В изгибе развития

— Вы совершенно правы, командир Ша Вайн. Машины работают прекрасно.

И хоть ответ был несколько официален, он не нарушил рабочей обстановки, и Ша Вайн продолжил:

— Теперь сличим эти результаты с моим новым расчётом.

Ша Вайн переключил проектор, не снимая предыдущего изображения. На экране пролегла объёмная кривая, которая уже на половине своего пути отклонилась от предыдущей, а к концу отошла от старой траектории на несколько световых лет.

— Ого! — заметил Ник Лов. — А новая тропинка-то неизвестно куда ведёт! Это же на обозримой части пути такая разница! А что будет дальше?

— Дальше будет верная линия полёта, — ответил Ша Вайн. А вот если мы полетим по старой траектории, то может случиться, что никакие коррекции не помогут нам выбраться на правильную, как вы изволили её определить, «тропинку».

Ша Вайн не терпел вольной речи в научных спорах и не пропустил шутливого замечания Ник Лова о тропинке мимо ушей.

— Что ж, командир Ша Вайн, — произнёс Ник Лов опять подчеркнуто официальным тоном, — я полагаю, что оба результата будут доложены командиру экспедиции?

— Несомненно, — ответил Ша Вайн. — Я сам сделаю доклад.

В памяти Ник Лова вновь возникла беговая дорожка, весёлые зрители и Ша Вайн, недвижно стоящий на склоне зелёного холма. Пробегая восьмой круг и увидев Ша Вайна, Ник Лов вспомнил обстоятельства обсуждения траектории полёта на командирском совете. На нём, кроме Мит Эса, присутствовали старший штурман Лос Тид, оба звёздных навигатора — супруги Рон и Мэй Чипы. Кроме того, пришли ещё несколько человек, так как на звездолёте практически не бывало закрытых советов. Естественно, что оба младших кибернетика, Ник Лов и Ван Ди, которому Ник Лов всё рассказал, тоже были здесь.

Ник Лов видел, с какой цепкостью Мит Эс следил за докладом Ша Вайна и одновременно просматривал заранее подготовленные записи. Вдруг Мит Эс улыбнулся и, дождавшись паузы, громко сказал: — Вы, Ша Вайн, прекрасный математик! Насколько я знаю, найденное вами аналитическое выражение траектории в таком виде ещё никем не представлялось. Поздравляю вас!

Глаза Ша Вайна тускло сверкнули под очками, он потупился, и по его лицу было видно, что он доволен публичной похвалой командира. В то же мгновение Ша Вайн справился со смущением, посуровел и сжато ответил:

— Благодарю, командир Мит Эс. — И перешёл к заключительной части доклада.

— У кого будут вопросы? — как старший, ведущий заседание, спросил Мит Эс после того, как Ша Вайн кончил говорить.

— Я бы хотела спросить, — задала вопрос навигатор Мэй Чип, — почему учёт пренебрежительно малой массы корабля дал столь заметную поправку?

— Это следствие применения новых формул, уверенно ответил Ша Вайн, — оригинальность которых отметил командир Мит Эс. — Ша Вайн сделал лёгкий поклон в сторону председателя.

— Я сказал, что решение ново, возразил Мит Эс, на этот раз уже без улыбки. — Но у меня нет оснований заявлять, что оно верно обошло все препятствия.

— Проверьте, — пожал плечами Ша Вайн.

— Постараюсь, — ответил Мит Эс. — Но дело не в этом. Вы сказали, — продолжал Мит Эс, — что поправка у вас всегда направлена в сторону центра масс, то есть практически в сторону самой большой массы — самой звезды?

— Да, это так, — ответил Ша Вайн.

— Но тогда почему вы не учли дрейф корабля за счёт светового давления? В нашей древней колыбели, Солнечной системе, его называли солнечным ветром. — Мит Эс, задав вопрос, спокойно продолжал пояснения. — Снос этот будет всегда направлен от звезды! И, таким образом, может свести на нет действие найденной вами поправки.

