Танки решают все!

3. «Выстрелы из стратосферы» (то есть команды от Гитлера): проявлять выдержку и терпение, однако своевременно принимать меры. Представлять нашу информацию через так называемых «фронтовых офицеров»! Фронтовикам верят больше, чем нам! Стоять друг за друга!

4. Ускоренное чинопроизводство на льготных условиях.

5. Главная опасность сегодня — назойливое давление русских на фон Бока. Придется передвинуть сюда 5–6 дивизий, предназначавшихся для группы армий «Юг».

6. Обмен взглядами на будущее. После взятия Смоленска повернуть 2-ю и 3-ю танковые армии на Киев, встречными ударами групп армий «Центр» и «Юг» окружить войска Ворошилова, Конева и Жукова в треугольнике Гомель — Чернигов — Мозырь. Затем возобновить движение на Москву.

Обстановка вечером. Существенных изменений не произошло. Противник продолжает сильные атаки на прежних направлениях. Отмечено усиление авиации русских на юге. Перед фронтом Рундштедта появились новые армии противника.

Потери с 10/6 по 18/10: ранено — 19 470 офицеров, 365 389 унтер-офицеров и рядовых; убито — 10 385 офицеров, 263 140 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести — 3433 офицера, 141 272 унтер-офицеров и рядовых. Всего: 33 288 офицеров, 769 801 унтер-офицеров и рядовых. Итого округленно — 804 тысячи человек, что соответствует 17 % численности сухопутных войск, действующих на Восточном фронте (4,7 миллиона). За тот же период поступило пополнений — 363 тысячи.

11

На двадцатикилометровом участке прорыва командование Юго-Западного фронта сосредоточило две общевойсковые армии, достигнув оперативной плотности до 2–3 км на дивизию. Наступление каждой армии поддерживал механизированный корпус. Кроме того, все стрелковые и кавалерийские дивизии ударной группы имела теперь штатный батальон легких танков старого типа. Утром 25 октября, через три часа после начала наступления, войска первого эшелона пробили во вражеской обороне брешь, в которую Кирпонос незамедлительно бросил 7-й механизированный и 4-й кавалерийский корпуса.

В батальон Часова, потерявший большую часть техники в сражениях прошлого месяца, собрали все уцелевшие тяжелые танки дивизии, так что теперь его подразделение представляло весьма занятную картину. Молодому комбату пришлось изрядно потрудиться, распределяя по ротам 18 машин типа KB-1, четыре КВ-2 и одиннадцать КВ-3, имеющих различные двигатели, вес и вооружение. Тем не менее его колонна бодро грохотала по проселочной дороге, сметая разрозненные отряды вражеской пехоты и громя всевозможные тыловые команды. К 14.00 танки оторвались километров на тридцать от авангарда стрелковой дивизии, вдобавок батальоны головного полка несколько расползлись в разные стороны. После долгих обменов матюгальниками — все переговоры велись открытым текстом, без использования шифровальных таблиц, — когда комдив разрешил сделать первый большой привал, навстречу неожиданно выползла вражеская часть.

— Что за чучела огородные? — невольно вырвалось у оторопевшего капитана. — Испанцы, что ли? Или итальянцы?

Танков такого типа он еще не видел: громадные, неуклюжие, с высокими башнями, фальшбортами, опорными катками разного размера, дегенеративной башенкой и крохотной малокалиберной пушкой. Едва снаряды выпущенные из орудий KB, подожгли несколько этих монстров, остальные тут же остановились, из башен их высунулись палки с белыми тряпками.

— Прекратить огонь, — распорядился Алексей. — Вроде сдаются.

Странные были пленные. Одетые в незнакомую, явно не германского покроя форму, они старательно тянули руки вверх и при этом чему-то блаженно улыбались, лопоча на неведомом языке. Мобилизовав все свои познания в области иностранной речи, Часов напористо выяснял у долговязого рыжего офицера:

— Чех, поляк, итальяно, франсе, мадьяр?

Тот отчаянно замотал головой:

— Ноу, сэр, айм инглишмен, мэйор Симмонс, Манчестер… — И добавил понятнее: — Гитлер капут.

