводив его взглядом, Барушин пробормотал очень тихо, будто сам с собой разговаривал: «Если так — это еще не страшно…» Потом, заметно приободрившись, вновь повернулся к работникам лаборатории.

— А еще я думаю, что ваши исследования не вполне корректны по вот какой причине, — проговорил он неожиданно душевно. — Ведь те люди, которых вы, извиняюсь, моделируете в этом компьютере, неизбежно должны догадываться, что живут в абсолютно нелогичном, абсурдном, ненастоящем мире. Не может нормальный человек совершать разумные рациональные поступки, когда видит, как непонятная сила произвольно тасует исторические события. Смекнут разок, что не мог тот же Сталин не видеть приближения войны — и догадаются, что существуют в абсурдной, надуманной модели. Вот потому-то эти люди и сами живут не по-людски, и ваши сценарии, соответственно, развиваются в духе полного идиотизма.

— Ерунда, — презрительно ответил Антощенко. — Это же марионетки, лишенные свободной воли. Они не способны к столь сложным рассуждениям.

Барушин покачал головой, демонстрируя несогласие, но ничего говорить не стал, а надел пиджак, подтянул узел галстука и, тепло попрощавшись, направился к выходу. Остальные тоже стали прибираться, сварливо ворча: дескать, из-за этого дурацкого комендантского часа неизвестно, как метро работает. Лишь неугомонный Рудман спросил в спину уходящего начальства:

— Простите, Георгий Тимофеевич, а чей «членовоз» водит дядя Сережа? Другими словами, кого нынче широкая шоферская общественность именует словом «Сам»? Наверное, Степана Кузьмича?

Снисходительно хохотнув, Барушин ответил:

— Никак нет. Дядя Сережа возит Виктора Олеговича.

Даже матерый патриот Антощенко побледнел, услышав ответ, и пробормотал, едва ворочая отвисшей челюстью:

— О Господи…

ГЛАВА 9

Канны-на-Дону

1

Ровно, март 1943 г.

Сделав заказ, он подмигнул смазливой, по-деревенски пышной официантке, и та с готовностью захихикала. «Корова, — меланхолично подумал танкист. — Будет получше англичанок, но похуже француженок и полячек». Оторвав его от глубоких размышлений, рядом раздался негромкий голос:

— Вы прекрасно говорите по-русски, герр оберст-лейтенант.

Танкист недовольно покосился на обер-лейтенанта интендантской службы. Высокий плечистый блондин был типичным арийцем — даже удивительно, что носит мундир Вермахта, а не Ваффен СС.

— Я родился и вырос в сотне километров отсюда, в той стране, которая была здесь до большевиков, — сказал подполковник и представился: — Гюнтер фон Бутов.

— Пауль Зиберт. Мы с вами почти земляки. Я родился в Латвии, моя семья вернулась в Рейх только в сороковом году.

— Это чувствуется по акценту, — Бутов усмехнулся и сделал приглашающий жест. — Присаживайтесь, обер-лейтенант.

Интендант оказался приятным собеседником. Прихлебывая по очереди борщ и горилку Зиберт поведал, что прибыл из группы армий «Север» для заготовки продовольствия в богатой мясом и хлебом Украине. Со свининой, говядиной, картофелем и хлебом вопросы в основном улажены, осталось только найти поставщика Гранины, огромные стада которой пасутся в карпатских предгорьях. Умело используя сочные русские обороты, офицеры посетовали на страшную зиму, которая к счастью, близится к концу.

— Вы правы, это было ужасно, — морщась, проговорил Зиберт, нервно бросив ложку в опустошенную тарелку. — Нет, я имел в виду не варварский суп с салом, а мясорубку по пояс в снегу. Мы так и не смогли пробиться к Петербургу. Русские словно бешеные бросали в бой дивизию за дивизией, наши солдаты были вынуждены отступать, наш корпус сдал врагу десять деревень, наши части были обескровлены. К тому же бандиты, которые прячутся в лесах, без конца взрывают рельсы, и мы не успеваем подвозить подкрепления и снабжать войска всем необходимым.

— Мне тоже знакомы такие ужасы, — кивнул Бутов. — Но самым страшным лично для меня были не морозы. В конце осени большевики сумели прорваться на флангах и едва не окружили нашу 6-ю армию….

