В изгибе развития

Николай Михайлович Советов

В изгибе развития

Глава 1

ПРОБУЖДЕНИЕ

Ник Лов просыпался, медленно освобождаясь от сонного оцепенения. Ещё не прошло ощущение тяжести и теплоты в голове, но сознание уже вернулось. Оно возвратилось в неуловимый миг, как всегда возвращается к просыпающемуся человеку, как возвращалось к Ник Лову, когда он, ещё будучи на Земле, просыпался от обыкновенного человеческого сна. Но это пробуждение не было обыкновенным, и мысль эта была первой, после того как он осознал, что просыпается, и ощутил радость от возвращения к жизни. Ник Лов знал, что приходить в себя будет медленно, что нельзя торопиться, и потому не спешил вырваться из цепких объятий сна. Но он уже был уверен, что всё прошло благополучно и перед ним открывается новая жизнь, отделённая от прежней большим интервалом времени.

«Наверняка прошли многие месяцы, а может быть и годы», — подумал Ник Лов.

Но эта мысль была раздражающей, а правила пробуждения предписывали исключить раздражающие мысли и предаться приятным воспоминаниям. Его чувства и тело ещё не подчинялись разуму, слабость и истома предрасполагали к полудремоте, и воспоминания, подобные легкому сну, овладели им.

Звездолёт Большого Космоса «Земля XXVI» прошёл более половины пути. Давно позади все ускорения, полёт проходил вдали от влиятельных гравитационных масс и шёл спокойно. За три года Земля отдалилась на столь большое расстояние, что радиосвязь с нею прекратилась. Но звездолёт был полностью автономной системой и в опеке со стороны Земли не нуждался. На нём поддерживалась земная сила тяжести, экипаж втянулся в обычный, не слишком напряженный ритм работы, который тем не менее не оставлял времени для пустого безделья и скуки.

Младший кибернетик Ник Лов привычно нёс свои вахты при большом электронно-биологическом мозге. Система биоэлектронного мозга, обслуживание которого в основном выполнялось автоматами, по существу нуждалась не в дежурных кибернетиках, а, как шутя говорил сменщик Ник Лова, такой же молодой, как и он, кибернетик Ван Ди, в обыкновенных скотниках. Мозг-Вычислитель был продуктом биологического синтеза со встроенными электронными блоками. Питание электроники осуществлялось электрическим током, а биологическая часть, как живая система, нуждалась в сложных питательных растворах. Необходимо было иногда проверять эти смеси, контролировать выброс отходов и просто содержать мозг в чистоте.

— Совсем как скотник, который ухаживает за телком, — посмеивался Ван Ди, занимаясь чисткой, требовавшей тщательности и внимания.

— Странное сравнение, — возражал Ник Лов. — Да и где ты имел дело с телками? В скотном вольере звездолёта, что ли? Так туда тебя, во избежание заразы, не пустят! За телками ухаживает специальный робот, — Ник Лов хитро глянул на своего товарища.

— Ну не скажи, что я не общаюсь с телками, — сразу же ехидно парировал Ван Ди. — У меня есть основания думать, что один из них мне встречается на пути довольно часто, — И Ван Ди подмигнул Ник Лову.

— Вас понял! Смотри только, как бы я не забодал тебя, Ди, когда у меня вырастут рожки, — отвечал Ник Лов, — Ну а Большой Мозг, — продолжал он, — «телок» уникальный. Он знает всё, что знаешь ты и ещё сто таких, как ты, знали, знают и будут знать! Уловил?

— Нет, — отвечал Ван Ди. — Я знаю то, что он никогда не узнает. Я могу чувствовать, двигаться, любить, ненавидеть. Аппарат это может?

— Конечно. Как это он не может двигаться? — уже посерьёзнев, возражал Ник Лов. — А кто рассчитывает движение звездолёта в Космосе? И управляет двигателями? Кто, как не Большой Мозг, любит порядок во всех системах корабля и так ненавидит неполадки? Стало быть, он явно одно любит, а другое ненавидит — Ник Лов отстаивал человечность Большого Мозга, для него он уже давно был личностью, а не машиной.