— Это я и без тебя знаю, что капут, — проворчал Часов, затем крикнул своим орлам: — Мужики, кто в школе английский учил?

Переводить вызвался младший лейтенант Сазонов из второй роты. Оказалось, что английские подразделения на танках «Валентайн» охраняли тылы группы армии «Юг», но британцы воевать с русскими не желают, а потому охотно сдаются и даже готовы присоединиться к Красной Армии.

Майор Роберт Симмонс передал Часову карту, на которой были нанесены немецкие позиции в этом квадрате, а заодно пожаловался, что «гансы» обращаются с союзниками, как настоящие скоты, — послали в эту дикую страну, однако не обеспечили англичан горячей водой и даже… С переводом слова «пипифакс» Сазонов не справился, но Боб показал жестами, и стало ясно, что речь идет о специальной мягкой бумаге для подтирания. Симмонс так и не понял, по какой причине русские офицеры разразились громовым хохотом.

Вдруг британец спохватился и начал что-то энергично объяснять. Сазонов слушал, кивал, потом доловил Часову:

— Товарищ капитан, вроде бы два батальона ихней бригады взбунтовались и ведут бой с немецким гарнизоном в райцентре Козинцы — там не меньше батальона СС. В общем, просит оказать помощь.

Через минуту Алексей уже перекрикивался с командиром полка при посредстве хрипучей танковой радиостанции 10-Р:

— …Товарищ подполковник, так у меня ж пехоты.

— Где ты сейчас?

— Стою на опушке леса возле развилки дорог перед колхозом имени Пищенко. Отсюда до Козинцов мне десять минут ходу, разведку я уже выслал. Подбросьте хоть роту мотострелков, а лучше батальон. Ведь если я возьму райцентр — вся ихняя сто тридцать пятая дивизия в мешке задохнется!

— Понимаю, сынок, — вздохнул подполковник — Все понимаю. Только нет у меня пехоты. Остапенко наступает левее, уступом позади соседнего хозяйства… А другие два моих батальона увязли в пятке верст от тебя, ведут тяжелый бой… Ты уж придумай чего-нибудь там, на месте.

Кое-как объяснившись с англичанином — что называется, «на пальцах», — Часов втолковал ему свой замысел, Тихоходные «Валентайны» Симмонса двинулись на подмогу своим батальонам, которые уже изнемогали под натиском эсэсовцев, а сам Часов обошел Козинцы вдоль берега безымянной речушки, ворвался в райцентр и ударил фрицам в тыл. Огонь тяжелых танковых пушек быстро утихомирил немцев, и те, огрызаясь в отдельных узлах сопротивления, сложили оружие.

Часа через два подоспели главные силы полка, а с ними — батальон пограничников из войск НКВД. Пленных — и немцев, и англичан — отправили под конвоем в тыл.

— Ой, будут у тебя, хлопец, неприятности, — сочувственно предостерег подполковник. — Зря ты англичан использовал… Одна надежда — есть у тебя заступник в Кремле, который не забывает о том вашем разговоре.

— Так уж и не забывает, — буркнул подавленный Алексей. — Делать ему больше нечего — меня помнить.

— А ты не сомневайся. Точно, помнит. Пришел приказ из штаба фронта: ты теперь майор. Так что прицепи вторую шпалу к петлице и надейся на лучшее.

После привала полк возобновил движение, форсировал вброд речку, но вынужден был снова притормозить, дожидаясь отставших соседей. За ночь к ним присоединились остальные «хозяйства» 14-й дивизии, в темноте машины заправились горючим, загрузили боеприпасы, и на утро механизированная армада продолжила марш на Львов. Параллельной дорогой двигалась кавалерия, а километрах в двадцати догоняла стрелковая дивизия. Впереди их ожидала оборонительная полоса, оборудованная немцами по берегу Буга.

Часов был уверен, что за форсирование большой реки придется заплатить большой кровью, и уже прикидывал, как бы половчее взять мост внезапной атакой. К счастью, оказалось, что переправа еще затемно захвачена парашютным десантом.