Ник Лов мог бы поклясться, что если и бывали у Ша Вайна когда-нибудь шоковые состояния, то, несомненно, он тогда выглядел именно так, как и после этого вопроса. На лице появилось растерянное выражение, руки бесцельно забегали по бумагам, которые он начал зачем-то перекладывать. Плавно лившаяся речь оборвалась, Ша Вайн не мог выдавить из себя буквально ни слова. Наступившее молчание походило на предгрозовое затишье, и Ник Лову показалось, что сейчас произойдёт что-то необычное.

Однако томительная пауза была прервана всё тем же Мит Эсом. Довольно мягко, не делая никаких акцентов, он сказал:

— По-видимому, коллега Ша Вайн, я задал слишком уж трудный для теоретического решения вопрос. Вы продемонстрировали прекрасное решение задачи, но, я надеюсь, вы согласитесь, что пока нам следует пользоваться старыми, проверенными расчётами.

Ша Вайн продолжал молчать. Казалось, он мучительно ищет выход из ситуации, в которую попал. Присутствующим казалось, что ему просто нечего ответить, но многие ощутили, что он вот-вот скажет что-либо такое, о чём потом будет жалеть. По-видимому, это же по чувствовал и Мит Эс и потому, встав и объявив, что заседание совета закончено, попросил Ша Вайна уже в частной беседе разъяснить ему некоторые непонятные места доклада.

Великодушие было чертой характера Мит Эс. Но не только из великодушия в научных спорах слушатели и члены любого земного совета воздерживались от резких высказываний и проявления обидного неуважения к докладчику, допустившему промах. Преследовался и чисто практический интерес, который всегда определял правильные, способствующие развитию, взаимоотношения людей. Ведь научная работа во все времена была поиском. И поиск этот не застрахован от ошибки. Бояться ошибки — значит не идти в поиск! И потому дискуссии всегда преследовали цель — понять существо проблемы, устранить возможную ошибку. Но ни в коем случае не подавить морально способность работника продолжать работу, искать верное решение, не отнимать у него решимости снова пойти в поиск.

Выщёлкивая видеокристаллы из проекционных аппаратов, Ник Лов заметил, что Ша Вайн по-прежнему молчит, уставившись в свои записи, а Мит Эс, сидя рядом и подперев голову руками, внимательно на него смотрит.

«Ничего, командир Ша Вайн, — сказал про себя Ник Лов. — Конечно, в шестьдесят лет нелегко публично провалиться, по ведь, в конце концов, это же Мит Эс! И было бы гораздо хуже для вас, Ша Вайн, если бы погрешность обнаружил, положим, я, Ник Лов, или пусть Ван Ди».

Последние слова Мит Эса, которые услышал Ник Лов, выходя из конференц-зала, повергли его в недоумение:

— Космонавт Ша Вайн! Зачем вам нужно, чтобы траектория звездолёта на два градуса уклонилась от пути, проходящего мимо последнего радиобуя…?

Вопрос был настолько неожиданным, что Ник Лов просто не решился обсудить его с кем-нибудь и никому об услышанном впоследствии не говорил.

Ван Ди ждал Ник Лова за дверью.

— Ну как, — спросил он, — затмили нашего эрудита при подчиненных? А? Но мы люди скромные, никому об этом не скажем.

— И так все узнают, — задумчиво ответил Ник Лов. — Хотя, в общем-то, всё странно. Непонятно, как БМ не подсказал Ша Вайну, что световой ветер всегда есть и его давление надо учесть.

— Ну так пойди и спроси у БМ. Может, он вообще об этом ветре ничего не слыхал? — И оба засмеялись ибо предположение это было настолько глупым, что ни чего, кроме смеха, вызвать и не могло…

Ник Лов снова очнулся от воспоминаний. Сознание полностью вернулось к нему, и он почувствовал, что приобретает способность управлять своим телом.