— Да нет, — спокойно отвечал Вам Ди, — я не о той любви. — Он немного помолчал и продолжил: — Впрочем, если природа за миллионы лет, действуя вслепую, создала нас, людей, то почему бы нам, в свою очередь, не создать новую форму жизни? И за более короткое время!

— Ван Ди ласково похлопал по одному из блоков, закрыл люк очистки и сказал Ник Лову: — Ты можешь спросить у него, — Ван Ди кивнул на блоки мозга, — что он думает о нашем разговоре. Ник Лов задумчиво посмотрел на Ван Ди и ничего не ответил.

В общем же у обоих кибернетиков было к Большому Мозгу, БМ, как они сокращённо его звали, тёплое чувство. Он совсем не был похож на старые электронно-вычислительные машины. Он был почти живым, почти. Это «почти» было за такой неощутимой гранью, что действительно трудно было различить, живое это существо или машина. Наверное, многие задавали БМ вопрос о его чувствах, его мироощущении. И хотя Ник Лов ещё на Земле, имея дело с машинами и «мозгами», давно привык к их мощи и неожиданным возможностям, этот экземпляр БМ казался ему чем-то отличным от других. Однажды и Ник Лов тоже задал БМ сакраментальный вопрос об ощущении им жизни и своего «я».

БМ ответил весьма скучным тоном, а он мог подбирать тон ответов, что, конечно, ощущает мир и себя теми элементами, которые даны в его распоряжение. Однако большее удовольствие находит в углубленном самоанализе.

«Многие люди тоже так делают, — подумал Ник Лов. — Но люди могут развлекаться, гулять, стремиться к удовольствиям и получать их. А что остается БМ? Естественно, копаться в собственной схеме, порождающей его способность к умозаключениям, перестраивая и совершенствуя её».

— Но ведь ты, несмотря на высокоразвитое сознание, лишен возможности общения с себе подобными. Людям ты не подобен и не равен, прочие машины корабля не равны тебе, — продолжил начатый разговор Ник Лов. — Не одиноко ли тебе?

Ник Лову показалось, будто в тоне ответа БМ что-то изменилось и он прозвучал не так скрипуче-назидательно, как предыдущий:

— Я не один, Ник Лов. Я с вами. Я служу вам, и в этом моё назначение. А ведь наилучшее соответствие осознанному тобой назначению многие люди и называют счастьем.

— Пожалуй, — не нашёл возражений Ник Лов. «Вот готовая формула счастья!» — усмехнулся и оставил эту тему.

Задачи БМ решал исправно и так же исправно управлял всеми сложнейшими системами корабля.

Мозг мог всё! Кроме того, Ник Лов знал: во все машины, способные к универсальной умственной деятельности, закладываются блоки любви, уважения и преданности человеку. Он ощущал это с колыбели, с тех времен, когда в детском саду за ним ухаживал автомат-нянька. Этот автомат кормил, мыл и одевал Ник Лова, пел ему песенки, играл с ним. Оберегал от опасности и наказывал за провинности. Умный автомат учил его разным разностям, полезным маленькому человеку, вступающему в большой и сложный мир, в котором всем некогда и все заняты важными делами. Заняты были и родители Ник Лова. Мать его, биоинженер крупной станции по выращиванию белковой массы, охотно перепоручала большинство забот по воспитанию сына добрым автоматам, благо они были верными и умными помощниками.

Отец Ник Лова был музыкантом. Он играл на электронных инструментах, когда музыкант одновременно являлся и соавтором композиции, с помощью машины оформлял мелодию в новом звучании. И в этом виде искусства отец Ник Лова и завоевал известное признание у любителей музыки.