Танки спокойно переползли на южный берег Буга, но здесь застряли надолго — двое суток отражали неистовые атаки эсэсовских дивизий «Викинг» и «Мертвая голова», вооруженных новыми тяжелыми танками «тигр» — теми самыми «пы-зы-6», прототип который Леха видел на полигоне Куммерсдорф меньше года назад. Снаряды среднего калибра отскакивали от их брони и немцы настырно лезли вперед, легко расправляясь с Т-34.

Перелома удалось достигнуть, лишь когда Часов, собрав в кулак все КВ-3, ударил «тиграм» во фланг. В тяжелом бою удалось выбить противнику десяток машин, после чего немцы отступили. За эти полсотни часов 14-я дивизия потеряла три четверти машин и две трети личного состава.

Бои продолжались с переменным успехом. Только 4 ноября, когда на плацдарме, кроме 7-го корпуса, сосредоточились части и соединения 34-й общевойсковой армии, удалось немного потеснить немцев, но прорваться на оперативный простор не получилось. Фронт утонул в грязном черноземе, размокшем от непрерывных дождей.

12

Накануне годовщины Великой Октябрьской революции Сталин выступил по радио, подводя итоги войны. В обычной своей насмешливой манере, откровенно издеваясь над «венским сифилитиком, вечно трезвым неврастеником и вегетарианцем в ефрейторском звании», он поведал о разгроме северного и южного флангов германской армии. «Правда, на центральном участке фронта, — признал он, — немцы продолжают удерживать часть Белоруссии, Северной Украины и Прибалтики, но думаю, что вскоре Красная Армия приведет фашистов в чувство и освободит последние участки советской земли».

Сталин говорил о колоссальном превосходстве нашей военной техники, нашего оружия, созданного героическим ударным трудом замечательных советских рабочих, инженеров, ученых. Разумеется, Верховный подчеркнул, что лишь социализм позволял построить могучую промышленность и создать победоносную армию. Еще он сказал, что главная сила нашей родной Красной Армии заключена даже не в количестве и качестве оружия, но — в качестве человека нового типа, тоже созданного Советской властью под руководством партии большевиков.

— Такого человека, — сказал Сталин, — не знала мировая история.

Звучавший из тысяч радиодинамиков голос с хорошо знакомым кавказским акцентом спокойно называл колоссальные цифры вражеских потерь: 3 миллиона убитых и раненых, 1100 тысяч пленных. Сталин понимал, что данные о потерях противника, ежедневно сообщаемые с фронта, многократно завышаются войсковыми инстанциями, но тем не менее привел эти цифры, так как искренне верил: народу будет приятно узнать об истреблении миллионов врагов. Еще он привел леденящие душу факты о Гитлеровских зверствах во временно оккупированных областях и республиках, о сожженных заживо детях, о тысячах расстрелянных, раздавленных танковыми гусеницами, о разрушенных деревнях, городах, заводах, разграбленных музеях и райкомах партии.

Потом Сталин поведал, что намерен освободить от немецко-фашистского рабства все народы Европы и добавил: «Если Первая мировая война привела к образованию одного социалистического государства, то не стоит сомневаться, что война нынешняя может закончиться возникновением еще нескольких социалистических государств на разных континентах».

— Наше дело правое, мы победим. Победа будет за нами, — закончил он.

Вернувшись в Кремль из студии Наркомата связи, Верховный принял Гарри Гопкинса, личного посланника президента США. Переговоры велись дружелюбно и доверительно, но жестко. Сталин откровенно сказал, что военные усилия Советского Союза напряжены до предела, страна остро нуждается в промышленном оборудовании, тяжелых бомбардировщиках, цветных металлах, грузовиках, медикаментах, продовольствии. Кроме того, для новых кораблей требовались мощные паровые турбины, которые прежде поставлялись из Франции, потом из Германии со Швейцарией, а теперь эти страны прекратили поставки. Как следствие, СССР достраивает очередную серию линкоров и крейсеров, а двигателей для них нет…

— Если американская помощь не начнет поступать в ближайшие недели, — сказал Сталин, — все наши летние успехи пойдут насмарку. Германия слишком сильна и располагает возможностями вновь переломить в свою пользу ход сражений.

