В изгибе развития

Ник Лов не спешил отвечать, стараясь узнать как можно больше и мысленно благодаря судьбу за то, что, по-видимому, ему попался разговорчивый собеседник, который поможет ему подкопить необходимые знания об обществе.

«Чей же ты потомок? — подумал Ник Лов. — От кого происходишь?» Ему вдруг стало казаться, что он улавливает в незнакомце черты то одного, то другого из своих прежних друзей, но Ник Лов отбросил эти догадки. Сменилось несколько поколений. Рассчитывать на сохранение генетического типа, которое, вообще-то, наблюдается у человеческого рода, можно. Но тогда не придётся гадать — сходство будет несомненным. Здесь же полного повторения нет, и он пока не мог угадать в соседе никого из своих бывших и давно умерших товарищей.

— Что же ты не отвечаешь? Ты из какой вахты? — продолжал спрашивать Ник Лова его напарник.

«А спрашивать-то нужно мне!» — подстегнул себя Ник Лов и в свою очередь ответил вопросом:

— Об этом потом! Ты лучше скажи, как тебя зовут?

— Зовут? — Тон человека выразил удивление. — Ты что, не видишь? Я же шестьдесят первый. А если хочешь полное название, то вот оно, — шестьдесят первый ткнул пальцем в свою нашивку, — ноль два шесть шесть один.

«Вот те на! — воскликнул про себя Ник Лов. — У большинства из них, оказывается, имен и нет, только номера. Какое оболванивание! Имена, вероятно, разрешается носить, начиная с жёлтой касты. На жёлтом, во всяком случае, Ник Лов номера не заметил.

— Так что же, — продолжал спрашивать Ник Лов, беря инициативу в свои руки, — у тебя таки и нет имени?

— А зачем? Чем плох помер? Уж ни с кем меня не спутают, когда припаяют мне на суде выработать по приговору десять раз по сто киловатт-часов.

От того, что он узнал в эту минуту, Ник Лов сразу же забыл об имени шестьдесят первого.

— Как ты сказал? — переспросил он. — Десять раз по сто киловатт-часов?

— Ну да, — ответил тот, — а ты что, не знаешь? — И он ещё более заинтересованно посмотрел на Ник Лова. — Но ведь очень многие синие работают на энергетике. Только, конечно, это не то, что по приговору. В тюрьме крутят по двенадцать часов в день, и эти киловаттики ох как спину нагреют.

— И ты считаешь, что выработать сотню-другую киловатт-часов энергии так уж сложно? — сказал Ник Лов, чувствуя, что он чего-то недопонимает. — Ведь это же немного!

— Немного? — закричал шестьдесят первый. — Немного! Да ты знаешь ли, что такое тысяча, да пусть даже сто киловатт-часов в кармане?! Синие годами работают, но им не удаётся собрать такую сумму. Ну да ничего, вот покрутишь ручку, узнаешь, что такое киловатт-часы, каково зарабатывать квачи! Да как ты жил до этого? — опять задал вопрос шестьдесят первый.

— Киловатты в кармане?.. — при этих словах Ник Лов даже пожал плечами. — Слушай, как ты себе представляешь киловатт-час? — недоумённо начал было Ник Лов и тут же понял, что ему сейчас же, сейчас же, если только он не хочет прослыть подозрительным обманщиком, необходимо придумать удовлетворительное объяснение своего полного незнании и непонимания множества вещей и отношений между людьми, ясных и понятных членам этого общества, но абсолютно неясных и чуждых ему, пришёльцу из прошлого.

Понимаешь, шестьдесят первый, — неуверенно начал Ник Лов, затягивай свой ответ, — понимаешь… я сейчас не могу вспомнить, какую работу я делал, потому что… потому что несколько дней назад я, наверное, упал с лестницы и сильно ударился головой. — Да, сильно ударился головой, — уже увереннее продолжал Ник Лов. И для правдоподобии потёр рукой свой затылок. — Так что после этого я всё плохо помню.

К удивлению Ник Лова, его примитивная ложь не вызвала никакого недоверия. Даже наоборот, лицо шестьдесят первого расплылось в улыбке, и он заявил:

— Не помнишь? Так это отлично. Руки, ноги у тебя целы, и работать ты можешь А что касается памяти, то зачем она? Помнить, сколько раз тебя хлестнули бичом или ударили палкой? Или сколько квачей ты должен? Лучше уж как у тебя — всё забыть. — Ник Лов молча слушал напарника, и тот продолжал: — Но вот как это ты сумел содрать с плеча свой номер, да так, что и следа не видно, это я не пойму? — прозвучал коварный для новой версии Ник Лова вопрос.