Естественно, способности маленького Ник Лова с раннего детства в первую очередь были опробованы в областях инженерной биологии и музыки, но испытательные аппараты указали на склонность ребёнка к абстрактно-теоретическому мышлению. Поэтому он сначала пошёл в школу с математическим уклоном, затем получил высшее образование по кибернетике, после чего был принят в Академию Космонавтики.

Опыт подсказал: в Дальний Космос надо отправлять либо супружеские пары, либо совсем молодых людей обоего пола: в полёте они при желании могли завести семью. Ведь сверхдальние полёты в Космосе иногда не заканчивались в течение жизни одного поколения космонавтов. В качества младшего кибернетика, как лучший из многих претендентов, оказался и Ник Лов.

Экипаж «Земли XXVI» состоял из шестидесяти пяти человек. Шестьдесят человек взрослых и пятеро детей в возрасте от нескольких месяцев до шести лет. Из восьми супружеских пар лишь одна имела ребёнка, родившегося на Земле. Остальные дети родились на звездолёте. Весь экипаж — люди хорошо развитые, физически здоровые, хотя возраст взрослых колебался от двадцати трёх до семидесяти лет. К числу старших относился Мит Эс — командир экспедиции, опытнейший космонавт и учёный с мировым именем в области астрономической физики, который уже побывал в дальних полётах.

— Наш звездолёт — это ещё и машина времени, устремленная в будущее. Время в полёте, как вы знаете, течёт медленнее, чем на оставленной Земле, — с грустью в голосе сказал перед вылетом Мит Эс, знакомя Ник Лова и нескольких других космонавтов со своим внуком. Внук Мит Эса, представительный старик, более чем ста лет от роду, недавно ушедший от дел, прилетел специально, чтобы проводить своего более молодого деда и проститься с ним, теперь уже навсегда.

— Шутки теории относительности, — печально произнёс старик, глядя на космонавтов. — Не оставляйте на Земле своих потомков, ибо, когда вы вернётесь, релятивистская разница по времени огорчит и вас, и тех, кто вас дождётся.

Мит Эс по праву считался космонавтом номер один на звездолёте. Он умел убеждать и приказывать; был собран, серьёзен. Хотя всё это не затмевало приветливости его характера. Мит Эс мог пошутить и посмеяться, рассказать весёлую историю и сам охотно отзывался на шутку. Несмотря на свои семьдесят лет, Мит Эс не только не считал себя стариком, но и не подавал никому ни малейшего повода так думать о себе. Лишь спокойствие и неторопливость в принятии решении, ровное без лишних эмоций, отношение к другим людям отличали его от более молодых членов экипажа. Ну а здоровье Мит Эс имел отличное. Ник Лову редко удавалось превзойти Мит Эса во время соревновании, которые часто устраивались на корабле. В беге же на длинные дистанции, по большому кольцу звездолёта, Ник Лов явно отставал: Мит Эс чаще всего финишировал первым. Здесь соперничать с ним мог только звездный штурман Лос Тид. Тоже немолодой, но сильный и отменного здоровья, первый заместитель командира Лос Тид был на корабле одним из немногих, кто мог соревноваться с Мит Эсом в таких забегах. Что же касается Ник Лова, то он чаще оказывался где-то в конце первой десятки бегунов. Зато в мужских состязаниях, которые сочетали в себе признаки и приёмы известных в древности народных видов борьбы и которые Ник Лов очень любил, он часто выходил победителем.

Освобождаясь от цепкой дремоты долгого сна, Ник Лов вспомнил, как проходило последнее, памятное для него, соревнование. Бег вёлся по большой беговой дорожке звездолёта длиной в три с половиной километра, которая опоясывала внутреннюю окружность его тела. Сам звездолёт был подобен тороидальному волчку диаметром в тысячу двести метров и напоминал колесо старинного экипажа, где вблизи «обода» располагались помещения, нуждающиеся в силе тяжести, а в «ступице» с одной стороны размещался коллапс — гравитационный двигатель, а с другой — планетолёт, могущий покинуть корабль и затем вернуться к нему назад.