«Теперь спокойствие, — подумал Ник Лов, — и последовательное сокращение всех мышц».

Ник Лов приступил к пунктуальной проверке ощущений рук, ног, медленно поднимая рефлексы управления от пальцев к мышцам. Пошевелил пальцами рук, повернул кисти, слегка сжав руку в локте, — всё в порядке.

«Отлично! Значит, снова побежим». И воспоминания опять вернули его на пластиковую беговую дорожку звездолёта. Вернули потому, что это был последний бег в той жизни Ник Лова, которую он отмерил до перехода в длительный сон, в анабиоз. И хотя события эти не были приятны, Ник Лов уже чувствовал себя в силах остановить их, выдержать воспоминания и убедиться что не утратил памяти за время длительного пребывания в режиме выключенного сознания. Ник Лов вспомнил, что пошёл на девятый круг в том же бодром темпе. Силы не убывали. Ник Лов чувствовал: резервов много и, может быть, ему ещё удастся дать бой «старичкам» на последних кругах. Его несколько удивило, что, подбегая снова к заметному холму, он не увидел там Вер Ли. Остальные болельщики были на месте, они помахали Ник Лову. На том же месте виднелась фигура Ша Вайна. Но когда Ник Лов проходил следующий круг, на холме стало пусто. Это было странно!

На одиннадцатом и двенадцатом кругах молодые бегуны, утомившись, вынуждены были сбавлять темп, а сохранившие силы, более опытные и, как правило, старшие по возрасту, выходили вперёд.

«Сейчас появятся Мит Эс, Лос Тид и другие стайеры», — подумал Ник Лов и действительно почувствовал сзади приближение группы бегунов. Ник Лов приготовился к тому, что сейчас на «хвост» ему сядут двое главных претендентов. «Повисят» с полкруга и уйдут вперёд, как это и бывало уже несколько раз на предыдущих соревнованиях. И потому он прямо-таки удивился, увидев позади себя Ван Ди и Рам Ту. Поймав недоумённый взгляд Ник Лова, Ван Ди, не тратя дыхания на слова, лишь пожал плечами.

И в эту минуту прозвучал большой гонг. Его гулкое, мелодичное и в то же время низко-тревожное звучание наполнило весь огромный корабль. Этот звук нельзя было не услышать, нельзя было не узнать. Каждый член экипажа слышал, по крайней мере один раз слышал, большой гонг, ибо им отмечались чрезвычайные события. Чрезвычайные! До этого гонг звучал на корабле лишь один раз, при отлёте, когда экипаж прощался с Землей, прощался со своими близкими, со своей эпохой. Событие это было чрезвычайным для экипажа корабля, и звучание гонга подчеркнуло значительность этой последней прощальной минуты. И второй раз большой гонг должен был прозвучать при возвращении звездолёта на Землю. В том случае, если бы ничего не случилось, если бы гонгу не было нужды призывать весь экипаж ко вниманию и собранности. Но гонг, возвещающий о каком-то чрезвычайном событии, прозвучал, и каждый член экипажа корабля, внутренне вздрогнув, собрался, подготовившись к любой неожиданности, ибо Космос оставался Космосом, и удобства и возможности звездолёта вовсе не исключали встречи с этим неожиданным. Несколько секунд Ник Лов по инерции продолжал бежать в прежнем темпе. Затем сбавил скорость и перешел на режим отдыха: сразу бросить бег было просто нельзя. Рядом Ник Лов услышал напряженное дыхание Ван Ди и Рам Ту, которые, не задавая никаких вопросов, успокаивали дыхание.