Его передернуло. Трудно было забыть этот неожиданный танковый удар русских на двух направлениях — на Ровно и Броды. Поначалу наступление противника развивалось неблагоприятно для Вермахта. Казалось, еще немного — и большевики затянут мешок вокруг трех армейских корпусов. Лишь ценой нечеловеческих усилий и чудовищных потерь танковая армия Клейста сумела разгромить ударные группировки русских. И даже после этого группа армий «Юг» весь ноябрь пыталась ликвидировать вклинившиеся дивизии противника. В январе противник, накопив силы, снова бросился в наступление, но продвинулся незначительно. В те дни от кровоизлияния в мозг скоропостижно скончался командующий 6-й армией генерал-фельдмаршал Рейхенау, которого заменил начальник штаба армии генерал-лейтенант Паулюс. После февральского натиска большевиков фюрер даже сместил старика Рундштедта и назначил фельдмаршала фон Бока командовать группой армий «Юг».

Зиберт сказал сочувственно:

— Представляю, как вам было тяжело в те дни. Наверное ваша часть потеряла много танков.

— Больше половины, — признал Бутов, втыкая вилку в котлету. — К счастью, много подбитых машин удалось эвакуировать с поля боя и отремонтировать. В течение месяца обещают прислать новые танки, прямо с завода.

— Значит, в конце апреля и вы пойдете в наступление, — проговорил обер-лейтенант, засияв довольной улыбкой. — Посмотрим, кто быстрее добьется успеха — мы возьмем Петербург, или вы ворветесь в Киев.

Расхохотавшись, танкист согласился, что главные события предстоящей кампании будут происходить на флангах слишком длинного фронта и что группа армий «Центр» вряд ли сможет овладеть Москвой прежде, чем падуг северная и южная столицы России. Они выпили за грядущие победы, горилка развязала языки, и Зиберт под большим секретом рассказал о подготовке сокрушительного удара в обход Чудского озера, после чего 4-я танковая армия неудержимым потоком устремится на обреченный Петербург.

В свою очередь фон Бутов поведал, что в штабе фельдмаршала фон Бока еще не определились с направлением главного удара в предстоящей кампании. В полосе группы армий находятся несколько важных целей, к тому же из Берлина поступают противоречивые распоряжения. Как следствие, даже генерал Кемпф, командир расквартированного в районе Ровно 48-го танкового корпуса, не знает, какую задачу придется выполнять весной и летом.

— Друзья в штабе танковой армии считают, что ударим по сходящимся направлениям на Киев, а затем резко повернем на юг, чтобы окружить три русских фронта и захватить Крым, — проговорил Гюнтер непослушным языком. — Черт подери, из чего они гонят эту гремучую смесь…

— Закусывайте, оберст-лейтенант, — Зиберт подвинул поближе к танкисту соленые помидоры и нарезание сало.

Бутов отведал и того, и другого, даже выпил весь рассол из тарелки с помидорами, но легче не стало. Мотая головой, он проворчал:

— Душно, Пауль. Предлагаю продолжить на улице.

Они расплатились, похлопали танцевавшим на сцене полуголым девицам и покинули переполненный зал офицерской столовой. В гардеробе Зиберт помог Бутову надеть шинель и, поддерживая под локти, вывел на свежий воздух.

Здесь подполковник, почувствовав себя немного лучше, принялся хвастать, как он побьет русских, когда начнется наступление. Поглядев на часы, Зиберт возразил со скептической улыбочкой:

— К нашему с вами сожалению, оберст-лейтенант, на этот раз мы воюем не с французами или поляками. И тем более не с датчанами. Большевики владеют искусством войны.

— Ерунда! — Бутов отмахнулся. — Русские сражаются храбро, но действуют по шаблону, без инициативы. Такое впечатление, что русские солдаты получают приказ один раз в день, а потом тупая масса движется по инерции, выполняя давно устаревший приказ, и не реагирует на новую опасность, пока вышестоящее командование не изменит прежнюю директиву.

Справедливости ради он добавил, что старые советские танки были немного лучше, чем Pz.I и Pz.II, а новые русские машины оказались лучше, чем Pz.III и Pz.IV. Разве что последние модификации «четверки» могли на равных драться против новых моделей Т-34. Да и КВ-3 мало уступал «тиграм».

— Вот видите… — вздохнул интендант.

— Ерунда! — снова рявкнул танкист. — Они совсем не понимают законов современной тактики, поэтому бросаются в бой беспорядочной толпой, как пьяные мужики в драке «стенка на стенку». Их батальоны плохо сколочены и не обучены, их генералы не умеют организовать взаимодействие авиации, артиллерии, танков и пехоты. И пока они не научатся воевать по строгим правилам военной науки, даже нечеловеческая храбрость и фанатизм их азиатских солдат не принесут большевикам успеха!