Гопкинс выслушал его с полным пониманием и заверил, что первый транспортный конвой уже готовится отплыть в Иран. Главная просьба американской стороны: продолжать до конца войну с Германией, а после разгрома нацистов, при первой же возможности, атаковать японские позиции в Северном Китае. Согласившись на этом, они подписали предварительный протокол с перечислением взаимных обязательств. Договорились также, что через две-три недели нарком иностранных дел Молотов отправится в Вашингтон для заключения широкомасштабного договора.

— Пока все идет неплохо, — констатировал Молотов, когда американец покинул кабинет. — Только не по душе мне пришлось, как неохотно говорил он насчет второго фронта… Нет, Коба, кишка у них тонка высаживаться в Европе! Могу поручиться, что американцы начнут с Южной Африки, и только потом постепенно переберутся в Северную. Будут наступать медленно-медленно — от пальмы к пальме.

— Плевать я хотел на его второй фронт, — усмехнулся Сталин, самодовольно пыхтя клубами дыма. — От них требуется, чтоб дали продукты и машины. А фронт могут и не открывать — мы сами добьем Гитлера, и вся Европа будет нашей!

В кабинете появился Берия, и они втроем обсудили вопросы наращивания оружейного производства на эвакуированных заводах и обеспечение войск зимним обмундированием. В разгар этого разговора из секретариата сообщили, что маршал Буденный прибыл прямо с аэродрома и ждет в приемной.

— Пусть заходит, — обрадовался Сталин.

Он встретил командующего Босфорским фронтом прямо в дверях кабинета. Старики не видались аж с последнего предвоенного заседания Главного военного совета, поэтому встреча получилась бурной и трогательной — долго обнимались и едва не прослезились.

Маршал порывался отрапортовать по всей форме, но Сталин подвел его к заваленному картами столу, показал стрелы будущего наступления. Затем Верховный убрал несколько верхних листов, открыв взорам карту Ближнего Востока и проговорил:

— Нам, дорогой Семен Михайлович, твой рапорт ни к чему, мы про твои успехи хорошо знаем. Давай поговорим о проблемах и назревающих опасностях. Босфор, сам понимаешь, надо удержать обязательно. Любой ценой.

— О том и думаю, товарищ Сталин. Есть повод беспокоиться. — Буденный взял карандаш из стаканчика и стал водить по карте незаточенным концом. — Двумя корпусами мы стоим против Греции на речке Марица, а одним — прикрываем болгарскую границу. До сих пор мы отбивали все атаки, но противник, по данным разведки, подтягивает свежие силы: две немецкие дивизии — моторизованную и пехотную, а также — итальянский корпус. Они ведь не успокоятся, пока не выбьют нас из европейской части Турции.

— Что предлагаете, Семен Михайлович? — осведомился Сталин и продолжил, опережая ответ собеседника: — Дадим на Босфорское направление немного войск, подвезем по морю. Стрелковый корпус из Закавказского военного округа, танковую дивизию из Среднеазиатского, горнострелковую из Северокавказского. Народ южный, привычный к горам и жаркому климату.

— Артиллерию подкиньте, — напомнил маршал. — Гаубицы, горные пушки, противотанковые, зенитные. И авиации хотя бы смешанную дивизию — штурмовики очень нужны и пикировщики.

Поворчав: мол, пушки и самолеты всем нужны, — Сталин сел за письменный стол и сделал пометки в блокноте. Затем, вернувшись к картам, осведомился:

— Удержите фронт такими силами?

— Да я, товарищ Верховный, не о глухой обороне думаю, — бывший командарм Первой Конной разгладил легендарные усы. — Тыл у фашиста в Греции слабый, партизаны в горах крепко жару дают оккупантам. Хочу опередить противника, пока не подошли к фрицам резервы. Мы с Толбухиным прикинули: можно прорваться вот здесь, прижать итальянцев к морю, а затем смотать нитку на север и побить немецкую дивизию. Думаем продвинуться вдоль берега до узкого места между заливчиком Стримоникос и болгарской границей, тут и построим прочную оборону, одновременно угрожая с юга Болгарии.