Через минуту, усиленный и воспроизведённый всеми аппаратами внутренней связи звездолёта, прозвучал голос вахтенного начальника Рей Сола. Голос его был сдержан и спокоен, как обычно всегда был спокоен и сдержан сам второй пилот, Рей Сол. Но слова, которые он произнёс, пока ещё никому ничего не разъяснили:

— Всем членам экипажа! Приказываю немедленно разойтись по своим каютам и никуда не выходить. Через десять минут перед вами по видеофону выступит командир звездолёта Мит Эс!.. Всем разойтись по каютам и ждать выступления командира… Всем всем всем!..

Вахтенный начальник ещё несколько раз повторил приказание, но уже и без этого все члены дисциплинированного экипажа быстро направились к ближайшим лифтам, которые немедленно доставили их к отдельным каютам.

Ещё не остыв после бега, Ник Лов вошёл в свою каюту и сразу пошёл в душевую. Нажав жёлтую кнопку, вызывающую тёплый электризованный душ, Ник Лов откинулся на решетчатой подставке в виде полулежачего кресла и, несмотря на владевшее им беспокойство, заставил себя расслабиться. Струи воды, сначала мягкие, затем всё более и более упругие, начали общий массаж его тела. Струи были подсвечены и переливались оранжевым и голубым цветами. Температура их была приятной, сначала обволакивающе теплой, затем чуть более горячей, затем по программе струи должны были начать массирующую круговерть, однако Ник Лов, помня, что у него нет времени, протянул руку и, нажав голубую кнопку, прервал ласковое журчание переливающихся струй. Мгновенно упругие прутики холодной воды ударили по мышцам и лицу Ник Лова. Через несколько секунд он вышел из потока струй и перешел в другой угол душевой. Там он встал под сушильные вентиляторы, торопясь, сильно растерся жестким полотенцем и быстро обсох под тёплым напором сухого воздуха.

Затем Ник Лов, надев на себя сначала свежие рубашку и трико из тонкой белой ткани, в основе содержащей всё тот же известный с древности хлопчатник, и далее обычный синий рабочий комбинезон, прошёл и сел в кресло перед видеофоном. Огромный, во всю стену объёмный экран тотчас же засветился слегка переливчатым мерцанием, и Ник Лов увидел, как на нем появляются лица всех членов экипажа корабля, расположенные амфитеатром.

Ник Лов понял, что будет проводиться передача общего совета участников полёта. Управляющая машина подчиненная Большому Мозгу, располагает изображения всех космонавтов на экранах их видеофонов в определенном порядке, согласно схеме, причём создается иллюзия, что все они сидят в одном месте, хотя каждый находится перед пультом в собственной каюте. Повернув голову, Ник Лов увидел лица большинства своих спутников. Не было видно пока лишь командира, пустыми оказались также ещё несколько участков экрана, но Ник Лов не сразу сообразил, кто же отсутствует. Ник Лов встретился глазами с Ван Ди и Рам Ту. Немного выше усаживались супруги Рон и Мэй Чипы, однако их дочки не было видно. Вероятно, родители заэкранировали её в детской комнате, чтобы она не мешала им присутствовать на заседании большого совета.

Ник Лов хотел поискать глазами Вер Ли, но не успел — в центре показалось лицо командира. Он был спокоен и очень серьёзен. По лицу его Ник Лов понял, что не будет ни шуток, ни веселых замечаний, которые так любил их командир. Обведя глазами присутствующих, Мит Эс, казалось, призвал всех ко вниманию. Прервав затянувшееся молчание, командир чётко и внятно, не повышая тона, произнёс:

— Друзья! Корабль постигло несчастье, которое угрожает всем! Двое из нас: Рен Ур и Вей Кэд, умерли! — Командир сделал паузу, давая время осмыслить сказанное.

По залу пробежала волна беспокойства. Ник Лов почувствовал, что и его плечи вздрогнули, и он невольно подался к экрану.

— Они умерли, — продолжал Мит Эс, — скоропостижно, от болезни! От болезни, которая считалась на Земле давно забытой. — Мит Эсу требовалось всё его самообладание, чтобы спокойно объяснить случившееся.