Охотно согласившись с мнением танкиста, Зиберт припомнил разговор, который слышал в штабе 18-й армии. Кто-то из генералов уверял, что в прошлую мировую войну русский полк всегда громил равную по численности воинскую часть турецкой армии, но против австрийского полка мог лишь обороняться, а при встрече с немецким — всегда отступал.

Бутов подтвердил: мол, так и есть. Русский красноармеец сражается храбро и умело, великолепно окапывается и, как истинный монголоид, не боится смерти. Однако соединения и части большевиков действуют бездарно, за что и будут наказаны в ближайшие месяцы.

Неожиданно Зиберт, в очередной раз проверив время по наручным часам, показал на стоявший возле забора шестицилиндровый «Опель-капитан» и заметил:

— Кажется, это машина генерала Винцера, я видел его в зале. Но странно, что кто-то сидит в кабине автомобиля.

— Генерал всегда возит при себе портфель со штабными документами. — Бутов осуждающе поморщился и покачал головой. — Шофер и адъютант охраняют бумаги.

Он уже частично протрезвел и вспомнил пышную официантку, которую собирался отпробовать на десерт. Зиберт не стал задерживать старшего по званию, лишь горячо поблагодарил за интересней разговор. На этом офицеры попрощались, и танкист неторопливо направился к входу в столовую, а Зиберт отошел за каменную пристройку, где его ждал украинский полицейский.

Бутов был буквально в пяти шагах от входа, когда внутри здания сверкнуло пламя и громыхнул мощнейший взрыв. Дверь сорвалась с петель, из проема хлестнула ударная волна, сбившая танкиста с ног.

Некоторое время Гюнтер пролежал без сознания, поэтому не видел, как симпатичный обер-лейтенант Зиберт и его подручный-полицай, подбежав к машине Винцера, пристрелили растерянных адъютанта и офицера.

— Иван, они ранены! — громко сказал Зиберт. — Надо вынести их из автомобиля.

В панике, которая началась после взрыва, окружающим казалось естественным, что офицер-интендант — туземный прислужник пытаются оказать помощь раненым. Между тем полицай, выкинув из кабины трупы, сел за руль, Зиберт устроился на правом переднем сиденье и «Опель-Капитан» исчез в ночной темноте.

Через два часа лейтенант госбезопасности Николай Кузнецов, сняв шинель и китель обер-лейтенанта Вермахта, сидел в лесной избушке напротив командира партизанского отряда полковника Медведева.

— Как твой портфель сработал? — осведомился полковник.

— От души громыхнуло, двадцать кило тротила все-таки! — Кузнецов засмеялся. — Генерал Винцер, три полковника, еще полсотни сволочей чином пониже…

Быстро вернув лицу серьезность, разведчик доложил, что в разговоре с немецким офицером узнал много интересного и вдобавок при отходе прихватил документы безвременно покинувшего этот мир генерала. Просмотрев содержимое портфеля, Медведев приказал лейтенанту написать отчет о диверсии.

— Ты, Николай, сам хоть представляешь, что за бумаги тебе покойничек подарил? — спросил командир отряда.

— Просмотрел по дороге. Два варианта плана наступления армейского корпуса и соседних соединений. Мне приятель танкист, царство ему небесное, так и сказал: мол, в штабе Рундштедта еще не решили, по какому направлению наступать будут.

Полковник заметил, что направление удара — это важно, но перечень частей, а также сведения о численности личного состава и техники — тоже весьма полезные сведения.

Рапорт Кузнецова радист отряда передавал морзянкой больше часа. Следующей ночью на лесном аэродроме приземлился самолет Авиации дальнего действия, который увез в Москву добытые разведчиками документы.

2

Юго-Западный фронт, май 1943 г.

На 300-й день войны советско-германский фронт вытянулся почти ровной линией от Таллина до Измаила, Лишь в центре немецкие войска продвинулись далеко на восток, достигнув линии Витебск — Бобруйск Естественно, что главный удар в летней кампании Ставка планировала нанести на Западном направлении, замышляя мощными ударами по флангам группы армий «Центр» срезать «белорусский балкон». Именно здесь собиралась основная масса резервов, включая ударные армии, которым предстояло разорвать вражеский фронт и наступать по сходящимся линиям на Минск.

На южном фланге, где силенок удалось накопить поменьше, намечалось вспомогательное наступление. Объединенными усилиями трех фронтов мыслилось потеснить группу армий «Юг», овладеть городами Проскуров и Ровно, а затем развивать наступление в направлении города Львов. Впрочем, командующие фронтами и особенно члены военных советов, окрыленные зимними успехами, рассчитывали к июлю ворваться в Краков.