Ник Лову исполнилось ощущение силы и уверенности в себе, чувство радости жизни, смешанное с волнением, которые он всегда испытывал во время соревнований. Пластиковая беговая дорожка, упруго пружиня под ногами, вела бегунов по зелёному парку, в котором были собраны самые разные земные растения. Невдалеке вились по неровностям рационально подобранного ландшафта прогулочные дорожки, в разных направлениях пересекаемые тропинками.

Значительная часть периферии звездолёта была отведена под такой лесопарк, в котором жили немногочисленные животные и птицы. Искусственные светильники, подсвечивая потолок и воспроизводя меняющиеся краски дня и ночи, создавали впечатление неба над головой. В дополнение к этому специальные перископические системы проводили свет от наружной оболочки звездолёта, освещаемой солнцами, если таковые оказывались вблизи, во внутреннюю часть его. Оттуда этот свет рассеивался по лесопарку, и поэтому его обитатели не были лишены естественного освещения и тепла.

Разумеется, полного природного равновесия в таком маленьком мирке достичь было нельзя. Но тем не менее это помогало людям сберечь живое представление о покинутой ими Земле. Конструкторы звездолёта не без оснований решили, что только в таких условиях длительные, по нескольку десятилетий, полёты могут проходить без больших физических и психических травм для экипажа, населяющего этот маленький мир, отделенный от Земли многими и многими миллионами километров и далью стремительно летящего по релятивистским законам времени.

В том памятном Ник Лову состязании, как и всегда, приняли участие большинство космонавтов, ибо дух дружеского соревнования поддерживался всем укладом жизни корабля. На звездолёте практически не бывало больных. И это объяснялось длительной предысторией борьбы с болезнями на Земле.

Уже около полутысячи лет на Старой Планете действовал закон справедливого генетического отбора, ибо учёные пришли к выводу, что отбирать легче, естественнее и гуманнее, чем вмешиваться в наследственный код человека.

В соответствии с этим законом генетически искаженные линии выявлялись на ранней стадии развития зародыша человека и обрывались, что делало невозможным наследственные болезни. К этому добавилось полное уничтожение большинства возбудителей серьёзных инфекционных заболеваний, и потому люди болели очень редко.

Так вот, за исключением нескольких будущих матерей и вахтенных на командном пульте и у аппаратуры, весь экипаж звездолёта принял участие в соревнованиях. Забег мужчин на сорок два километра сто пятьдесят шесть метров завершал многоборье. Длина дистанции, выражаемая таким некруглым, в десятичной мере расстояний, числом, пришла к людям из глубины веков и называлась марафонской.

Как это часто бывает в соревнованиях на длинные дистанции, первый десяток кругов вели более молодые участники. Среди них бежали Ник Лов, его напарник Ван Ди и биофизик Мен Ри.

— Когда станете командирами вы, не раз подчеркнуто назидательно говорил молодым космонавтам Мит Эс, — не забывайте, что вашим людям нет нужды заботиться о пропитании, свободного времени у них уйма. И если вы хотите, чтобы люди хорошо работали головой заставьте их работать ещё и ногами: пусть бегают, прыгают до седьмого пота.

— Ох, бедные мы, бедные, — нарочито охал, при читал молодой схемотехник Рам Ту. — Себя с трудом заставляю упражняться, а в командиры выйдешь — других придётся понукать. И надо же было нам вводить в работу свои миллиарды нейронов — вот теперь развивай тело, чтобы прокормить мозги.

— Тебя бы на столетия назад, в двадцатый век например, — насмешливо говорил ему Мен Ри. — К нему твои мозги подошли бы лучше.

— Точно! Я бы там сразу стал гением. Ведь тогда средний человек больше трёх процентов нервных клеток головы не использовал. У меня же, как определил БМ, задействовано их более десяти. — И Рам Ту встал в шутливо-монументальную позу, изобразив памятник самому себе.

— БМ наверняка польстил тебе, — вмешался Ван Ди. — Впрочем, там, в двадцатом веке, такой ленивый гений, как ты, умер бы с голоду.