Он говорил размеренно, и лишь серьёзность тона подчеркивала трагичность происходящего. — Погибшие были обследованы, и диагностическая машина установила возбудителя — эта забытая болезнь называлась в давние времена «холерой». Распространялась она лавинообразным процессом заражения, который назывался «эпидемией».

Все в молчании, сосредоточенно слушали командира:

— Над экипажем корабля нависла угроза такой эпидемии, и мы должны принять меры, чтобы её предотвратить. Как вы знаете, оба погибших были врачами, и не исключено, что их смерть как-то связана с их профессией. Сейчас я предоставляю слово нашему третьему врачу — Вер Ли, которая изучила результаты экспресс обследования умерших и даст нам разъяснения.

Все повернулись к Вер Ли, выражая немой вопрос: что же случилось? Лицо Вер Ли, увеличиваясь, заняло центральное место на экране. Вер Ли была взволнована, её и без того большие глаза, опушённые длинными ресницами, сохранили следы слез, с которыми она и сейчас боролась, ибо во все века женщины всё же оставались менее твёрдыми, чем мужчины. Тем не менее голос её дрогнул лишь на первых словах, затем окреп и стал звучать спокойно и ровно:

— Друзья! Мои коллеги Рен Ур и Вей Кэд пожаловались мне на недомогание, и мы вместе решили, что им лучше отказаться от участия в соревнованиях, что они и сделали. Минут сорок назад и получила срочный вызов — оба врача до этого уже более часа провели и нашем санитарном блоке, пытаясь установить, что с ними происходит. Подозревая сначала обыкновенное пищевое отравление, они с помощью автоматов сделали себе промывания и приняли необходимые лекарства. Однако это не помогло им. Когда я пришла, Рен Ур ещё нашёл в себе силы сказать мне, чтобы я не заходила к нему. По настоянию Рен Ура я осмотрела обоих только по видеофону. Признаки болезни мне были незнакомы, но на пищевое отравление это не походило. Оказалось, что Рен Ур уже сделал микроскопию мазков слизи и сдал автоматам на анализ ещё и кровь. Но… Вей Кэд не дождался результатов анализов. Он умер первым!

Голос Вер Ли дрогнул. Она несколько секунд молчала. Голова её опустилась, лицо искривила гримаса страдания. Вер Ли с трудом вздохнула, но не заплакала, справилась с собой и продолжала:

— Рен Ур держался дольше и успел выслушать анализ диагностической машины. Вы слышали его — это скоротечная форма холеры. Какая-то новая её мутация, против которой бессильны все препараты, разработанные на Земле в давние времена. Автоматы уже испробовали их, и результат отрицательный.

Вер Ли опять замолчала. Все произошло буквально только что, поэтому ей было просто трудно преодолеть мучительную жалость и волнение, испытанные при смерти товарищей.

— Он умер двадцать минут назад. Он сказал мне… — Вер Ли опять остановилась и посмотрела на Мит Эса. Тот ответил ей серьёзным взглядом и кивнул головой, как бы разрешая продолжать. — Рен Ур сказал мне: «Срочно изолируй всех друг от друга! Их воду, их пищу, ты остаешься одна. Ты единственный врач на корабле… Спаси кого сможешь!» — Вер Ли почти выкрикнула это последнее напутствие своего умирающего коллеги затем упала на согнутые руки и, теперь уже не стесняясь, навзрыд заплакала.

Ник Лов вспомнил, как мучительно ему захотелось вскочить и подбежать к Вер Ли, успокоить и показать, что она не одна. Видимо, те же чувства испытали многие из присутствующих. Но подбежать было нельзя, хоть они и были все вместе. Вместе, связанные общей судьбой и общей бедой. Но никто не мог ни к кому подойти, ибо их общий сбор был иллюзией, созданной комбинацией электроники и электромагнитных волн.