Основную задачу выполнял самый многочисленный Юго-Западный фронт (командующий — Кирпонос, начштаба Пуркаев), развернувший с севера на юг пять армий: 5-я (командующий — генерал Потапов), 6-я (Музыченко), 26-я (Костенко), 16-я (Лукин), 12-я (Понеделин). Правее располагался Карпатский фронт (командующий — генерал Еременко, начштаба — Ватутин) в составе четырех армий: 40-я (Москаленко), 32-я (Гордов), 29-я (Козлов), и 34-я (Парусинов). Южный фронт под командованием Малиновского обеспечивал левый фланг ударной группировки наступлением на Кишинев 9-й армии Харитонова и 38-й армии Рябышева, а также прикрывал приморский фланг 51-й армией Батова.

По существу, план наступления повторял — на чуть сместившейся к западу линии фронта — прошлогодний замысел операции «Мономах». Цель осталась прежняя — ударами по флангам разгромить 6-ю полевую и 1-ю танковую армии противника. Два главных отличия делали операцию весьма рискованной. Во-первых, по сравнению с осенью, на трех фронтах стало чуть побольше личного состава и артиллерии, но число танков уменьшилось втрое, а самолетов — вчетверо. И, во-вторых, немцы осенью были измотаны приграничным сражением и не выдержали удара подвозимых из глубины Союза свежих корпусов РККА, но к весне успели отдохнуть, восполнили потери и сами собирались наступать.

Рокированная на юг от Ровно 1-я танковая армия Клейста занимала исходные позиции напротив 16-й и 12-й советских армий, а временно подчиненная группе армий «Юг» 2-я танковая армия Гудериана готовилась нанести удар в стык Центрального и Карпатского фронтов.

С рассветом 12 мая, упредив противника на три дня, перешли в наступление армии Юго-Западного фронта, а сутками позже ударили соседи — Южный и Карпатский. Стрелковые дивизии действовали при поддержке танковых частей корпусного и армейского подчинения, вооруженных преимущественно легкими машинами БТ, Т-26 и Т-50. Три танковых и два кавалерийских корпуса оставались во фронтовом резерве — их планировалось бросить в бой после прорыва тактической обороны противника. Командующий 6-й генерал Паулюс был вынужден перебросить на атакованные участки пехотные резервы и даже ослабить ударную группировку, отобрав у Клейста две танковые и две моторизованные дивизии. Решительными контрударами удалось приостановить наступление правофланговых армий Юго-Западного фронта. Тем не менее за пять дней боев советские войска глубоко вклинились во вражескую оборону и снова, как в феврале, вышли на подступы к Ровно.

Издалека доносилась канонада. Часов беспокойно поглядел на комкора, но тот флегматично помешивал уху в подвешенном над костром котелке. Что ж, в хладнокровии старому танкисту не откажешь. Стефанчук, с которым Леха воевал в Финляндии, прибыл на должность командира 7-го мехкорпуса вчера днем — вместо убитого шальной бомбой Щебетнева. Под утро прислал за Часовым ординарца — пригласил половить рыбку, а на деле не столько удочку закидывал, сколько расспрашивал о людях соединения.

— Чего дергаешься? — осведомился генерал-майор строгим голосом. — В бой не терпится? Не бедуй, солнышко закатиться не успеет, как ты в огне окажешься.

— Если сегодня получим приказ, к темноте доползти успеем разве что до передовой, у моих-то коробочек скорость невелика. Так что в огонь пойдем или ночью, или завтра.

— Эх, сынок… — Стефанчук отхлебнул варево, одобрительно крякнул и насыпал в котелок немного соли. — Чует мое больное сердце, что бросят нас вовсе не на Ровно. Мы теперь у фронта вроде последнего козыря в рукаве, с вечера в штабе умные головы ломаются, не могут решить, куда нас кинуть — на запад или на север… Ну, подставляй миску, готова юшка.

Конечно, уха не на курином бульоне была сварена, да и приправ можно было найти побольше, только во фронтовых условиях не положено привередничать. Что наловили, то и состряпали.

Неторопливо хлебая уху, Стефанчук пустился в воспоминания, как наступал на Ровно в польскую войну двадцатого года, когда его бронеотряд был придан бригаде Котовского. По словам генерала, севернее города местность лесисто-болотистая, техника увязнет, поэтому надо обойти Ровно с юга, даже с юго-запада.

— Правда, что поляки на танки в конном строю бросались? — спросил Часов.

— Брехня, — комкор мотнул головой. — Разок-другой ходили в пешем строю, густыми цепями. Мои броневики много панов посполитых пулеметами покосили. А танки, Леха, у меня после появились — именно в Ровно их трофеями взяли… — отложив ложку, Стефанчук говорил резко: — Забудь, сынок, Ровно. Нас бросят парировать контрудар с севера.

Он пояснил, что Паулюс ударил по северному флангу фронта двумя танковыми дивизиями, потрепал Парусинова и нащупал стык фронтов. В результате 5-я и 34-я армии, прекратив наступление, пытаются остановить противника, только немцы все равно давят. Одним словом, штаб фронта вынужден будет бросить на чашу весов последний резерв — 7-й механизированный корпус.

— Две дивизии, надо же… — Часов был искренне огорчен. — Это же сотни две-три танков, а то и все четыре. А у нас в корпусе — чуть больше двухсот. Слабоват нынче корпус. Тем летом у нас было две дивизии танковые и одна мотострелковая — почти тысяча машин. А сейчас — бригада легких танков, бригада средних и мой отдельный тяжелый полк.

Стефанчук уточнил:

— Кроме того, имеются мотострелковый полк вместо положенной по штатному расписанию бригады и артполк двухдивизионного, а не четырехдивизионного состава. Не велика сила, согласен. Только не забывай, что прошлогодние большие соединения оказались беспомощными.

— Хоть убейте, не пойму, как это получилось, — признался Часов. — Огромная силища была, и вдруг куда-то растаяла.

Хмыкнув, Стефанчук набил трубку, раскурил угольком из догоравшего костра. Затем, искоса поглядев на майора, вдруг сказал:

— Ладно, сынок, ты уже большой хлопец. Расскажу кое-что, пока есть время… Ты помнишь, как собрали по всей Красной Армии все мало-мальски приличные танки и сколотили из них девять мехкорпусов?

— Помню, конечно. Я же у вас в дивизии ротным стал.

— Значит, помнишь, как в той дивизии бегали машины шести разных типов. Только вам, ротным, не полагалось знать, каково было управлять такой ордой в четыре сотни танков, которые даже на маршах неспособны были рядом удержаться. А потом, под новый, сорок первый год собрали в Москве совещание — будущую войну обсуждать. И вот под занавес товарищ Сталин возьми да спроси, не нужно ли нам еще мехкорпусов. Ну, командующие округами давай выпрашивать: Жуков и Кирпонос затребовали по четыре-пять, остальные поскромнее были, но меньше двух корпусов никто не называл. Всего получилось, что придется формировать еще двадцать корпусов.

— Вроде бы всего десяток новых…

— Так точно. Потому что товарищ Сталин погрозил пальцем нашим великим полководцам и сказал: дескать, производственные возможности надобно учитывать, а потому сформируем пока всего лишь вторую девятку корпусов. Ты посчитай — это еще тысяч десять-одиннадцать танков, а за полтора года, что до войны оставалось, успели наклепать всего тысячи четыре «ка-вэ» и «тридцатьчетверок» да почти столько же легких… Вот и получилось, что имелось у нас перед войной девять мехкорпусов старых драндулетов в жестяной броне да с выработанным на хрен моторесурсом и еще девять — на новых машинах, да только половина тех машин еще с конвейера не сошла. А те, которые сошли, еще сырые, часто ломаются. Уж не говорю, что махиной в тысячу, пусть даже в пять сотен танков, нельзя управлять без надежной радиосвязи, а рации стояли на каждой десятой машине…

— Это да… — вздохнул Алексей. — И вдобавок экипажи не получили нужной подготовки.

— Вот так-то, сынок. Слишком большой корпус — не такое уж счастье. Вроде толстой жинки получается. А уж снабжение наладить — вообще немыслимое дело. Так и вышило, что часть машин встала на марше из-за поломок, других пожгли в неумных атаках.

Тяжело вздыхая и меланхолично матюгаясь, генерал налил себе еще ухи. Леха последовал его примеру. Они уже доедали разваренную рыбу, когда подкатил автомобиль, и порученец комкора доложил, что из штаба фронта поступил срочный приказ. Как и предвидел Стефанчук, корпусу было предписано немедленно выдвинуться на север с задачей нанести удар по крупной группе немецких танков, прорывавших стык 5-й и 34-й армий, а точнее — стык Юго-Западного и Карпатском фронтов.