— Почему не видно?.. — сказал Ник Лов и сейчас же перебил себя вопросом: — Слушай, а попить здесь нельзя найти?

— Попить можно, — ответил шестьдесят первый, повернулся к стене, где находился вделанный в неё сосуд с водой, и, нажав кнопку, стал наливать из него воду в небольшую металлическую чашку.

Воспользовавшись тем, что тот отвернулся, Ник Лов быстро сунул руку в карман и нащупал пальцами пластинку Вер Ли, отломанную им от двери своей кабины, конец которой был остро заточен. Зажав пластинку в пальцах, Ник Лов сделал несколько царапающих движений по рукаву комбинезона немного спереди, на левом предплечье, где, по здешним законам, у него должен был быть номер. Пластинка процарапала и прорезала в нескольких местах прочную ткань комбинезона. И когда сосед его снова повернулся и протянул руку с чашкой воды, Ник Лов, беря чашку, сказал, как бы продолжая свои ответ; — Почему не видно следов номера? Вот, смотри, — и, зажав пластинку в кулак, пальцем указал на разрезы. — Вот только убей меня — не помню, как я этот проклятый номер срывал, зачем это делал и какой он у меня был.

— Ты гляди — и это не помнит! Удобно! Задолжал кому-нибудь из Ссужающих десятка два квачей, а потом убежал. И ничего не помнишь, и номера нет! Не забывай только, что Ссужающие квачи платят не только Сильнейшим, но и Дважды Сильнейшим! И уж будь уверен, Трижды Сильнейший всё об этом знает и тоже кое-что получает. Так что спрягаться не удастся — найдут.

Ник Лов подумал, что ещё не до конца, но вчёрне он, кажется, начинает понимать нехитрую политэкономию этого общества. Большинство населения работает производя энергию, киловатт-часы. Каким-то очень примитивным способом. По-видимому, эта энергия и стала единственной реальной измеряемой ценностью и эквивалентом обмена. Тем, что в древности на Земле называлось — деньги. Эквивалентом денег в те времена было золото, ибо даровой энергии на Земле, ну хотя бы солнечной, тогда было сколько угодно и эквивалентом она быть не могла. Золота же было мало, и его ценили.

«Стоп! — подумал Ник Лов. — А разве на звездолёте энергии не сколько угодно? На орбите сателлита, а с неё звездолёт, по-видимому, не сошёл, заметного расхода огромных запасов произойти не могло. Так куда же делась эта энергия и зачем нужно «вырабатывать, крутя ручку», как сказал сосед, какие-то жалкие сотни киловатт-часов? Непонятно», — думал Ник Лов, но остановил свои размышления на эту тему, ибо дверь открылась и вошёл стражник, неся в руках две миски с торчащими в них ложками.

— Обед, обед! — закричал шестьдесят первый и даже подпрыгнул от радости. — И тебе тоже принесли. А могли бы заставить и поголодать. Кашку-то надо ещё заработать! — И. больше не тратя времени на разговоры, шестьдесят первый схватил свою миску и стал активно орудовать ложкой.

Ник Лов взял вторую миску. В ней лежала рыхлая бледно-зелёноватая каша, в которой Ник Лов узнал белковую массу. В былые времена её выпускал завод биомассы в качестве сырья, подлежащего дальнейшей формовке, вкусовой, цветовой, температурной и прочей обработкам. Здесь же к столу подавалось прямо первичное сырье, выращенное на заводе. Или это было так только здесь, в тюрьме? По питательности сырьевой белок мало чем уступает обработанному, и потому Ник Лов решил, что пренебрегать едой не стоит. Он запустил ложку в кашу и стал есть. Однако и в эти минуты Ник Лов не захотел отказаться от стремлении получать от соседа информацию, которую тот так щедро ему выдавал.

— По-моему, наверху каша была лучше, — бросил Ник Лов.

— Да нет, — с аппетитом пережёвывая, ответил сосед, — если её как следует не проварить да не подложить жирка, вкуса не будет. А если ещё погреть посильнее, то она поджарится и на ней образуется такая корочка, м-м-м, — шестьдесят первый даже замычал от удовольствия. — Но ты же знаешь, что такие расходы не для нас. Кто же будет тратить киловатты на обжаривание?

Собеседник Ник Лова погрустнел и перестал жевать. Затем продолжил:

— Можно, конечно, иногда выкинуть кое-что… Да, кое-что такое… — Он опять многозначительно замолчал.