— Вместе с тобой, вместе с тобой, — живо повернувшись, парировал Рам Ту. — И потому радуйся, что путешествие в прошлое невозможно.

Действительно, в третьем тысячелетии забота о теле, о его гармоническом развитии, для соответствия высокоразвитому мозгу, стала для людей всех возрастов одной из главных. Слишком возросла над человечеством опасность перерождения в расу яйцеголовых, людей с увеличенными черепами и слабым, из-за отсутствия физической работы, маленьким телом.

Поэтому на Земле вновь возродился в своё время присущий античности культ гармонически развитой личности. Люди перестали только восхищаться «гладиаторами» от спорта. Достижение спортивных высот стало стремлением каждого, а роль чемпионов свелась лишь к тому, чтобы указывать следующие рубежи, расставляя вехи на пути физического совершенствования человека. Ник Лов пошёл уже на восьмой круг, Ван Ди и Рам Ту бежали рядом. Метров на двести впереди держались Мен Ри и ещё два бегуна из команды пилотов. Старшие участники забега, в том числе Мит Эс и Лос Тид, бежали почти на круг сзади. Женская часть экипажа, составлявшая примерно половину его состава, криками подбадривала участников. Накануне женщины закончили свои соревнования и теперь стали зрителями.

Кроме тех, кто находился на корабле с мужьями, в полёте были ещё двадцать молодых и незамужних женщин. Холостых мужчин на корабле было больше — двадцать четыре человека. Мужчин во все времена в обществе рождалось больше, чем женщин, и эту природную пропорцию учёные сочли наиболее рациональной в качестве начальной. Что же касается дальнейшего, то в этом маленьком обществе все должно было идти по естественным законам. Кто-то из них мог остаться холостым, у кого-то будут семейные нелады и даже развод — это не запрещалось. Кто-то из мужчин дождётся, покуда подрастут девушки — дети других членов экипажа, а кто-то, увы, мог и погибнуть, преодолевая неизбежные опасности, и что вовсе не исключалось ни снаряжавшими экспедицию, ни отважившимися в неё пойти.

Ник Лов был неравнодушен к Вер Ли — девушке кареглазой и стройной, улыбчивой и в то же время гордо-независимой. Вер Ли была врачом и скептически относилась к своей профессии, ибо считала, что просто деквалифицируется из-за отсутствия практики. К тому же на звездолёте было ещё два врача, и Вер Ли постепенно увлеклась своей второй профессией — спортивного тренера, освоила её успешно и была на корабле признанным авторитетом в области спорта. Сама она накануне заняла первое место в женском многоборье и теперь «болела» за мужчин. Вер Ли буквально тащила на дорожку, площадки, корты друзей, зажигая их своим энтузиазмом, её гимнастические выступления собирал почти весь экипаж.

— Ты, Ли, — говорил ей, Ван Ди, — одна заменяешь целый театр балета! А Вер Ли отвечала, что делает это с единственной целью — убедить прирожденных скептиков, к которым она относила кибернетиков, в необходимости не жалеть себя и не наращивать на животе лишние килограммы жира, а двигаться.

— Килограммы! — кричал Ван Ди, хлопая себя по мускулистому животу, мало чем отличающемуся от торсов мраморных статуй, объёмные светокопии которых можно было увидеть в зале искусств. — Где ты видишь килограммы?

А если это было на спортивной площадке, поднимал Ли на вытянутых руках и шутливо грозил подбросить два раза, а поймать только один. Ник Лов не думал, что он менее ловок и силён, чем Ван Ди, но не решался на такое свободное обхождение с девушкой и вёл себя с нею более чем скромно. И лишь взгляды, которыми они с Вер Ли иногда обменивались, часто не давали ему спокойно засыпать ночью.