Оценив предложение, Сталин согласился, что в узком месте проще будет наладить оборону. Тем более в горах, где один пулеметчик может сутками сдерживать целую дивизию. Берия немедленно вставил, что в НКВД есть отлично подготовленные для действий в горной местности отряды диверсантов.

— Хороший план, — подытожил Верховный. — Только войск у вас получается многовато, надо будет подкинуть еще немного войск и свести ваши корпуса в одну-две армии, но не ради этого мы вас вызвали, Семен Михайлович.

Он показал на карте обширный район к югу от Турции, где за горами Тавр тянулись жаркие равнины богатых нефтью экзотических стран. Кроме занятого советскими войсками Ирака, здесь имелись Палестина, Трансиордания и Сирия, которую англичане в конце 1940 года отобрали у французов. Не желая терять времени, Сталин не стал вызывать докладчиков из Генштаба и сам коротко изложил обстановку на Ближнем Востоке.

Армия «Азия» под командованием генерал-фельдмаршала Роммеля (15-я и 21-я танковые, 90-я и 137-я моторизованные дивизии немцев, итальянские танковые дивизии «Ариете» и «Ливорно», пехотные — «Триест» и «Савона»), энергично теснили британцев в пустынях Синайского полуострова. В настоящее время английские войска — несколько сильно потрепанных дивизий с небольшим числом танков — под командованием генерала Монтгомери готовились дать сражение возле города Эль-Ариш.

— До сих пор англичане сдерживали противника за счет сильной авиации, но Гитлер снял с нашего фронт и послал в Африку два воздушных корпуса, — рассказывал Верховный. — Сейчас англичане подвозят свежие соединения из Канады, Индии, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки, но мы опасаемся, что Роммель их все равно побьет. И старый негодяй Черчилль тоже в панике — пишет мне, что надеется только на помощь царя небесного.

Помрачнев, Буденный сказал со вздохом:

— Да следим мы за британским отступлением… Если немец прикончит англичан, то наверняка навалится на мои гарнизоны в Ираке, а там — через Иран и Турцию — в Закавказье может ворваться. Грешным делом, прикидывали, как в случае чего бросить на Роммеля конно-механизированную группу из Ирака.

— Мало вашей группы, — Сталин сделал неторопливую отмашку рукой, в которой держал трубку. — Мы решили собрать на юге Ирака полнокровную армию — шесть стрелковых дивизий, три танковые бригады на «тридцатьчетверках», артиллерийские части, воздушный корпус. Войска уже готовятся к переброске, часть сил возьмем из Ирана, нечего там без дела стоять. Вашего начштаба Толбухина мы назначим командармом на Босфорском участке, на его место пришлем Василевского. Южную армию возглавит Павлов, у него есть опыт воевать за пределами Советского Союза и с иностранцами встречаться приходилось… Марш будет сложный, но за две недели надо сосредоточить армию в этих выжидательных районах…

Сталин показал участок на турецко-сирийской границе к северу от Алеппо и второй — на стыке границ Ирака, Сирии и Трансиордании, Из этих районов, продолжал он, дивизии Павлова должны совершить марш бросок через Сирию в район Бейрута, а затем войти в Палестину и дать немцам бой в районе Газы.

Молотов добавил:

— В Палестине сложная ситуация. После Версаля англичане согласились создать там очередное уродливое детище — еврейское государство Эсраэль. Всего в Палестину переселилось до полумиллиона евреев, они болота осушили, пустыню обводнили, — в общем, начали наводить цивилизацию. Однако арабы возмутились нашествию чужаков-иноверцев, даже восстания поднимали, поэтому Лондон запретил еврейскую иммиграцию. Теперь вожди сионистов не любят англичан, но и немцев боятся. Понятно, что немцы превратят Палестину не в Эсраэль, а в Освенцим.

— То есть на этом этапе сионисты будут нашими союзниками, — смекнул Буденный. — Вроде как Махно в Гражданскую войну.

— Примерно, — кивнул Молотов. — Только сионисты — очень ненадежные союзники. Хуже, чем бундовцы в РСДРП.