Ник Лову показалось, что его напарник при этих словах взглянул на него хитро и испытующе, и Ник Лов подумал, что ему надо бы узнать что-то и о самом шестьдесят первом.

— Послушай, — обратился к нему Ник Лов. — Вот меня посадили за то, что я потерял сознание, бросил работу и содрал номер. А ты почему здесь?

— Я? — переспросил сосед. — Я по глупости.

— И всё же, — настаивал Ник Лов.

Его собеседник, казалось, сначала заколебался, но потом махнул рукой и ответил:

— Ну что же, расскажу. Я работал на заводе где выращивается вот эта самая штука, — сосед ткнул ложкой в свою миску. — Вертел транспортеры, перегружая массу из чана в чан. Работа прекрасная! Находится завод в зоне холмов. На земле растет зелёная травка и даже светит Солнера. Летом она так приятно греет через большое небесное окно. Подставляешь бока и радуешься жизни. А ты под окном был? Солнеру видел?

Ник Лов понял, что тот говорит о большой перископической системе, собирающей свет от внешнего светила и бросающей его на некоторые участки лесопарка. Солнера — это, по-видимому, звезда С0595, спутником которой был сделан звездолёт.

— Нет, — отвечал он шестьдесят первому и не обманывал его, — я никогда не видел Солнеры.

— Ну, понятно. Туда пускают далеко не всех синих. Правда, детей туда водят, но ты же всё забыл. Так вот, я там работал! И мог иногда смотреть на Солнеру, хотя и редко, ибо под окном всё больше гуляют Высшие. Тогда нас всех зелёные загоняют в отсеки, но я подглядывал. Я там много чего подглядел, — и шестьдесят первый опять загадочно взглянул на Ник Лова. — Вот какая у меня была работа!

Ник Лов вспомнил, что завод биомассы находился в непосредственной близости от большой перископической системы. Часть света подавалась по световодам и на завод, ибо для выращивания микроводоросли был полезен естественный ультрафиолет. Тем временем шестьдесят первый продолжил:

— Но, в общем-то, все это не к тому. Я говорю это просто, чтобы показать тебе, какая у меня была хорошая работа. Да и за кашу я не платил. С нас так, по мелочи, брали, ибо кашу мы сами делали — ешь сколько хочешь. Вот от сытости я и свихнулся. Девушку свою хотел удивить. Есть у меня девушка, она родилась более чем на сотню человек позже меня — ноль два семь восемь два её номер.

Ник Лов подумал о том, как это, должно быть, обидно для человека — не иметь имени и даже девушку звать номером. Как сухо и некрасиво. Но затем понял, что у них понятия смещены, они привыкли и потому не обижаются. Ведь даже ему в свое время ничуть не было обидно оттого, что у него есть свой генетический шифр. Имена тоже менялись. В давние исторические эпохи люди носили длинные, пышные имена и придавали звучности их очень большое значение. С развитием цивилизации имена существенно сократились.

«И всё же, хоть имя или номер — категории условные, я на номер без имени не согласен», — заключил Ник Лов.

Тем временем шестьдесят первый продолжал:

— Моя девушка работала там же, где и я, видеться нам было нетрудно. Но вот другие, если у них окажется лишний квач, ведут девушку на танцевальные сборища, в общественные развлекальни. Там урзу продают, можно весело пронести время. Так не захотел я, чтобы у меня, как у всех, было. Урза, видите ли, мне, дураку, надоела, — и шестьдесят первый зло стукнул себя ладонью по щеке. — А вот всё от них, — он постучал себя пальцем по голове, — всё от мозгов. Недаром чтецы божественных сказаний говорят нам, что всё горе — от ума и ни от чего больше. Потому-то и запрещено переводить в человеческую речь знаки божественных начертаний.

Чтецы всегда повторяли, что это умение может принести только несчастье.

«Неграмотные! — молнией пронеслось в голове Ник Лова. — Всё население неграмотно.

— Ник Лов впился глазами в лицо соседа и сосредоточенно потянул себя за подбородок. Какую же власть надо было забрать и на какую подлость решиться, чтобы так ограбить потомков умных и добрых людей, покинувших Землю ради научного подвига? Лишить их не только имени! Лишить их счастья знания!» — И Ник Лов со всей ясностью вдруг понял, что его знания и его судьба ставят его в особое положение по отношению ко всем этим людям, ко всему несчастному населению корабля. Возлагают на него особые обязательства по отношению к ним, лишая его морального права погибнуть, лишая права избрать какой бы то ни было иной путь, кроме борьбы за справедливость для всех людей.