— Успокойтесь, космонавт Вер Ли! Я приказываю вам не забывать, что вы теперь единственный врач на корабле — Голос Мит Эса звучал начальственно и жёстко. — Отключаю вас и разрешаю минуту побыть одной и успокоиться. После этого прошу вновь принять участие в обсуждении проблемы.

Лицо Вер Ли на экране растаяло. Ник Лов грустно усмехнулся про себя, слушая голос командира.

«Проблема! Хороша проблема — выживем или умрём?».

Но потом он подумал, что ведь миллионам командиров и на Земле в разные её эпохи, и в Космосе приходилось решать этот вопрос именно как проблему — выживем или погибнем? И как бы в ответ на свои мысли Ник Лов услышал слова Мит Эса:

— Друзья! Мы должны принять решение, которое позволило бы нам победить болезнь. Выжить, понеся минимальные потери! Выжить и выполнить возложенную на нас задачу Большого Поиска: замкнуть кольцевой маршрут вокруг смежных рукавов спирали Галактики. Вы все знали, что идёте в опасное путешествие, и я рассчитываю на вас. Каждый из нас рассчитывает друг на друга и, я уверен, никто друг в друге не ошибётся!

Слова командира, твёрдые и успокаивающие, напомнили всем, что они в Космосе, что они сильны духом и вооружены знаниями и среди них нет нытиков и трусов. Ник Лов увидел спокойное лицо Вер Ли, вернувшееся на экран, улыбнулся ей и выкрикнул слова поддержки командиру, утонувшие в общем хоре голосов людей, единодушно готовых к борьбе и победе.

Глава 2

СИГНАЛ ИЗ ПРОШЛОГО

Силы и сознание полностью вернулись к Ник Лову. Он владел своим телом, память и разум служили ему, и Ник Лов понял, что пробуждение закончилось благополучно. Теперь нужно лишь некоторое время для того, чтобы восстановить свою физическую форму, ибо длительное пребывание в неподвижном состоянии не могло не сказаться на мышцах.

Ник Лов решил, что пришла пора выходить из гондолы, и плавно поднял правую руку. За счёт изменения натяжения поддерживающих пут сработало первое реле и внутри анабиозного саркофага постепенно, едва-едва теплясь, появилось зелёноватое свечение. Ник Лов скорее почувствовал, чем увидел, какое-то изменение вокруг себя и через минуту-две полностью уверился: начало работать освещение, медленно вводя в работу его зрение.

«Сколько же я все-таки провёл времени в этой гробнице?» — подумал Ник Лов и немного устыдился того, как назвал столь совершенное устройство, которое уберегло его от болезни и поддерживало в живом состоянии длительное время.

Воспоминания Ник Лова вернулись к последнему совету, и он вспомнил решение, которое после обсуждения коротко и сухо сформулировал Мит Эс. Он сказал: — По-видимому, я выражу общее мнение, если предложу следующее. Первое — корабль переводится на эллиптическую орбиту около ближайшего светила, класса С0595. По старинной терминологии это называлось «лечь в дрейф», ибо такой режим практически не требует управления кораблем. Второе — большая часть экипажа, не вступая ни в какие контакты, ложится в анабиозные гондолы. Этих гондол у нас достаточно для всех. Таким образом космонавты изолируются друг от друга, что, как известно, является главным условием прекращения эпидемий.

Мит Эс помолчал секунду, другую и затем продолжил:

— К сожалению, мы не имеем предупредительных лекарств от этой болезни и не можем утверждать, что анабиоз прекращает течение её, если человек уже заразился. — Мит Эс опять сделал паузу, задумчиво оглядел всех присутствующих и серьёзно произнёс: — Поэтому вероятность того, что заразившийся уснёт и не проснётся не равна нулю.