— Оба хуже, — строго уточнил Сталин. — Сионисты — это буржуазные националисты, то есть враги своего же собственного народа. Нас они постараются предать при первой же возможности, как только перестанут нуждаться в нашей помощи. Поэтому мы постараемся расставить в руководстве Палестины побольше надежных людей, которые будут проводить большевистскую линию, — уж евреев-то у нас в партии хватает. Мехлис пойдет первым секретарем компартии, Зильберштейн из Биробиджанского обкома — председателем Совнаркома, Полина Жемчужина, супруга Вячеслава Михайловича, — послом, еще несколько сотен работников среднего звена отправим, наберем в РККА командиров-евреев, чтобы создать национальные воинские части. Лаврентий Павлович подготовит отряд евреев-большевиков из числа разведчиков и милиционеров.

Самодовольно усмехнувшись, Берия заверил, что уже составлены списки оперативного состава, которому предстоит перехватить управление подпольными бандами сионистов вроде Моссада и Хаганы. Комиссар госбезопасности Мильштейн пока назначается начальником охраны тыла Босфорского фронта, а после занятия Палестины и разгрома немцев станет наркомом внудел будущего независимого государства.

На всякий случай маршал осведомился, как будет налаживаться взаимодействие с британскими войсками и согласится ли Монтгомери пропустить армию Павлова через Сирию. Молотов пренебрежительно ответил, дескать, постараемся решить вопрос по дипломатическим каналам, а если Торонто откажет, то дождемся разгрома англичан, и тогда можно будет действовать, как в Польше.

Неожиданно Берия с озабоченным видом произнес по-грузински короткую фразу с вопросительной интонацией. Поморщившись, Сталин потребовал, чтобы нарком говорил по-русски. Сделав удивленное лицо, Лаврентий Павлович повторил:

— Что будем делать с английскими пленными?

Прищурившись, Сталин посмотрел на него и после секундного обдумывания принял решение:

— Туда же, на фронт.

В прошлом году в Дарданеллы пришел оказавшийся в безвыходном положении английский Средиземноморский флот. Всего на боевых и транспортных кораблях адмирала Каннингхэма находилось около шести тысяч моряков и тысяч восемь армейских солдат и офицеров, эвакуированных из обреченного Порт-Саида. Поскольку в те времена действовал договор о дружбе с Рейхом, англичан отправили в лагеря для военнопленных, обеспечив максимально комфортные условия жизни. Разумеется, посещавшие эти учреждения представители Красного Креста возмущались отсутствием горячего кофе или туалетной бумаги, но в общем англичанам жилось получше, нежели полякам.

Когда началась война и несуществующее государство Великобритания внезапно превратилось в полезного союзника, интернированным англичанам разрешили выехать в Канаду Первым пароходом в Америку отправили около тысячи военных, потом северная навигация закрылась, и решили вывозить остальных через Иран. Но тут, как на грех, Красная Армия взяла в плен тысячи англичан, мобилизованных немцами в оккупированной Британии. Многие из них оказались убежденными нацистами и не желали ехать в Канаду, причем успешно вели активную пропаганду, рассказывая о превосходстве нордической расы. Как следствие, среди прежних пленных началось брожение. Сотрудникам НКВД пришлось изолировать некоторых нацистов, других убили сами английские военные-патриоты.

История затянулась, но в августе неподалеку от Сталинграда началось формирование английской пехотной бригады в семь тысяч штыков. Из Штатов и Канады прислали обмундирование и оружие, бригада неплохо показала себя на окружных учениях и вскоре должна была отправиться в Иран для погрузки на пароходы. Теперь же англичанам предстояло совершить сухопутный марш-бросок в Синайскую пустыню.

Поскольку основное было уже сказано, Верховный велел Буденному наведаться в Генштаб и поговорить с Василевским. Вечером Сталин ждал всех к ужину — как обычно, на «ближней» даче в Кунцеве.