На минуту Ник Лов перестал видеть шестьдесят первого. И только услышав его недоуменный, настойчиво повторяемый вопрос о том, что с ним, справился с собой и спокойно ответил:

— Да все то же, о чем я говорил тебе. Вдруг стало плохо с головой, и я чуть не потерял сознание.

— То-то я вижу, что ты прямо окаменел, — произнёс шестьдесят первый. — Но теперь ты в порядке?

— Да — отвечал Ник Лов, — теперь я в порядке. Слушаю тебя. Что же было дальше?

— А дальше вот что. Решил я удивить свою восемьдесят вторую. И я знал чем! Дело в том, что я открыл одну вещь. Я открыл её случайно, хотя, может быть, и не совсем случайно. До сих пор я только три раза пользовался этим и на третий раз попался. — Шестьдесят первый остановился как бы в нерешительности и затем негромко продолжил: — Я всем говорил и на суде скажу, что это вышло случайно, что я просто увидел это. И всё. Но на самом-то деле я это не увидел, а сделал сам. Сам! — уже гордо произнёс сосед Ник Лова.

— Так что же ты сделал такого, чего нельзя делать и за что тебя забрали в тюрьму?

— Я угадал, открыл, как в любое время добыть огонь! И я зажигал его! — слова с гордостью, но очень тихо произнёс шестьдесят первый.

«О силы космические! — охнул Ник Лов. — Он зажёг огонь! Несчастный Прометей двадцать восьмого века».

Ник Лову вдруг захотелось безудержно смеяться, но он одёрнул себя тем, что здесь скорее уместны были бы слёзы.

— Это нетрудно, нужен кусочек железки и камешек, какие можно найти на холмах. Я никому ещё не говорил об этом, но тебе сказал, потому что ты мне кажешься парнем надёжным и не будешь зря трепать языком, — продолжал шестьдесят первый.

— Но ведь ты сам обещал доложить обо всём, что услышишь от меня, — возразил ему Ник Лов.

— Ха! За кого ты меня принимаешь? Шиш они узнают от меня что-нибудь. А что обещал, так чего тут такого? Я им чего хочешь пообещаю, чтобы лишний раз палкой не огрели.

«Примитивная, но верная философия, выработанная за века, вероятно, как защитная реакция на ту ложь и лицемерие, которые здесь обрушиваются на людей, — подумал Ник Лов. — Обещай что угодно, но делай и поступай, как позволяют обстоятельства».

— Так что было потом? — спросил он далее. — Ты зажёг огонь?

— Да, зажёг. И может быть, научу тебя, как это делать. А горит, оказывается, многое из того, что есть на земле.

«На Земле, — отметил про себя Ник Лов. — Они продолжают называть корабль Землёй, сделав собственное нарицательным и, конечно, отбросив порядковый номер века, когда он ушёл с истинной Земли».

— Лучше всего горит сухая трава и стебли растений с холмов. И я решил угостить восемьдесят вторую обжаренным куском каши. Она делается после этого такой вкусной. Мы положили кусок каши на совок с большой ручкой, я развёл огонь и затем поджарил кашу до румяной корочки. Если бы ты видел, как смеялась, и была довольна моя девочка! — Шестьдесят первый заулыбался и даже прищёлкнул пальцами. — Но потом набежали зелёные. Они таки унюхали нас в дальнем углу за большой гладкой дорогой, которая там проходит между горок.

«У холмов, за беговой дорожкой», — с грустью перевёл его слова Ник Лов на язык своих воспоминаний.

— Зелёные схватили нас, — продолжал шестьдесят первый. — Её утащили в женский изолятор, а вот я здесь. — Шестьдесят первый стал задумчиво вертеть на столе чашку с остатками воды, и оба собеседника замолчали, погруженные каждый в свои мысли.

«Да, — подумал Ник Лов, — в любом обществе многие законы и принципы в значительной степени диктуются объективными потребностями действующей системы и обстоятельствами. Огонь-то на корабле действительно нельзя зажигать! Регенераторы воздуха вот уже более двухсот лет успешно справляются с углекислотой, выделяемой живыми существами. Но они не справятся с восстановлением кислорода, если его будет пожирать огонь. Да, по-видимому, и пожары, несомненно бывавшие за двести лет, оставили о себе недобрую память».

Прерывая молчание, Ник Лов сказал:

— Не грусти! Всё рано или поздно обойдётся, — и тут же про себя подумал, какая это беспомощная и в то же время действенная фраза утешения, основанная на многовековом опыте человечества и неистребимой его надежде на лучшее. Надежда всегда утешает, даже если она эфемерна.

— Скажи мне, — обратился к соседу Ник Лов. — Там, на холмах и за ними, растут ли деревья, водятся ли животные, птицы?