Сейчас Ник Лов бежал по дорожке и думал о том, что за следующим холмом будет стоять Вер Ли, махать голубым шарфом и подбадривать бегунов. Ник Лову очень хотелось, чтобы она прокричала: «Держись, Ник!». И чтобы смотрела при этом только на него. Но рядом он чувствовал дыхание Ван Ди и Рам Ту и потому прибавил ходу, понимая, конечно, что в таком темпе он дистанцию не добежит, но хоть на том участке, который виден Вер Ли, постарается быть впереди.

Посмотрев после этого вбок, Ник Лов увидел улыбающегося Рам Ту.

— Давай, Ник, прибавляй. Только смотри не выдохнись раньше времени. — И Ник Лов почувствовал, что ни Рам Ту, ни Ван Ди не прибавили скорости, и ему оказалось совсем нетрудно уходить вперёд. Ник Лов внутренне смутился: «Неужели его мальчишеское желание выделиться так заметно?».

Показался холм, на котором среди немногочисленных болельщиков выделялась весело пританцовывающая фигура Вер Ли.

— Держитесь, мальчики, — услышал Инк Лов, — давайте веселей!

Широко улыбаясь, Вер Ли сбежала с холма и, пристроившись к бегунам, начала раздавать им питательные пилюли. Она бежала легко, её распущенные волосы, подхваченные ионизирующей диадемой, держались на отлёте, подчеркивая стремительность и стройность её совершенной фигуры. Приотстав от первых, Вер Ли поравнялась с Ник Ловом и, протянув ему руку с зажатой таблеткой, весело приободрила:

— Ник, ты бежишь как молодой бог! — И улыбнулась, оставив ему для размышлений вопрос о том, действительно ли она хвалит его или просто смеётся. Затем Вер Ли обернулась к другим бегунам и закричала: — Ну а вы чего отстаете? Ждете старичков? Так не волнуйтесь, они все равно всех вас обгонят!

Ван Ли заулыбался, высунул язык и рукою изобразил, как тот от усталости вот-вот повиснет через плечо, а Вер Ли в ответ выпалила, что все это оттого, что они, молодые мужчины, слишком много едят и совсем мало двигаются.

Чуть дальше к бегунам пристроилась навигатор Мэй Чип, она постучала пальцем по секундомеру, который держала в руке, и одобрительно кивнула, показывая, что он, Ник Лов, бежит хорошо, что бы там ни говорила Вер Ли.

Супруги Рон и Мэй Чипы относились к Ник Лову очень дружелюбно, хотя и с оттенком некоторой, особенно со стороны Мэй, покровительственности, и он также отвечал им привязанностью и вниманием. С этой семьей Ник Лова связывало и то, что он преподавал их трёхлетней дочке Сане алгебру, геометрию и тригонометрию. За три года они закончили курс элементарной математики и приступили к высшей. Ник Лов часто ходил к Чипам в гости в их семейные каюты, где Мэй угощала его чаем с тортами собственного изготовления, а Рон играл на фортепьяно старинную музыку, ноты которой он коллекционировал.

Мэй Чип, приятная женщина лет тридцати, была остра на язык, подвижна и жива в отличие от своего старшего по возрасту и более спокойного и уравновешенного супруга.

— Не смей смотреть на ровесниц! — полусердито грозя пальцем, кричала она Ник Лову во время одной из танцевальных вечеров, на котором Ник Лов старался быть поближе к Вер Ли. Та же охотно танцевала со многими и вовсе не стремилась так явно отдать предпочтение Ник Лову.

— А ты знаешь, Ник, почему она так говорит? — весело замечала Вер Ли, лукаво взглянув на стоящего рядом Рон Чипа.

— Ну-ка, ну-ка? — поддразнила её Мэй.

— Это потому, Ник Лов, что они, посоветовавшись с БМ, присмотрели тебя в качестве будущего жениха своей шестилетней Саны. И потому ты на всякий случай чаще улыбайся своим будущим родственникам. Пригодится!