Лица людей на экране были сосредоточенны, каждый понимал, что выносится важнейшее решение, которое, определит судьбу экипажа. И многие в бессилии сжимали пальцы, внутренне противясь неопределенности, которую так не любили люди во все времена. И вдруг они оказываются в таком пассивном, непривычном для них состоянии, сознавая, что придётся смириться, судьбой, которая может сразить одного, другого, многих. И остальные ничем им не помогут! Мит Эс продолжал:

— Часть экипажа, я назову их отдельно, останется бодрствовать, следить за кораблем и искать средства для борьбы с болезнью. Прошу вас согласиться с тем, что большинство их будет людьми старшего возраста! Лёгкий гул, в котором Ник Лои уловил нотки несогласия, прошёл по собранию; лица многих выразили; протест сказанному. Мит Эс, улыбнувшись, оглядел присутствующих. Казалось, взгляд его отдельно задерживается на каждом. Ник Лов почувствовал и на себе взгляд командира, требовательный, строгий.

— Нет, друзья мои, вопрос о том, кто останется бодрствовать, не будет решаться голосованием! Это приказ! Но каждый из вас, подумав, признает его справедливым и целесообразным.

Гул голосов смолк, Мит Эс также немного помолчал и продолжил:

— Останутся: командир, то есть я, старший штурман Лос Тид — от группы управления. Энергетик Лой Ки Думаю, его одного хватит для решения вопросов обеспечения тех малых затрат энергии, которые мы будем иметь на орбите сателлита. Далее — группа биофизиков.

Здесь Мит Эс назвал Ред Има, пожилого и неженатого космонавта, который приобрел имя в ученом мире своими исследованиями в области молекулярной биологии. Затем, немного поколебавшись, командир назвал имя Мен Ри.

— Старших среди биологов у нас немного, а из молодых Мен Ри, пожалуй, будет наиболее полезен, — словно стараясь смягчить непреложность своего приказа, пояснил Мит Эс. От группы кибернетиков он предложил одного Ша Вайна.

Ник Лов увидел, как Ша Вайн удовлетворённо кивнул командиру, и Ник Лову показалось, что порой его отношение к Главному Кибернетику слишком пристрастно.

— Далее: я считаю необходимым присутствие в числе работоспособных членов экипажа и нашего единственного врача, Вер Ли. Ей придётся принять участие в исследованиях и следить за здоровьем бодрствующих людей.

Командир замолчал, давай возможность обдумать названные кандидатуры. Оставшимся Мит Эс пожелал спокойного завершении всех своих дел, с тем чтобы завтра быть готовыми к переходу в анабиоз. На этом заседание совета было им объявлено закрытым.

Экран отключился. Откинувшись в кресле, Ник Лов думал о случившемся.

«Естественно, что группа биофизиков, вместе с врачом Вер Ли, составила чуть ли не половину оставшихся. Под руководством такого ученого, как Мит Эс, способности которого весьма высоки, они вцепятся в эту проклятую холерную мутацию и быстро расправится с ней. Конечно, расправятся, — продолжал размышлять Ник Лов, — а для проведения вычисления и экспериментов с участием БМ им вполне достаточно одного Ша Вайна. Ник Лову там делать нечего. И всё же — сколь долго это продлится? После нахождения противоядия они, конечно, будут все проверять на животных. На мышах, что ли? — усмехнулся Ник Лов. — Так вот зачем на борту были и мыши в специальном виварии, и морские свинки, и даже чета шимпанзе».

До сих пор к этому относились как к забаве, которую может себе позволить такой огромный звездолёт, как «Земля XXVI». Туда, в виварий, водили детишек. Они ухаживали за морскими свинками и смеялись над ужимками шимпанзе. Но теперь Ник Лов понял мудрость людей, собиравших экспедицию, которая должна была облететь необозримые дали Вселенной. Не случайно звездолёт не один год собирался и отлаживался на околоземной орбите. Не случайно он был тщательно снабжен всем необходимым, включая запасы пищи на складах и завод биомассы, фермы, теплицы и оранжереи.

По-видимому, вероятность неопределенно долгой задержки звездолёта в Космосе не исключалась и было сделано все для того, чтобы эта задержка не привела к трагическому исходу.