— Какие-то птицы есть, — ответил шестьдесят первый. — А животных я видел только за изгородью. Говорят, что их едят Высшие.

— А лес, растительность? — опять спросил Ник Лов.

— Лес? Что такое лес? Не знаю. А на земле растёт трава, но она колючая и жёлтая. Зелёная трава растёт только под окнами, но я говорил тебе, что туда не пускают синих.

«Нарушение энергетического баланса сказалось и на состоянии лесопарковой зоны, — подумал Ник Лов. — Растительность и деревья там, по-видимому погибли».

Опять подняв глаза на своего соседа, Ник Лов сказал:

— Друг. Мне не нравится, что у тебя нет имени. Не годится человеку носить только номер и не иметь имени.

Шестьдесят первый посмотрел на Ник Лова и тихо ответил:

— А у меня есть имя. Есть! Только об этом никто не знает.

— Есть имя? — воскликнул Ник Лов. — Какое имя и откуда ты его узнал?

— Мне повезло, — по-прежнему так же тихо продолжал отвечать сосед. — Я знал своего деда, и он умел разбирать божественные знаки. Дед и сказал, как меня зовут, и начертал знаки, которые это имя выражают. — Последние слова шестьдесят первый произнёс с гордостью.

— Так скорее скажи мне своё имя, — заторопил его Ник Лов.

— Смотри, — торжественно произнёс шестьдесят первый. Он опустил указательный палец правой руки в чашку с водой, которую продолжал держать другой рукой, и мокрым пальцем медленно написал на гладкой поверхности стола три буквы: СОЛ!

— Сол! — одновременно произнесли они, причём Ник Лов почти выкрикнул это имя. — Сол, Сол! Какое у тебя прекрасное имя, Сол! — И, обнимая Сола, Ник Лов сказал: — У меня тоже есть имя — Ник Лов! Запомни, Сол, Ник Лов! — И Ник Лов затеребил Сола, потомка пилота Рея Сола, мужественного человека, которого Ник Лов хорошо помнил.

В то же время Ник Лова не оставляло смутное ощущение того, что он поступил неосторожно, произнеся имя Сола одновременно с ним, фактически дав понять Солу, что он, Ник Лов, умеет читать. Однако Сол, по-видимому, не обратил на это внимания и с удовольствием разделил радость и энтузиазм Ник Лова.

Ник Лов обрадовался тому, что у него появился друг, на чью поддержку в дальнейшем можно будет рассчитывать. Он решил, что, пожалуй, может задать Солу вопрос, который не давал ему покоя с того самого времени, как он встретил на лестнице группу синих.

— Сол, ответь мне, пожалуйста, кто такие шлюзовики и почему меня ругали этим именем?

Сол, как показалось Ник Лову, испуганно вскинул на него глаза и ответил:

— Они проклятые!

— Кто они и почему проклятые?

— Я не знаю, кто они, и с ними не разговаривал, и Сол замолчал, заставляя Ник Лова повторить снова: — Почему они проклятые и где они живут?

— Они живут не на земле. И вредят нам! — тихо ответил Сол. Глаза его продолжали испуганно смотреть на Ник Лова. Сол явно не хотел продолжать этот разговор, но Ник Лов настаивал:

— Кто их видел? Почему их зовут шлюзовиками? В ответ на это Сол замотал головой и сказал:

— Ты меня не пытай, Ник Лов. И так многих запытали из-за этих проклятых! За это не милуют! Лучше держаться от этого подальше! — Сол замолчал, и Ник Лов по его напряженному взгляду понял, что если он будет продолжать расспрашивать, то образовавшаяся между ними близость нарушится, и потому Ник Лов решил, что лучше переменить тему разговора. И, обращаясь к Солу, спросил его:

— Ты сказал, что нам «припаяют» немало «квачей». И когда произойдет это? Что, действительно будет суд?

— Да, будет. Надолго его не отложат, ибо даром кашей кормить никто не станет.

Как бы в ответ на эти слова раздался лязг отпираемой двери, она открылась, и в проеме показался человек в зелёном.

Сол мгновенно вскочил и вытянулся; Ник Лов, решивший что ему нет никакого смысла выпячивать свои отличия от остальных по мелочам, тоже встал, хотя у него явно не хватало ретивости в исполнении действий, ставших для Сола привычными.

— Космит ноль два шесть шесть один… — зачастил Сол, но стражник прервал его речь, ткнул пальцем сначала в Ник Лова, затем в Сола и произнёс:

— Ты, который без номера, и ты — выходите!