В ответ на это Рон Чип хмыкнул и сокрушенно покачал головой, а Мэй, ничуть но смущаясь, ответила: — Да! И что? Ник Лова мы бы взяли! Чем он не хорош для Саны? — И Мэй затеребила смущенного Ник Лова, как бы демонстрируя его смеющейся Вер Ли. — Так что ты, Ник Лов, больше слушай нас и не гляди на старушек, — лукаво продолжила Мэй, указывая на Вер Ли.

Однако здесь вмешался Рон, схватил за руки свою подругу и со словами: «Ну хватит изображать кумушек» — увел её танцевать…

У подножия холма Ник Лов увидел своего начальника — главного кибернетика экспедиции Ша Вайна. Тот, почти не улыбаясь, сдержанно поднял руку. Ша Вайн был, пожалуй, единственным членом экипажа, кто не принимал обычно участия в состязаниях. И хоть в свои шестьдесят лет он выглядел не столь мужественно-стройным, как другие его сверстники, но отнюдь не производил впечатления старика. Ша Вайн тщательно следил за своим здоровьем, умеренно упражнялся, строго дозируя физические нагрузки, по массовых состязаний не любил. Да и вообще, как казалось Ник Лову, не стремился к слишком близкому общению с людьми, предпочитая работу в лаборатории и отдых в одиночестве.

Ша Вайна отличали надменное выражение смуглого лица, нос с горбинкой и старомодное оптическое приспособление — очки, которые он почему-то никак не хотел заменять на линзы.

Эти особенности ни у кого на корабле не вызывали ни малейшего интереса, если бы Ник Лов вместе с другими не был однажды свидетелем спора Ша Вайна с командиром Мит Эсом. В этом споре Ша Вайн поддерживал гипотетическую версию о том, что происхождение жизни на старой планете явилось не результатом самозарождения, а следствием целенаправленного привнесения её извне, из Космоса, то есть панспермии.

Однако не это вызвало удивление Ник Лова. Теория панспермии обсуждалась учёными, аргументы за и против неё изучались и взвешивались. Странным показалось весьма горячо высказанное Ша Вайном утверждение о том, что носителями панспермии являются, по его мнению, народы Востока, с древности превосходившие других по развитию. Что эти народы происходят от какой-то неизвестной пока космической, цивилизации, в доисторические времена посетившей Землю и оставившей им прививку Высшего Разума. А уж они в свою очередь, одарили своим разумом остальных.

Надо было видеть горячечную возбужденность Ша Вайна. Он даже вскочил, стал размахивать руками, заговорил быстро, захлебываясь словами, срываясь на фистулу. На логическую реплику Лос Тида о том что теория превосходства одних людей над другими хоть и имеет многотысячелетнюю историю, но никогда ещё не приводила людей к разумным выводам и результатам Ша Вайн резко и запальчиво ответил:

— Да что вы понимаете в этом! Всегда люди отличались друг от друга, а раз так, то были и будут высшие и низшие! — Однако здесь резкая нота в голосе Ша Вайна оборвалась, он сделал секундную паузу и уже спокойно уточнил: — Я имею в виду различие в умственном развитии людей. Всегда были и будут более способные и менее способные. — И Ник Лову показалось, что Ша Вайн не столько уточнил, сколько поспешил поправиться, а Мит Эс задержал на Ша Вайне серьёзный и немного нахмуренный взгляд.

— Космонавт Ша Вайн, — после небольшого молчания услышал Ник Лов негромкий вопрос командира, — где прошло ваше детство? В колонии на Плутоне?

— Да, на Плутоне, — с какой-то подчёркнутостью и даже оттенком вызова прозвучал ответ Ша Вайна.

Мит Эс медленно наклонил голову, продолжая изучающе смотреть на Ша Вайна, затем, помолчав секунду, продолжил вопрос, звучавший уже как утверждение:

— И эта колония была расформирована и закрыта?

— Да, — чётко ответил Ша Вайн. — Закрыта, ибо иссякли запасы добывавшегося там более трёхсот лет нептуния. И потому существование колонии было признано нерентабельным.