Ник Лов встал и прошёлся по каюте. Уже подошло время обеда. За обедом большая группа космонавтов обычно собиралась в кают-компании — просторном и красивом зале. Меню было разнообразным. Синтетические продукты, изготовленные на основе белковой массы, которая выращивалась на корабле на специальном заводе, отличались отменным вкусом и питательностью. Здесь были всевозможные супы, закуски, паштеты, колбасы, в которых чисто мясной вкус и аппетитный вид достигались добавлением в практически бесцветный и безвкусный белок целой гаммы ферментов. Столь же разнообразен и набор вторых блюд, изготовленных из той же биомассы. Однако меню никогда не состояло лишь из одних синтетических продуктов. Экипаж не испытывал недостатка в натуральной говядине, курах, индейках. К столу всегда подавались овощи и фрукты, — выращенные в теплицах и оранжерее.

И всё же синтетическая биомасса была наиболее компактна и удобна в производстве. Методика добавления в неё ферментов достигла такого совершенства, что Ник Лов не раз бывал свидетелем, как многие члены экипажа проигрывали шуточные пари главному пищевому инженеру корабли Ору, пытаясь определить, например, каково происхождение зажаренного гуся, поданного на обед, — естественное или искусственное? Ходил ли этот гусь по вольеру около озера в лесопарке, выгибая шею и шипя на людей? Или это масса белковых микроорганизмов, обработанная ферментами и различными присадками при определенной температуре и прошедшая затем через поваренный автомат, который с должным художественным вкусом придал ей форму гуся, не забыв аппетитную корочку, после чего этот «гусь» и попал на стол.

Добродушный, хотя и совсем не полный, каким полагается быть шеф-повару, как он сам себя часто называл, пищевой инженер Ор только посмеивался и говорил, что его самое древнее и самое нужное людям искусство все равно не будет понято всякими там навигаторами, биофизиками, кибернетиками и прочими сухарями.

— Но мои результаты, — смеясь, добавлял он, — в отличие от ваших и не требуют понимания Их нужно только принимать да побольше хвалить.

Однако космонавты никогда не увлекались едой. Она была вкусна, доставляла удовольствие, но не была предметом забот и вожделений. Каждый точно знал, сколько ему надо съесть, не полагаясь на рефлекторные чувства голода или сытости, и поваренные автоматы помогали правильно рассчитывать сбалансированный дневной рацион.

Но в тот день всё было нарушено. Естественно, что обед в общем зале состояться не мог. И потому, когда наступило время обеда, Ник Лов услышал по звуковой связи распоряжение вахтенного начальника о том, что команде следует обедать, вскрыв пакеты неприкосновенного запаса, Ник Лов так и сделал, сняв пломбу со шкафчика и достав пакет.

Замерцал экран, и на нем показалась фигура Ван Ди:

— Ну как, Ник, ты находишь эту кулинарию? — Ван Ди уже держал в руке тюбик с питательной пастой и пластмассовую бутылочку с жидкостью, напоминающей молоко.

— Да вот, пробую, — ответил Ник Лов. Будничные слова и такое простое и понятное дело, как приём пищи, совершенно успокоили Ник Лова. Он даже на не которое время забыл о происходящем, весело отвечая на колючие реплики Вап Ди.

— А мне не нравится, — возразил Ван Ди. — Я согласен спать сколько угодно, только бы не притрагиваться к этой соске. — И Ван Ди с деланным отвращением ткнул пальцем в кончик тюбика.

— Ничего, Ди. Зато в тебя не влезет этот самый мутантный вибрион. Соска-то стерильна. — Ник Лов приложился к тюбику и аппетитно зачмокал, запивая пасту жидкостью из такой же бутылки. Ван Ди вздохнул и, сказав, что с другом готов разделить даже вареную подмётку от космического комбинезона, тоже начал есть.