Дверь за ушедшими тихо захлопнулась, а Сталин еще с минуту стоял возле карты Ближнего Востока. Странным образом начинали сбываться пророчества из его сегодняшнего выступления по радио. В Ираке и Турции под защитой Красной Армии уже окрепли коммунистические и другие левые партии, уверенно берущие руководство на разных уровнях. То же скоро случится в пока не существующей стране Эсраэль, которую в русских переводах Ветхого Завета принято называть Израиль. А там, глядишь, освободим часть Европы и поможем взять власть коммунистам Чехословакии, Польши, Балканских стран, Австрии. Да и в самой Германии достаточно последователей Тельмана.

Обязательно надо будет создать воинские части будущих союзников — в первую очередь польскую и чехословацкую дивизию, с командирами и комиссарами из членов компартии… Рука потянулась к записной книжке, и Сталин медленным шагом направился к письменному столу. Вооруженные силы и органы госбезопасности будущих стран Центральной Европы должны оказаться под контролем коммунистов — это лучшая гарантия от возможных реакционных переворотов. Польская армия генерала Андерса не союзник нам и не помощник, они жрут наш хлеб, получают нашу помощь, но не желают воевать на нашем фронте и косят глазом в сторону Вашингтона и Торонто. Нам нужны совсем другие союзники, и мы их найдем.

Исписав несколько страничек, Верховный на время забыл об этих мыслях. Его ждали другие дела.

ГЛАВА 8

Москва, 18 августа 1991 года

Вечер

— Не понравился мне ваш сорок третий сценарий, — брюзгливо сообщил Барушин. — Дебильный какой-то.

Научные сотрудники дружно пожали плечами: дескать, уж какой получился.

— Остальные немногим лучше, — признался Илья. — Думаю, отсрочка революции и гражданская война в конце тридцатых годов понравились бы вам еще меньше… В общем, работаем, стараемся.

Виноватым голосом, словно оправдываясь, Новикова сказала, что на раннем этапе моделирования, когда задается программа отличий от реального потока истории, нельзя сказать, к какому результату приведут эти отличия.

— Не в том беда, — отмахнулся Георгий Тимофеевич. — Вы изначально задаете типичный маразм. Взять хотя бы этот самый сорок третий вариант… Что за идиотский размах репрессий? Я не спорю, Сталин был, конечно, интриганом и людоедом, без капли сострадания в сердце, но зачем же ему расстреливать людей без необходимости?! Ну посадил в тридцать седьмом сотню-другую тысяч, ну расстрелял тысяч тридцать, кого считал самыми опасными — дело, что называется, житейское… Но вы же программируете аресты и казни миллионов! И нельзя заставлять его не обращать внимания на явные признаки скорого начала войны.

— Это не мы — программа заставила, — вскинулся Антощенко. — Мы только…

— Только… А весь ход Второй мировой войны? Почему — у вас Гитлер отказался от вторжения в Англию? Почему американские авианосцы вдруг ушли из Перл-Харбора буквально за сутки до японского налета? Вы подыгрываете «за своих» — это, друзья мои, не спортивно!

Тяжело вздыхая, заведующий лабораторией принялся объяснять, что в данной модели они намеревались воплотить ситуацию, при которой Советский Союз не завоевал всю Европу вплоть до Португалии, как это случилось в реальности, но вынужден был довольствоваться лишь половинкой Германии. По его словам, задумка была интересной: наличие сильного блока капиталистических стран на западе Европы предполагало развитие политики сосуществования, мирную конкуренцию с Западом, а в итоге — быстрый прогресс социалистического лагеря.

Слушая его доводы, Барушин насмешливо кривил губы, время от времени напоминая, куда ведут дороги, вымощенные благими намерениями. К его изумлению, профессор посмел огрызнуться:

— Между прочим, сценарий создавался по заказу вашей конторы. Основные пункты мне продиктовал секретарь ЦК по идеологии.

С минуту Георгий Тимофеевич пребывал в нокдауне. Потом кое-как оклемался и пробормотал: дескать, партия разобралась с этим интриганом и отправила в отставку. В ответ наглый профессор намекнул, что дело не интригами пахнет, но предательством. Барушин понял, что надо срочно менять опасную тему.

— Лучше бы просчитали последствия сегодняшних событий, — изрек он назидательно.