Ещё раз наклонив голову, Мит Эс сказал:

— Я боюсь, космонавт Ша Вайн, что начальное образование, заложенное в вас школой в этой отдалённой от Земли колонии, имело несколько искажённую основу.

Ша Вайн неопределённо пожал плечами и сказал, что полное образование он получил уже на Земле.

— На Земле, — подтвердил Мит Эс. — Но архаичные представления о «высших» и «низших» на Земле вряд ли могли быть получены. А вот в колонии Плутона чуть было не начало возрождаться кое-что из тёмных сторон прошлого. Ну да хватит об этом! — закончил Мит Эс.

— Сейчас это для нас неважно.

Однако следует отдать должное Ша Вайну: он был превосходным специалистом, прекрасно знал математику и Ник Лову показалось, что, когда он объединяется в решении какой-либо задачи с БМ, мощь их интеллекта способна преодолеть любые препятствия, которые может поставить Космос. Так, в процессе полёта, потребовалось рассчитать оптимальную траекторию корабля с поправкой на гравитационное склонение под действием звезды Эльмейны и трёх её огромных планет — Альфы, Беты и Гаммы.

Точного решения задачи о четырёх взаимно тяготеющих массах не существует. Однако приближенные схемы, конечно, были разработаны, и Ник Лов подготовил таблицы и провёл расчёт начальных условий для одного из хорошо проверенных вариантов. Но Ша Вайн после его доклада о начатой работе, усмехнувшись, сказал, что он намерен решить задачу по-другому и точно.

— Но ведь это невозможно, — возразил Ник Лов. — Задача точно не решается. Поколения учёных бились над этим, и пока нет оснований им не верить.

— Поколения людей в своё время, — назидательно отвечал Ша Вайн, — были твёрдо убеждены, что время и пространство абсолютны и никаким сокращениям и удлинениям не подвержены. И у них не было никаких видимых оснований сомневаться в этом. Пока не появился человек, который в это не поверил. И этот человек, напоминаю вам, что его звали Эйнштейн, вопреки всем, оказался прав. Так что поколениям верить можно, но сомневаться тоже полезно.

— Хорошо, — отвечал Ник Лов, несколько обидевшись. «Что, он принимает меня за ученика начальной школы, не знающего истории науки? Тем более что Эйнштейн вовсе не был первым! До него основы теории относительности были заложены Лоренцом и Пуанкаре». Но тем не менее спокойно продолжил: — Если вами предложено новое решение, то вы, конечно, захотите сравнить его с известным? Так что я не зря начал работу.

— Пожалуй, — ответил Ша Вайн, — но только не ошибитесь!

— Я постараюсь, — сдержанно ответил Ник Лов.

БМ выдал решение к концу того же дня, Ник Лов принёс запись результатов, зафиксированную на видеокристалле.

— Неплохо, Ник Лов, — сказал Ша Вайн, узнав, что результаты уже готовы. Однако Ник Лов почувствовал, что ни его расчёт, ни он сам особенно не интересуют Ша Вайна и хвалит он его больше по обязанности. Подтверждение своему ощущению Ник Лов услышал сейчас же: — Все эти расчёты и уже сделал ранее. Давайте сличим результаты. Сначала расчёты по известной методике.

Ник Лов вставил в проектор кристалл, и его диаграмма изобразилась на экране в виде объёмной траектории. Для сравнения. Ша Вайн включил второй проектор, но картина не изменилась — кривые точно легли одна на другую.

— Что ж, ошибка расчётов за пределами зрительного различия, — сухо отметил Ша Вайн.

— И это свидетельствует о точности нашей аппаратуры.

Ник Лов поморщил нос и подумал про себя, что это связано также и с тем, что он, Ник Лов, имеет ещё и хорошую голову на плечах.

«Сам же говорил, что есть более способные и менее способные. Мог бы и похвалить». Однако, памятуя общепринятое правило, по которому обязанность поддержания хороших отношений лежит в первую очередь на младшем, ответил: